Стоя на краю света

Небраска оказалась по-настоящему пустынным местом, но мало кто был готов на это жаловаться. Пейзажи мало чем отличались от Вайоминга, разве что холмов было больше, а гор не было совсем. Деревья появлялись по одному с частотой в несколько километров. Члены отряда, не занятые разглядыванием бесконечного разнообразия оттенков белого, пытались наверстать упущенный сон. Лучшим качеством штата был маленький размер его городов. Ни в одном из мест, где они останавливались для заправки, не было ни души. Никаких признаков жизни, никаких тел. Казалось, что все признаки цивилизации проглотила преисподняя. — Им привозят еду и необходимые вещи из крупных городов, — пояснил Джеральд. — Когда ресурсы перестали завозить, им пришлось уехать. Выбора не было. Объяснение мало кого успокоило, но как минимум им не приходилось останавливаться в городах надолго: еды пока хватало. Впрочем, их группа была большой, и даже уменьшение размера порций не смогло бы долго прокормить шестнадцать человек. Не было необходимости произносить это вслух — все и так это понимали. Тишина и опустошенные города сопровождали их на пути из Небраски в Айову, а оттуда — в Иллинойс. Они вновь остановились, в последний раз перед тем, как достичь Чикаго. Они были совсем близко к границе с Канадой, о чем напомнил дорожный знак. Мэттью долго смотрел на него, пока Франциск не уговорил его отойти. Только тогда Мэттью понял, как соскучился по дому, по тому, каким мир был когда-то. Когда все вокруг было перполнено людьми и мир бурлил от их мыслей, действий, ошибок, желаний. Казалось, что кроме них на земле не осталось больше никого. Смогут ли они вернуть всё назад? Чувствуя напряжение в своей группе, Людвиг обратился к Джеральду: — Сегодня мы будем спать в палатках. Метели не предвидится. Джеральд хотел настоять, чтобы они спали с ними в машинах вдали от холода, но понял, что не сможет переспорить Людвига, который твердо решил держать свой отряд вместе, потому лишь кивнул: — Хорошо. Зовите, если вам что-то понадобится. Жанна первая на дежурстве. Они разбили лагерь и сели, чтобы поужинать у костра. — Когда доберемся до Чикаго, — начал Людвиг, — мы отделимся от Джеральда и его отряда. У них свои планы, у нас свои. — Нам снова придется путешествовать пешком, — пробурчал Ловино. — Да, — ответил Людвиг, не будучи сильно в восторге от этой идеи, — но нам нельзя терять время. Мы видели приличное количество заброшенных машин, увидим ещё больше. Возьмём парочку и приведём их в порядок. — Тогда нам всем стоит отдохнуть, раз уж мы скоро снова окажемся на ногах, — произнёс Артур. Никто не стал спорить, и все разошлись по палаткам. Половина из них выглядела неживыми роботами, остальные были не лучше. Никого больше не заботил внешний вид. Джеральд одолжил им свою бритву, но от неё было мало толку. На лицах оставалась грубая щетина, одежда едва держалась на исхудавших телах. Волосы отросли и лезли в лицо. Франциск вышел, чтобы развеяться и снова осмотреть вывески, указывающие путь к Канаде. Спать не хотелось. Дорожный знак гласил: «Оттава, 3 мили». Чтобы занять мозги, Франциск начал мысленно переводить мили в километры. — Скучаешь? Он дернулся, услышав чужой голос. К нему навстречу шла Жанна и улыбнулась, увидев его напряжение. — Нервничаешь, да? Впрочем, ничего удивительного. Не зная, на какой вопрос ответить первым, Франциск лишь пробормотал: «Да». Какое-то время они стояли в неловкой тишине. Франциск обратил внимание на пистолет в руке Жанны, который блестел в лунном свете, и его глаза невольно опустились ниже. — Мне жаль, — сказал он, не подумав. Жанна подняла глаза, хмурясь от непонимания, прежде чем осознать, что он имеет в виду. — О… не стоит. Это моё бремя, не твоё. Франциск опустил глаза в землю. Если бы ты знала, насколько я виноват во всём происходящем. — Это сделало меня сильнее. — настояла Жанна, машинально опуская руку на живот, — Было больно, но теперь у меня есть цель. — она подняла глаза, полные решимости, — Я посвящу остаток своей жизни на то, чтобы отомстить тем, кто отнял у меня мою жизнь. Его жизнь. Франциск улыбнулся, и Жанна удивленно нахмурилась. — Чего? — Ты напоминаешь мне одну целеустремленную молодую девушку, которую я когда-то знал. — Правда? — Да, и… спасибо. То, что ты сделала сегодня… я бы никогда не смог. Ты спасла Ивану жизнь. Жанна слегка покраснела. — Никаких проблем. Я однажды поймала пулю. Опыт не из приятных, но у меня хоть были врачи рядом и наркоз. — Ты хорошо справилась для человека, который никогда раньше такого не делал. — Правда? — Жанна снова подняла глаза на вывеску, вновь кладя руки на живот — Знаешь, как бы я назвала его? Франциск снова не знал, что ответить, и лишь смотрел на неё. Отвечать и не пришлось. — Адам. Франциск смотрел, как она уходит, и в этот раз дорожный знак его уже не интересовал.

