мягкий свет свечей

На вокзале было шумно. Впрочем, этого и следовало ожидать, ведь в этом году Хогвартс покинули множество учеников, очевидно отдавая предпочтение уютным домам родителей. В них всегда теплее и безопаснее. Если так подумать, то ничего особенного на каникулы в этом году не намечалось. Никаких мероприятий. Абсолютно. Да и к тому же, год и без того насыщенным выдался. Иногда приятно на миг остановить водоворот событий и выдохнуть, забыв об учёбе. Время продолжало уверенно шагать вперёд, в то время как Сону отдал бы всё, дабы остановить его бурное течение. Куда же оно торопилось в эти зимние заснеженные вечера? За каким таким поездом старалось угнаться, уверенно цепляя пальцами последний вагон? Ким может лишь закатить глаза и ответить «наверное, за самым скоростным в мире». Ведь как иначе объяснить секунды, что уверенно просачиваются сквозь пальцы и предательскими песчинками оправляются в небытие юношеских блеклых воспоминаний? Слишком уж сложными вопросами задаётся Сону уже сидя в купе. Стоило подумать об этом днями ранее, когда у него был шанс сказать себе «не волнуйся, всё впереди». Сейчас же впереди только чемодан с вещами и вторая половина обучения в школе волшебства и чародейства. Последнее, по ощущениям, ждало его с арматурой за углом. Ну, или Сону себя зря накручивает. Вероятно, так и было. Ким представил будничную картину перед своими глазами: вот он идет коридорами Хогвартса, а вот за ним идёт уставший и на вид сонный Чонвон. Пуффендуец снова эмоционально болтает а мелочах, а когтевранец терпеливо слушает и просит быть тише временами. Иногда ему казалось, что без Яна ему просто-напросто не выжить. Он как та самая последняя нить надежды, что из раза в раз окольцовывала запястье и не позволяла сигануть с обрыва в пропасть. Такая очевидно хрупкая на вид и действительно крепкая на самом деле. В этом и была вся суть Чонвона. Почему же Сону не угораздило влюбиться в него? Ответственного, спокойного, порой слишком уж прямолинейного. Почему именно нежный мальчик Нишимура Рики, что так сильно волновал своим присутствием и лишь толкал с обрыва всё дальше и дальше? Вопрос скорее чисто риторический, ибо ответа на него найти в себе юноша не сможет. Он зачастую просто чувствовал. Многое в его сравнениях и причудливых метафорах складывалось просто на его ощущениях. Ники же ощущался лучше всяких нежных бутонов на кустарниках. Он ощущался сладким мёдом, что оставлял после себя привкус азарта и игривости. Но иногда Сону действительно думал, что его угораздило влюбиться в идиота. Ведь то, с каким искушением слизеринец звал за собой прыгнуть в пропасть, было просто безумством. Сону едва сдерживался, чтобы не дать им сойти с ума вместе. Японец, возможно, не один такой идиот среди них двоих. Где-то в глубине души что-то размахивало руками, привлекая внимание. Скандировало «Ты точно такой же!». И пуффендуйцу ничего не оставалось, кроме как скромно кивнуть. Как бы в этой ситуации поступил более рациональный Чонвон? Как бы выкарабкался мудрый Хисын? Ничего не помогало, ведь он таки оставался маленьким мальчиком Ким Сону, что обнажил перед Рики давно скрываемую трусливость и неуверенность. --- Ученики вяло подтягивались в Хогвартс, то и дело зевая и спотыкаясь, словно сонные мухи, слетевшиеся на к черту не нужный мёд. Точно недовольные царапающим холодным ветром, что терзал их открытые участки кожи. Чонвон лишь морщит нос, облокачиваясь на один из чемоданов. Рад ли он прибытию? Не то чтобы очень сильно. Вся его мотивация держалась на друзьях и прекрасной библиотеке в башне их факультета, к которой уже не терпелось вернуться. Остальная же масса причин растворилась в никуда. Почувствовав сладость прекрасного отдыха, возвращаться на учёбу могло понравиться только мазохистам, а Чонсон рядом был прилежно закутан в шарф едва ли не по самые