Ранки и зелёнка

Дима в отделе совсем недавно - шутка ли, он за пару дней успел сделать столько, что хватило бы на целую книгу или добротный боевик. Такая работа не похожа на то, что им обещают в академии, зато больше схожа с тем, о чём мечтают дети, когда рассказывают о желании работать в полиции, как только вырастут. Так что к делу о пропаже холодильников Дубин возвращается со вздохом облегчения и надеждой на передышку. Передышка в словаре его друга-напарника Игоря Грома записана, как отпускание души и срывание злости на всех, кто решил преступить закон в его смену. Диме даже немного жаль их незадачливых воришек: откуда им было знать, что за них возьмётся сам майор Гром. Печально только, что ворье не испытывало никакой жалости к ним, а потому било, лупило и материло их дуэт так, будто это были последние холодильники во всём городе. Или даже стране. Дима решительно не понимал - на кой людям сдались именно эти двенадцать холодильников; но бегал за Игорем по всему городу с не меньшим энтузиазмом. С меньшим энтузиазмом он влетал в разного рода драки, но тут уже специфика работы с майором Громом, ничего не поделаешь. А потому через пару недель, несколько (десятков) стычек и двенадцать возвращённых холодильников они завалились домой к Игорю, чтобы отметить удачно закрытое дело, и без сил упали: хозяин квартиры на диван, уткнувшим лицом в подушку, а Дима на пол рядом. Сил было только на то, чтобы дышать и, может быть, изредка моргать. Уснуть прямо так Дмитрию мешало только одно – от Игоря пахло потом и металлом. И пылью, но пыль была вторым жильцом этого дома (Дима подозревал, что у неё даже имеется прописка здесь), так что это можно было опустить. Ощущая себя по меньшей мере героем из комиксов, который борется с мировым злом, Дубин поднялся с пола и отправился на кухню на поиски. В худшем случае – мокрой тряпки, в сказочно-фантастически-прекрасном – полноценной аптечки. В ходе обыска были найдены тряпка-полотенце, которая тут же была промыта и намочена прохладной водой, удивительно целая баночка зелёнки и бесхозный клубок белого нечто, которое было опознано как вата и тут же зверски растерзанно для получения более-менее не пыльного и аккуратного кусочка. Арсенал был вполне серьёзен, но стояла главная проблема – Игорь храпел на диване и едва ли подавал признаки жизни. Что ж, Гром явно не будет особо сговорчивым. Как будто он когда-то им был. Стянуть с мужчины куртку, футболку и фуражку удалось с небольшими потерями и всего парой посылов в далёкое эротическое. Дима считал это почти победой и навис над спиной мужчины, осторожно оттирая мокрой тканью любые признаки грязи, сажи и небольшие подтёки крови. Игорь не издаёт ни звука, хотя по дыханию заметно, что он уже и не спит, пока Дима обрабатывает его боевые ранения. И Дубин готов поставить свою месячную зарплату, что тот снова погрузился глубоко в свои мысли и думает. Думает-думает-думает. О себе только не думает, когда в пекло с головой лезет и подставляется под стёкла, пистолеты, кулаки, тяжёлую подошву ботинок. Но в остальное время – Игорь Гром это синоним к слову «думать». Дима вздыхает, но в данный момент, это всё к лучшему. Пока его напарник-друг занят размышлениями в глубине себя, он спокойно может обработать ушибы-царапины-синяки и не отвлекаться на ворчание, пытаясь заставить Игоря хоть немного позаботиться о себе. Гром называет это всё пустяками и обычными ранками, но Дима так не думает. Вот лиловый синяк на лопатке расползается большим пятном – это удар от камня. У торговца наркотой дрожали руки и совсем сбился глазомер, но это им ещё повезло (если можно так сказать), потому что Дима не знал, мог ли позвоночник выдержать прямой удар камнем. Россыпь мелких царапин на пояснице – майором выбили окно на одном из складов. Дима без сожаления заливает это всё зелёнкой, а то мало ли, что и как там на этих складах с санитарной безопасностью. Наверняка очень плохо. Порез чуть ниже правого плеча – он, Дима, растерялся, а Игорь влез между ним и обдолбанным в край воришкой. За это Дубину особенно стыдно, так что он с двойным усердием промывает порез, нежно водит ваткой, смоченной в зелёнке, и даже дует на него, не совсем понимая зачем. Просто, Игорь, хоть он большой и сильный, но тоже заслуживает, чтобы