Былая вражда

Гуляли аркахары всласть. Организовали огромный круглый стол из двенадцати поменьше, поставили множество скамеек. Да не в пещерах, как побитые собаки, праздновало семейство Гор-Ташево скорое выступление в Окару, но над пещерами, над Неморой! Гор-Хар усмехнулся в который раз: старый друг был и упрям, и мудрости за годы степенности набрался. Какая к чёрту мудрость в войне ж была? А никакой, разве что одна — выжить. А мудрость отцова всем соплеменникам твердила ясно и без греха: «нет ничего превыше аркахарского братства, даже земля и туннели, прорытые в ней, что родиной называть многие поспешали». — Родина ваша, сынки, отнюдь не чум, в коем родились вы, вышли на свет из материнской утробы! Родина там, где племена воедино собираются, когда одним грурхом в походы выступают, доблести и чести учатся! — громогласно, напротив всех со всей семьёй, произносил Гор-Таш, стоя, держа в руке плотный кубок, доверху налитый орочьим пойлом. Преисполнялся гордости за речь отцову Шакхар, высоко задрав руку, держа такой же кубок с пойлом. Младший поскромнее выглядел на фоне брата, на фоне Гор-Таша, на фоне всего племени, что счастливо слушало своего товарища, также подняв кубки и готовые стукнуть их с железным звоном о друг дружку, дабы разнёсся торжественный звон на всю Немору. Драгоценная посуда украшала огромный стол: серебряные блюда, отобранные у ассасинских караванов, да серебряные и золотые кубки, наполненные добрым пойлом. На блюдах лежали сочные окорока падальщиков, приправленные красным перцем, — любили аркахары острую пищу, придавала она им сил больше, нежели любой из трёх богов. Огромные бочки с вином и Быстрой Селёдкой прикатили к закатному пиру Ур-Тандрах, Ур-Магох — ещё одни сыны, что недели через три должны были встретить собственными глазами Мать Аркахарскую — Окару. Виноградные лозы выращивались у высоких скал Гор-Натарахом, учеником старейшины — поспела пара гроздей к вечерне! Поедали их аркахары, как ополченцы людские поедали семечки, скучая на постах. Помимо падальщьих сочных кусков, заполняли столы и жареные, жилистые лопатки кротокрысов, целые кабаны, зажаренные на вертеле, дурманили охочих до еды аркахаров. Набивал за обе щеки каждый аркахар, смачно осушая свою кружку с самогоном. Слушали, кричали, кто-то в пляс пустился, а кто-то, надравшись самогону, пустился к барабанам у высокого костра и принялся с душою широченною лупить кулаками по ним. Да так живо и ритмично, что половина Неморы присоединилась к веселью, радуясь жизни под ликом ясного неба, усеянного звёздами. — Постой, Шакхар! Не пускайся в пляс! Сначала душевный разговор между отцом и сынами! — воскликнул Гор-Таш, глаза туманил самогон, да дух его был ясен, хоть язык шевелился боле не так охотно, как с начала вечерни. Ур-Грох же, распробовав всякое яство, запивая лишь парой глотков вина, волновался сильнее матери, не съевшей ни грамма хлеба, ни куска знатного мяса, не выпил ни глотка самогону да вина. И уж куда сильнее, чем брат, готовый не только пуститься в пляс, но и при виде злорадного морра захватить топор у друзей, танцующих вокруг костра, да метнуть в злодея со всей яростью. Старейшина, сидя за боковым столом прежде, подошёл ближе к товарищу по оружию. Хмурый, но спокойный, как и Бекка, ни куска в рот не взял — шаманский пост препятствовал, да разговор предстоял серьёзный. — Что хотел сказать, друг мой? — спросил Гор-Таш, встав из-за стола. Другие члены семьи последовали примеру главы своего семейства. — Пройдёмся немного по плато, впятером. — Звучит так, будто секрет какой задумал поведать старый! — язык не сдержал Шакхар, стукнув с дури кулаком по столу, аж тот едва не раскололся надвое. — Язык с самогону острый, да прав сын: к чему таинственность, дружище? — Не по нраву мои слова вам будут, — отрезал старейшина, да так, что выветрился из Шакхара весь самогон лихим рыком. Выступили из-за столов, да направились к чуме Гор-Таша. Опирался на яблоневый обширный посох старый шаман. Поравнялся с ним товарищ, подле них шагали сыновья последнего. И