глаза. Ян улыбается, точно заботливая мама. Ему большего для счастья и не надо. Каникулы останутся у него в памяти воспоминаниями о родительском доме Чонсона, поцелуями по углам огромного поместья и заботливых руках, обвивающими юношеское тело перед сном, которые до сих пор оставались фантомными следами на его талии. Да, первая неделя каникул была той еще нервотрепкой в силу из ниоткуда возникающего отца Чонсона, что то и дело приходил пошутить глупую шутку в стиле Джея (когтевранец понял, что это у них семейное) и предложить парням по кружке какой-то сомнительной настойки. Чонвон постарался сохранить у себя в памяти каждый момент. Вплоть до незаметных углов чужого дома. Покрывшись легким румянцем то ли из-за холода, то ли из-за определённо неуместных воспоминаний, Ян отворачивается в сторону, скользя взглядом по прибывшей партии учеников. Отогнать жар от лица выходила из ряда вон плохо. Он не надеялся выхватить среди хмурых лиц кого-то знакомого, ведь взгляд то и дело рассеивался, но, как говориться, беда подкрадывается незаметно. — Чего застыли? — слышится знакомое и самую малость задорное откуда-то сзади. Джей подскакивает на месте от неожиданности, едва не прописывая кому-то сзади локтем в челюсть, следуя рефлексам. Чонвон думает, что за года дружбы слизеринца и гриффиндорца и не такому можно обучиться. Сонхун сзади едва не падает с ног от смеха, старается, кажется, увернуться от ударов, или вовсе убежать куда подальше. А смех его звонкий-звонкий, словно колокольчики. Лицо счастливое, точно скучал по своим выходкам. Пусть и, вероятно, никогда не сознается в этом кому-то. «скучать по кому-то? Если это не Джеюн, то я отказываюсь.» — Боже, Сонхун… — за тяжелым вздохом следует нежный смешок и Чонвон определённо знает кто это. Оборачивается, дабы взглянуть на пуффендуйца. У того волосы слегка отрасли и на шее шарф схожий с сонхуновым висит. Взгляд его обращен к слизеринцу и Ян задаётся вопросом: так же ли выглядят со стороны он с Чонсоном? Так же нежно ли смотрят друг на друга? Как будто рядом никого и никогда не существует и не существовало вовсе… — Привет, Джейк-хён. Как провели каникулы? Ян интересуется совершенно искренне, ведь старший едва ли не светится. Это заметно в таких мелких деталях, что когтевранец, принявшись перечислять их, пропал бы до самой глубокой ночи. — Рад тебя видеть, Чонвон-и — улыбка того выглядит намного ярче обычной. Хотя, казалось бы, куда уже ярче — провели отлично, сначала забежали к Сонхуну на пару дней, потом всё же заехали ко мне, ведь мама перед каникулами отправляла приглашение. Но, мне кажется, стоит это рассказать чуть позже. Сейчас я бы предпочёл оставить эти вещи где-нибудь и отправится на поиски Хисына. Стоило Чонвону моргнуть, как вокруг него нарисовалась привычная картина: вот, Чонсон и Сонхун насчет чего-то громко спорят, а вот Джейк прописывает им обоим подзатыльники. От острого взгляда когтевранца не уходит и мягкий жест пуффендуйца: даже после внушительного удара, тот проводит по светлым волосам слизеринца пальцами, словно безмолвно извиняясь. Дескать, «ты же знаешь, что я всё еще тебя люблю». Ян чувствует себя так спокойно, глядя на развернувшееся действо, словно он попал обратно домой. А родные пальцы гриффиндорца, что сплелись с его собственными, придавали сил дабы сделать еще один шаг за порог учебного заведения. --- Нишимура смотрит на свечи большого зала первый раз в году. Волнение новыми волнами накатывает его из раза в раз, стоит только мимолётным импульсам заставить его ноги идти вперёд, к своему столу, к своему месту. Коленки отчего-то дрожат, а кончики пальцев покалывают. Боже, он чувствует себя первокурсником. Хотя, даже будучи маленьким мальчиком он был более уверен в происходящем. Всё вокруг кажется сном. Необъяснимая пелена пред глазами в мыслях мешает нормально воспринимать