ему кто-то дул на ранки. Россыпь мелких синяков, складывающихся в очертания ладони, на запястье. Незаживающие, кажется, никогда костяшки. - Всё, хорош из меня лягушку делать, а то я сейчас заквакаю, - Дима поднимает голову и непонимающе хмурит брови. Игорь трётся лбом о подушку с недовольным кряхтением и переворачивается. – Заканчивай, говорю, с зелёнкой. - Но я ещё не всё, - возражает Дима, но договорить или что-либо доделать ему не дают, вырывая из рук баночку и кусочек ваты. - Это больше, чем я делаю обычно, - ухмыляется Игорь, чуть хмурясь от боли в лопнувшей губе, и опять смотрит на него, приподнимаясь на диване. – Сам-то как? Дима задумывается на секунду, прислушиваясь к ощущениям в теле. В общем и целом, это действительно больно, хоть и не критично, и Дима не совсем понимает, как это можно считать нормальным состоянием. Сколько же синяков надо получить, чтобы реагировать на это «я привык». Наверное, столько, сколько получил майор Гром. А его-то жизнь потрепала знатно, отлупив, наверно, в каждой подворотне и каждом закутке города. Для Димы это всё же в новинку, так что он считает, что имеет полное право пострадать. Про себя, естественно, потому что Игорь смотрит хмуро и готов уловить любую ложь, а жаловаться и распускать сопли не хочется, чтобы там про него не думали в отделении. Поэтому Дубину остаётся только пожать плечами – больно во всём теле, начиная от гудящих ног и до раскалывающейся от недостатка сна головы, но это всё пустяк. Ни ран, ни царапин, может только пара синяков, да и те уже не наливающиеся цветом лилово-синие как у Игоря, а утихающие зеленовато-жёлтые. Гром кивает ему. - Снимай рубашку. - Зачем? – неуверенно спрашивает Дима, на что Игорь недовольно цокает. - За надом, - Дубин всё ещё тупит взгляд, на что получает громкий выдох от друга и уставший взгляд человека, который задолбался. - Я тоже в Айболита поиграть хочу, давай, снимай. Дима не знает, что на это ответить, а потому пожимает плечами и снимает рубашку. И есть нечто умилительное в том, как Гром хмурит брови и с профессиональной точностью бывалого полицейского из убойного отдела осматривает его рёбра. Там ничего интересного, правда, врачи уже всё осмотрели пару дней назад и заключили, что жить будет. Даже рёбра не сломаны, что невероятная удача, учитывая, что подошва ботинок у тех ребят была толстая и тяжёлая, а намерения вполне серьёзные. Закончив свой придирчивый осмотр и удостоверившись, что прямо сейчас его напарник умирать не собирается, Игорь кивает, явно делая какие-то пометки в своей голове, и проводит напоследок по светлым пятнам ушибов на чужих рёбрах своими большими горячими ладонями. Дима отстраненно думает, сразу о двух вещах: во-первых, это даже приятно, потому что ладони майора хоть и шершавые, но намного лучше безликих докторских рук в латексных перчатках. А во-вторых, надо проверить не заболел ли Игорь, пока они бегали по всему Питеру, а то больно уж у него горячие ладони. Было бы смешно, если бы непобедимого борца с преступностью и почти местную знаменитость и героя майора Грома смогла одолеть обычная простуда. - Порядок, можно было бы выпить по пивку в честь завершения дела, но мне так лень, - кивает Игорь и падает на диван, откидывая голову назад. – А ещё у меня нет пива. И чая тоже нет. Дима расслабляется и падает рядом на диван, тихо посмеиваясь. В комнате пахнет потом и пылью, но запах совсем не раздражает, и Дубин думает, что вот сейчас он точно может уснуть. Он героически спас двенадцать холодильников от хищения и легендарного майора Грома от участи умереть от заражения крови, так что он чувствует себя достойным хорошего сна. Голова медленно клонится в бок, и Дубин отстраненно понимает, что падает на чьё-то плечо. И не обязательно работать в полиции или быть великим детективом, чтобы понять, на чьё именно. Дима собирается убрать голову, но горячая-горячая ладонь осторожно возвращает его на место. - Не парься, чего ты, - щёлкая его по уху, говорит Игорь и немного погодя добавляет. - И спасибо. Я привык к царапинам этим, но так… Спасибо, в общем. Дима кивает, но он не совсем уверен, кивает ли он во сне или наяву, потому что дальше он ничего не слышит и не видит, зато чувствует, как приятные объятия сна утаскивают его в темноту забытья.