***

Они уже давно не были наедине. Несколько дней казались вечностью. Только когда Гилберт прикоснулся к коже своего партнера, он понял, что всё это время будто не дышал. Кожа обнажилась, и их с Ловино губы вновь соприкоснулись, их пальцы прошлись по изгибам тел друг друга. Переведя дыхание, они легли в спальный мешок, и Гилберт приподнялся на локтях, смотря вниз на Ловино. Итальянец покраснел, его глаза были прикрыты, а дыхание было тяжелым. Гилберт улыбнулся. Даже исхудавший и небритый, Ловино всё ещё был красивее всего, что он когда-либо видел. Ловино нахмурился. — Что на этот раз? — Ничего, — Гилберт ухмыльнулся, — наслаждаюсь видом. Ловино фыркнул, но всё равно покраснел. — Хватит терять время, — он обхватил лицо Гилберта руками и притянул в глубокий поцелуй. Гилберт скучал по его вкусу. Было не важно, как они выглядели и сколько не мылись, Ловино стоил каждой секунды, которую они могли провести вместе. Гилберт провел пальцами по его каштановым волосам, опуская ладони на его грудь. Итальянец вздрогнул, чувствуя, как холод от морозного воздуха сменяется жаром от прикосновений. — Гил… — Ловино чувствовал, как в чужих руках растворяются страхи и тревоги последних дней. Он также чувствовал, что ему чертовски повезло найти кого-то, кто печётся о нём так же, как Тони когда-то. Он резко задумался о том, как много Гилберт на самом деле для него значил, и как часто сам Ловино на него жаловался в последнее время. Казалось нечестным, что Гилберт так о нём заботился, пока Ловино вёл себя, как последний мудак. — Гилберт… — выдохнул он, и Гилберт тут же отстранился. — Что, слишком? Хочешь остановиться? Это явно был не тот вопрос, который Ловино ожидал услышать, особенно не от Гилберта. Прежде, чем мир сошёл с ума, Гилберт относился ко всем свысока, включая самого Ловино. Сейчас же он делал всё возможное, чтобы обеспечить ему комфорт, подавляя собственные нужды ради него. Ловино поднял на него глаза, краснея. — Я… я люблю тебя. — затем он добавил, — Кретин. Гилберт моргнул, явно удивленный. Затем он резко прижался губами к губам Ловино, прижимая его к себе с голодом, которого не испытывал раньше. Когда Гилберт наконец отстранился, губы Ловино были красными и влажными. Гилберт провёл губами по загорелой коже на его челюсти, спускаясь к ключице и возвращаясь обратно наверх к уху. Они держались друг за друга в поисках тепла и спокойствия, впитывая каждую секунду, каждое прикосновение, каждый вздох. Впервые за долгое время Ловино чувствовал себя счастливым, и он знал, что где-то на небесах Тони тоже счастлив за него. Гилберт прижал его ближе к себе, стараясь передать всё то, что он хотел сказать, но не мог. Ловино обхватил его за плечи, и Гилберт прижался своим лбом к его. — Ты никогда не смог бы заменить Тони, — Гилберт почувствовал болезненный укол в сердце, — никто бы не смог. То, что у нас было, не воссоздать. Но я люблю тебя, и Тони больше нет, и ты не замена. Я принял это, но… — он закусил губу, отводя взгляд. — Я не ревную, — ответил Гилберт, и Ловино подозрительно сощурился. — Ладно, может чуть-чуть. Тони был замечательным. Я понимаю, почему тебе всё ещё тяжело его отпустить, я ведь чувствую то же самое. Разве что как лучший друг. Я понимаю, почему вы были вместе. Все знают, как тебе было одиноко… — Спасибо, — сухо ответил Ловино. Гилберт дернулся. — Я хотел сказать, что я люблю тебя, и я буду рядом, и я знаю, что ты тоже меня любишь… — Замолчи, пока не наговорил ещё глупостей, — Ловино закатил глаза. Гилберт тут же замолк и скромно улыбнулся. — Извини. Я никогда раньше не был в такой ситуации. Так вот… я же ничего не испортил между нами? — он посмотрел на него глазами, полными надежды. — Нет, — Ловино цокнул языком, стараясь не улыбаться. — Супер. Ловино закатил глаза. — Уже поздно. И холодно. Гилберт согласился и дал Ловино развернуться к нему спиной, чтобы обнять сзади. Он поцеловал его плечо, так же, как это раньше делал Тони. Но теперь Ловино узнавал губы Гилберта и не связывал их со своей прошлой любовью. В прошлом Гилберт мог быть невыносимым, но сейчас Ловино был благодарен небесам за то, что они были вместе. Впрочем, нет нужды ему об этом говорить. Его эго и так было выше допустимого. — Gute Nacht, liebe, — прошептал Гилберт, собственнически обхватывая Ловино рукой поперёк торса, утыкаясь носом в его плечо. — Buonanotte, кретин, — Ловино сплёл их пальцы. Два влюблённых мудака. Идеально.