происходящее. Вот порог, вот скамья, вот смеющийся Сонхун. Рики смеётся за компанию даже не вслушиваясь в причину вспышки хохота за столом. Мыслями он остался не здесь, а в родительском доме. --- Дни без школы проходили далеко не расслаблено. И дело было даже не в отсутствии свободного времени. Его было, откровенно говоря, вагон и еще тележка, так что Нишимура и подумать не мог на это жаловаться. Целый день в его распоряжении — что же может быть лучше? Лишь две недели таких дней, ответил бы любой другой. Но не Ники. Далеко не Ники. Его занятия были несколько однообразны. Сон и еда, в целом-то. Ходи, гуляй, учись — что угодно! Расслабляйся, одним словом ответил бы Джей. Но расслабиться не давала атмосфера в доме. Она давила, с каждым днем по капле, приближая Рики к точке невозврата. Она витала везде: пылью у Рики в комнате, дымом сгоревшей еды на кухне, напряженностью между отцом и сыном за столом на кухне. Надо с этим что-то делать. Нишимура был уверен. Но сказать — намного легче, чем сделать. На словах всё легко, план предельно просто: приготовить ужин и за ним же обсудить с отцом хотя бы что-нибудь, лишь бы не молчать. Но кто же знал, что после первого пункта «скупиться» всё пойдет по наклонной? Всё валилось из рук. Кастрюли падали, нож соскальзывал, как только Рики брался за рукоять, продукты сыпались с пакетов. Ники уже отчаялся. Он хотел провалиться сквозь землю, когда его в таком виде застал уставший отец, что зашел на кухню, поправляя очки. Его лицо было синонимом истощения. Похудевшее, обмякшее, словно не поддавалась мышцам, пустое, украшенное морщинами и синяками под глазами. Что же с ним делает работа? — Решил потренироваться в готовке? — хрипло и осторожно интересуется отец, стараясь прощупать состояние сына дабы не переборщить с эмоциями. — Хотел нам ужин приготовить, но всё с рук валиться. Это определённо не мой день. Легкая открытость в общении со стороны сына позволила мужчине тихо хихикнуть, мягко забирая у сына нож и приступая к нарезке картошки. — Твоя мама любила готовить, Рики — лицо отца потеплело в считанные секунды. Они редко говорили о ней дабы не вскрывать старые раны. Но дни, когда эта тема всё же поднималась, юноша всё же любил — Она часто психовала, если у неё ничего не получалось. Когда-то она спалила яблочный пирог, а потом зачем-то выкинула духовку. Слизеринец тихо засмеялся. Судя по рассказам отца, мама была очень эмоциональной девушкой. Солнцем. А отец всегда был её тихим слушателем. Луной. — почему ты полюбил именно её? — вкрадчиво поинтересовался Ники. Его сердце ушло в пятки, когда отец резко замер. Не спросил ли он лишнего? Не закроют ли они эту тему, оставив его без ответа? Но мужчина лишь посмеялся, качая головой. — почему — неправильный вопрос, Рики. Иногда нет причин любить другого человека. Много чего происходит на уровне нашего подсознания, глубоко-глубоко. Твоя мама просто в какой-то момент стала особенной для меня. Я не мог обойтись без её компании, менялся и цвёл на глазах. Мне было больно от того, что ей было больно. У меня не было причин. Она просто была сама собою, за это я её и полюбил. «и люблю до сих пор» — осталось в воздухе, но юноше не нужно было слов, чтобы ощутить это в пространстве. — когда-нибудь и у тебя появиться такой человек. Ты можешь не заметить, как начнешь выделять его для себя среди окружающих и чувствовать совсем не то, что чувствовал в общении с другими. Главное не упустить этот момент. Этот шанс. Ведь их выпадает не так много в нашей жизни. Я искренне благодарен, что ухватился за мою возможность и мы смогли подарить жизнь тебе, сынок. И тысячи слов заменили объятья. --- Сейчас же Ники не по себе. Он сидит и то и дело ёрзает на месте, оглядывая помещение. Какой же неудобный слизеринский стол, вот серьезно. Ни обернуться, ни на учеников взглянуть. Глаза могли