Марфа

***

Сентябрь, 1970.       До чего же прекрасна и в то же время загадочна осенняя пора. Перелётные птицы стремятся покинуть привычный им край и найти свою тёплую нирвану в совершенно ином месте – таком далёком, но при этом таком чуждом для них, которое защитит от зимних вьюг.       Листья деревьев уже перекрашивались из своего приятного зелёного цвета на яркие оттенки жёлтого и красного. Жизнь медленно покидала их, чтоб в следующем сезоне дать шанс родиться новым, ничем не хуже своих предшественников.       Лето прошло на удивление быстро, сменившись на прохладную, но временами умеренно безветренную по ощущениям осень. А ведь так же и случается в жизни: увы, ничто не вечно, поэтому всему хорошему, что греет и обнадёживает твою душу, вселяя надежду на лучшее, рано или поздно суждено закончиться...       Я был далеко уже не молод: пару месяцев назад мне исполнилось ровно семьдесят семь лет, – оттого я старался, если позволяли мои силы, чаще выходить в люди.       Между прочим, на Невском проспекте до сих пор существует кафе «Литературное», куда я нередко прихожу, пленённый ароматом свежеиспечённых кондитерских изделий, чтоб почитать утренние выпуски газет за чашечкой молотого кофе.       Татьяна (так зовут женщину средних лет), которая по сей день работает как бариста за кофейной стойкой, одаривает меня непринуждённой приятельской улыбкой всяческий раз, стоит мне только появиться на пороге их уютного, гостеприимного заведения. Она запомнила меня, ведь такого постоянного гостя сложно не заметить. — Кофе, Дмитрий Сергеевич? — добродушно откликнулась та, подождав, когда я займу один из столиков. — Да, будьте так добры, — так же отозвался я, раскрывая в руках свежую газету с новостями. — Не желаете отведать кексов с вишней? С пылу с жару. — Нет, благодарю, — отказался я. Нужно отдать ей должное: она всегда внимательна к посетителям, всегда общается с уважением.       Но реже мне нравится уединяться в Александровском саду Санкт-Петербурга, где живу уже столько лет.       И вот сегодня я забрёл сюда по воле своей души.       Удобно устроившись на лавочке с витиеватой спинкой под желтеющими клёнами, я тоскливо остановил свой взгляд на листьях, безмятежно пересекающих водную гладь прозрачной реки, скромно раскинувшейся между двумя берегами под старинным мостом.       Птиц толком не было слышно, только ветер что-то шептал мне на ухо, лаская собою тыльные стороны моих ладоней, мирно лежащих на рукоятке моей трости.       Не случайно я оказался в этом парке, не случайно оказалась занята мною эта лавочка, – и даже дело не в том, что природа имеет свойство влиять на моё моральное состояние или настроение – это место очень важно для меня.       Слегка дрожащей рукой я нырнул во внутренний карман надетого на мне пиджака из приятной ткани и вынул оттуда медальон на позолоченной цепочке, крышечка которого неторопливо открылась, и моему взору предстала миловидная дама, которой без остатка было отдано моё сердце. — Марфуша, — беззвучно прошептал я, с особым трепетом в голосе рассматривая миниатюрную фотографию любимой женщины, — знала бы ты, как мне тебя не хватает...       Ощутив подступивший к горлу ком, я тут же сглотнул его, тем самым не позволяя собственным слезам накатиться на глазах. Марфа...       Ах, сколько воспоминаний связано с этим именем! Сколько нежности я испытал, стоило лишь мне осознать всю важность такой трогательной и одновременно таинственной близости!       Вспоминая ту радость и то смятение, которые, казалось бы, совершенно не присущи мне, я вздрогнул, стараясь вернуть себя в реальность, в тот мир, что имеет место быть вокруг меня.       Я достаточно долго боролся со своим непутёвым подсознанием, но оно предательски проигрывало развязку всех значимых для меня моментов, не позволяя забыть. Мысли лихорадочно засуетились у меня в голове, волной накрывая меня целиком и полностью.       Именно здесь, много-много лет назад, началась история моего самого красивого романа, оставившего опечаток в моей памяти на всю оставшуюся жизнь...