***

Мэттью лежал в своём спальном мешке, пытаясь бороться с душащим чувством одиночества. — Хватит, — строго сказал он себе. — Прекрати сейчас же, — раздражённый, он вытер горячие слёзы с лица. Немногим раньше Франциск спросил его, сможет ли он спать один, и Мэттью уверенно ответил «да». Он был уверен, что выдержит одну ночь наедине со своими мыслями. Почему сейчас бороться с одиночеством стало невыносимо? Потому что он наконец-то узнал, каково это, не быть одному. — Прекрати реветь, как маленький ребёнок. Прекрати реветь… Он был готов подождать, пока слёзы не перестанут течь, но время не сделает его палатку теплее и уютнее, и рядом не будет слышно биения чужого сердца. Ноги сами понесли его на мороз, не думая останавливаться, чтобы захватить куртку, лишь бы поскорее сбежать от душащего одиночества пустой палатки. Он поскрёбся к Франциску, и из палатки высунулась растрёпанная голова француза. — Ты чего не спишь так поздно? — не дожидаясь ответа, он потянул Мэттью внутрь за запястье, — Заходи, пока не простыл. Мэттью неуверенно зашёл внутрь, где Артур встретил его неловким «Привет». Франциск посмотрел на Мэттью с тревогой. — Что-то случилось, малыш? — Эм… я… — стыд мешал говорить, — я не могу… там слишком тихо и… Франциск понял его без лишних слов. Он раскрыл один из спальных мешков и указал на него. — Полезай к нам. Мэттью кивнул и лёг, не раздеваясь. Франциск и Артур переглянулись и кивнули друг другу. Франциск улёгся рядом с Мэттью, обнимая его. Канадец закрыл глаза, стараясь игнорировать разочарованный вздох, который издал Артур, ложась на второй спальник напротив.

***

Яо прижался к бедру Кику, поднимая на него глаза. — Что-то не так… у тебя не встаёт. Кику выглядел так, будто не услышал ни слова из того, что говорил ему Яо. Он отвернулся и смотрел в пустоту. Яо приподнялся на локтях и посмотрел на него с тревогой. — Кику? Кику глубоко вздохнул, всё ещё смотря на стенку палатки. — Слишком много всего на уме. Яо вздохнул и лёг рядом. Кику отвернулся от него. Яо заправил прядь волос ему за ухо. — Ты не можешь позволить этим мыслям преследовать тебя, особенно если это мешает тебе понять собственные чувства. — Почему, если так много людей страдают из-за того, чему я позволил случиться? — голос Кику звучал отстранённым. Яо нахмурился. — Кику, ты не можешь брать на себя всю вину… — Я должен всё исправить. — Мы делаем всё, что в наших силах… — Я обязан это исправить. — Кику, посмотри на меня, — Кику не ответил, и Яо схватил его за плечи, разворачивая к себе. Ему не нравился пустой взгляд в его глазах, — Я не говорю, что мы не несём ответственности за то, что случилось, но тебе нужно расслабиться. Чем больше мы нервничаем, тем меньше у нас шансов победить Организацию и восстановить мировой порядок. — он взял Кику за руку, — Почему ты закрываешься от меня? Я делаю всё для того, чтобы ты был счастлив. Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты понял, что я люблю тебя? Почему ты этого не видишь? Кику лишь смотрел на него, ничего не отвечая. Он раскрыл рот, но тут же закрыл его и отвёл глаза в сторону. — Мы можем просто пойти спать? Я устал. Яо смотрел на него в непонимании, что делать. Он хотел возразить, сказать, что Кику не может прогонять его каждый раз, когда он пытается приблизиться к нему. Но он лишь взял его за руку, побежденно вздохнул и сделал то, что делал всегда, когда Кику от него отстранялся. Он поцеловал его в щёку и прошептал: «Люблю тебя». Кику не отреагировал. Он не оттолкнул Яо, и продолжил лежать рядом, игнорируя руку на своей талии.