цепляться только за предметы интерьера и это не очень радовало юношу, взгляд которого хотел зацепиться за одно единственное лицо, за одну единственную мантию. Что было крайне уж невозможно в его неудобном положении. Сонхун, будучи несколько проницательным мальчиком, настроение друга заметил. — Что-то случилось? Ты как будто на иголках. — не, всё окей. Просто. планирую кое-что. Сонхун снисходительно кивнул, но глазами сверкнул, дескать, «мы еще вернемся к этой теме». Как же Ники этого не хотелось… Он бы впрямь отдал что угодно, дабы сейчас не стоять как додик в внутреннем дворе Хогвартса. Ужасное ощущение предвкушения царапало лёгкие, спирало дыхание и пропускало удары сердца. Голова была совершенно пуста, а губа искусана до мелких ранок, когда дверь всё же отворилась. — привет, — осторожно, боязно начал чужой мягкий голос. Ники готов был расплакаться, просто, наконец, услышав его впервые за две недели — Чонвон передал мне, что ты хочешь поговорить, так что я здесь. На самом деле, это была длинная процедура. Ники попросил Сонхуна попросить Джея, дабы тот передал Чонвону его приглашение на разговор с Сону, которое в свою очередь Ян должен был донести до получателя. Вот такие связи. Ответа не находилось. Так же, как и всегда. Эфемерные картинки и ощущения витали в его голове, но упорно отказывались складываться слова, что уж говорить о связных предложениях. — Ты похудел — единственное, что смог выдавить Рики, глядя на состояние старшего. «Мне было больно от того, что ей было больно.» — ты хорошо питаешься? — Да! Хотя… не особо. Нет. Не важно. Полумрак старался скрыть чужой румянец, но так и не смог. Рики снисходительно склонил голову, поглядывая на стремительно краснеющего от собственной неловкой лжи Кима, и не смог не умилиться. — Ты не умеешь врать. Питайся лучше, пожалуйста. Мы не виделись всего две недели, а ты уже успел натворить делов. «я скучал» — так и осталось комом в горле. — Мы не виделись целых две недели… — Сону обрёл несколько печальный вид — и мне грустно не от того, что ты увиделся с отцом, ты не подумай! Мне грустно потому что мы разъехались на такой минорной ноте. И что-то в сердце слизеринца предательски кольнуло. — Это моя вина. — одним взглядом Рики умолял не перебивать. Так, словно слова-бабочки разлетятся от малейшего шороха ветра — я не смог найти в себе силы обсудить это сразу же. Подумать только, мне понадобилось две недели что бы кое-как собраться с самим собой. если честно, я понял, что не смогу ответить на твоё признание, как только его услышал. Просто потому что я не знаю, что такое любовь, наверное. У меня есть много ощущений по отношению к тебе, и они все… особенные. Я не испытываю такого ни к Джею, ни к Сонхуну. Зачастую это секундные порывы коснуться, обнять и… я хочу любить тебя, но из раза в раз не могу подобрать этому слов. Мне очень жаль, что так вышло. Лицо Сону стремительно меняло палитру эмоций, в то время как Нишимура старался хоть как-то открыться. Позволить заглянуть в себя. Даже пусть в небольшую щель своих запутанных донельзя мыслей. В конце Ким улыбнулся. Так, как умеет только он. — Ты бы хотел сделать что-то сейчас, Ники? Ответ на этот вопрос нашелся на удивление быстро. — Обнять тебя. Пуффендуец сократил расстояние между ними и одним движением дотянулся до чужой шеи, обвивая её руками. Слизеринец же в свою очередь прижал к себе худощавое тело близко-близко, настолько, насколько мог. Его окатило облегчение и еще огромное количество нежных чувств по отношению к мальчику в его руках. Но всё, что сейчас имело значение — это персиковый шампунь, которым пахли волосы Сону. Это так на него похоже, что Ники не удержался от смешка. — Хочешь… — вкрадчиво начал старший — хочешь, научимся любить друг друга вместе? Нишимура почувствовал, что всё медленно, но верно становиться на свои места. — Хочу.