Бекка следовала за ними, с каждым шагом сердце её сжималось до боли. — Собираются, друг мой, все грурхи, что ещё не поизвелись людьми, в Окару направляются, — начал Гор-Хар. — Отчего же? — вскинул брови бывший военачальник, глубоко удивившись. — Многое творится вокруг, да слыхом не слыхиваем на миртанской окраине. Свиду спокойно всё, да во сне немало тревожных видений посетило думу мою за неделю эту. — Не верил я в Белиара и в военные годы, хоть чудес немало творили его избранники — орки да морра в чёрных рясах! — отмахнулся Гор-Таш. - Всякие "видения" из той же категории. Навряд ли есть причины беспокоиться. — Видения посылают нам Предки. Для Белиара мы не более, чем марионетки. Благо, от Тёмного Бога отреклись грурхи, все известные нам. Ох, и не понравилось ж ассасинам это! — Прав, дружище. Но к чему ты всё? — не пойму пока я что-то. — Ассасины — дело привычное для Неморы. Никто не терпел их долее нашего. Да не в них, уверен я, причина сбора грурхов. — А в чём, коль собираться надо не из-за этих пустынных дьяволов? — возмутился Гор-Таш, вынув меч свой из ножен. Превратил клинок в трость, опираясь на рукоять — силён ещё был старый воин, хоть и годы уже не юные красили его. — Сколько угнали они у нас знатных вояк! А детей, Гор-Хар! А жён! Неужели спуску дадим на всеобщем сборе?! — Да прекрати серчать, старый! — догнала их Бекка и привела мужа пощёчиной мощной в чувства. Самогон поигрывал языком вояки, в чьих воспоминаниях горела лютая ненависть к пустынному сброду. Улыбнулся Гор-Хар, сыновья же смолчали. — Хе-хех, лучшую жену нашёл ты себе, Гор-Таш! Знает, когда слово нужно вставить, а когда и тумака отвесить, рукой и скалкой, ха-хах! — на миг загорелись шаманские очи доброй «завистью». — Э, вы оба! Не смущайте моих сыновей, а то, глядишь, жениться в будущем передумают! — и оба старых товарища расхохотались, чем заставили сыновей покраснеть. Бекка не чуралась улыбнуться. — Не передумаем! — вставил слово Шакхар, — Ей-боже, не передумаем! Влюбимся так, что стерпим всё! — чем уважил стариков и те по-доброму разулыбались. — Что скажешь, брат? Ур-Грох же, смущённый, молчание хранил на губах. Лишь томно вздохнул, тихо-тихо. И обрадовался, что старейшина выручил — заговорил с Гор-Ташем вновь о собрании грурхов. — Так в чём же сбор грурхов состоит на этот раз, Гор-Хар? — призадумался элитар. — В Миртане спокойствия мало. От аркахаров из северного грурха давно не было вестей. Не видал я Ур-Шарма, их Сына Духа. Несколько лун не видал. Знаешь, сколь нерушима связь всякого шамана с Матерью-Землёй и друг с другом, да настолько сильна, что видимся порой во снах, дабы предупредить о чём-то важном. Да и солдаты ополчения усилили патрули на основных дорогах, готовы хватать всякого, кого встретят на своём пути, — помрачнел шаман. — Хотите сказать, грурхарт, нам с братом повезло не встретить патрулей? — насторожился Ур-Грох. — Патрули расшаркивают по западной Миртане и северным пределам. Что-то случилось, и коснулось наших неведомое событие, раз все грурхи стали присылать своих грурхартов и лучших полководцев, какие ещё остались и не слегли от старости, болезней и прошлых набегов, в Окару. А не только молодцев, что на обучение военному ремеслу, как раньше было, — пояснил Гор-Хар. — И ты отправишься в Окару? — быстро смекнул Гор-Таш, протрезвев после мощного бабьего удара. — Как скоро? — Выступлю вместе с твоими сыновьями. Пригляжу за ними, старый друг, чтоб дров слишком много не наломали, — упредил взрывную реакцию боевого товарища Гор-Хар. — На кого ж оставишь управление племенем? — неодобрительно хмыкнул Гор-Таш. Не из-за того, что шаман решил сопровождать сыновей, но из-за того, что никто не умел обращаться с бумагами, составляя в них списки всего, чего можно было прикупить в Кап Дуне и Монтере. К кому обращаться станут аркахары, коли заболеют, пока единственный шаман, по совместительству грурхарт, будет присутствовать с прочими грурхартами в Окаре? Никого нет, кто способен был заменить Гор-Хара. О том и прямо сказал Гор-Таш. — Уж лучше я пойду вместо тебя! Застыли Бекка и сыновья, по-честному удивлённые. — Тебе куда? Ты ж не грурхарт! — возмутилась Бекка. — Знаю, что не грурхарт! Вот, назойливая баба! — разошёлся Гор-Таш. — Я — полководец. Воевал в прошлом, иль может забыла? Коли какая угроза, кто ж сможет научить новобранцев традициям военным, кои должен знать всякий аркахар? Да и за сынами пригляжу получше этого… старого… — мотнул он кивком в сторону старейшины. — А-ха-ха-хах! — расхохотался Гор-Хар, басом приказным далее промолвил: «Давай-ка со мной. Твоему военному опыту позавидует всякий грурхарт, а?» — А кто ж защищать будет племя? Кто ж будет лечить народ? Управлять им? — не в меру переполошилась Бекка. — Два старых дурака решили повспоминать былые победы, да надраться с другими вояками?! Шакхар и Ур-Грох кулаками прикрыли рты, смех придерживая. — Не слушайте её, сынки! — обратился к ним Гор-Таш, — Она — баба! Ничего не понимает. Я — аркахар! Воевать пойду, а если что — погулять лихо! К чему затишья мне ждать? — Ты — аркахар, а я — Белиар в платье! Не поедешь никуда, говорю! — взбеленилась Бекка, и вновь отвесить ему захотела, да уклонился от удара Гор-Таш. Второй удар остановил, зажав её кулак в свою ладонь. Разлился басовитым смехом шаман, Предков про себя благодаря, что наставили его на путь Матери-Земли, избавили от семейных перепалок, таких забавных, но таких привычных остальному племени. Посерьёзнел однако, когда остыли муж с женой и принялись слушать, что предложит грурхарт. — Поедет. — Но..? — снова переполошилась Бекка, но выставил ладонь вперёд Гор-Хар и молвил: «Уверен, знает Гор-Таш двух толковых воинов, что временно заменят нас обоих». — Точно! Ур-Тарад и этот… какое ж длинное имя у него..? — запамятовал полковник. — Мар-Хашгар-Гор-На-Джехар, — сказал за него Ур-Грох. — О! — улыбнулся младшему Гор-Таш, — Вот это память! Видать, хорошо учили вас в шлетне? — Такое не забудешь, — молвил Шакхар, за что похлопал по-отечески обоих сыновей Гор-Таш. — Последний — прекрасный арбалетчик. Часто в походах устранял лучников. Да что там - мясного жука подстрелит с трёхсот метров! А первый учился у меня — врачеванию да труду бумажному, — обнадёжил взволнованную Бекку Гор-Хар. — Когда объявишь о своём решении, грурхарт? — более официально спросил Гор-Таш. — С утра соберу всех. А пока что возьму пару свитков да несколько трав, дабы не беззащитными выйти к патрулям. — Да пусть только вынут мечи и наставят на нас — быстро покажем, что такое аркахарская сила да честь! — воинственно пробасил Шакхар. — Прекрасно, сын! Гордость разбирает, да делом, уверен, докажешь! — на радостях пожелал Гор-Таш остриём клинок задрать, да Бекка вновь спохватилась: не дай боже ещё зацепит старейшину иль сыновей. — А ты, младший? Что не молвишь? Побьём морра, коли с мечом на аркахара ринутся? — Да так, что ног не унесут! Нетвёрдо, негрубо вовсе пробормотал Ур-Грох. Сильные слова мягко сказаны… Притих Гор-Таш, нахмурился вновь. Не мог, сердцем врать себе не мог, что не горд за такого сына. Не видел в Ур-Грохе силы его брата, мощи и твёрдости. Да не молвил вслух разочарование своё очередное. Как ни любил младшего, упрям был Гор-Таш страшно. Только сила духа спасала аркахаров от гибели, наделяла их волею преодолевать трудности послевоенные, с коей столкнулись выжившие из них. Коли не имеется сила духа аркахарская — пропадёт орк, дрогнет в первом же бою, не выдержит ударов судьбы. Таковым видел его Гор-Таш. Хотел закрыть глаза, да честен был перед самим собой, потому сердился нередко, но держал обиду внутри, на глаза никому не показывая. — Хорошо сказал Ур-Грох, — поддержал младшего грурхарт. — Берите всякое оружье, которому научились в Кап Дуне, научились у отца! Еды на два дня, воды, да самогону не брать! — хватит его в Окаре на всех, не сомневайтесь. Всё, что нужно, берите. Говорю, не как джахарму, но как ваш старейшина! — Хорошо, — ударили кулаками о свою грудь аркахары, кроме Бекки. И направились в чуму, что стояла одинокая и тёмная в десяти шагах от домочадцев своих…