Одинокий вечер

      Пэнси застыла холодной статуей посреди начавшейся суеты. Она замерла, гордо расправив свои хрупкие плечи, словно вызывала весь мир на дуэль. Её идеальный макияж и бесстрастный взгляд безукоризненно сочетали в себе жестокость, красоту, гнев и высокомерие девушки. Её тонкие алые губы, подчёркнутые яркой помадой, шептали зловещие проклятия, не издавая ни звука.       Тяжёлые двери распахнулись и в зал под величественную музыку вошли парочки «сгнившего» вечера. Сначала появился Гарри Поттер со своей пассией, за ним Рон Уизли с партнёршей и, наконец, Драко Малфой со змеей, вернее с Асторией Гринграсс. Они не спеша прошли в центр зала и встали на позиции, собираясь начать танец. Оркестр заиграл и по всему помещению «растеклась» классическая мелодия, медленно набирающая свой темп. Пары, услышав нужную ноту, сдвинулись с мест, обращая происходящее в некое подобие сказки.       – Думаю, лучшей парочкой вечера могли бы стать Астория с дементором, – эти слова были брошены едва слышно, но достаточно громко, чтобы её услышали стоящие возле неё ученики Хогвартса, имена которых Пэнси не удосужилась запомнить или хотя бы заучить.       Паркинсон огорчённо проследила за своим предметом воздыхания. Драко, променявший Пэнси с такой лёгкостью, с почти детским энтузиазмом, кружился в танце со своей «невестой», бережно выбранной его отцом, несмотря на то, что возлюбленная Малфоя-младшего все ещё продолжала одиноко стоять в стороне.       Черноволосая девушка чувствовала себя униженно. Ей казалось, что весь мир обернулся против неё, ведь она, с детства влюблённая в Малфоя и всегда готовая прийти к нему на помощь, и вовсе оказалась ненужной ни самому Драко, ни кому-то ещё в этот безнадёжный вечер. Из ее груди вырвался несчастный вздох, чуть ли не кричащий об ее внутренней боли.       Паркинсон отвела взгляд, полный боли, обиды и досады, от любимого человека, и заметила столик с безалкогольными напитками. На ее изящном лице появилось недовольное выражение, несмотря на то, что она заранее знала о существовании запрета на спиртное. Пэнси, слегка качнув бёдрами, всё также разочаровано направилась к предложенным сокам, коктейлям, воде. Сегодня ей хотелось осушить литровую бутылку коньяка, но выбирать было не из чего.       Многозначительно фыркнув, слегка прищурив очаровательный носик, девушка взяла чистый бокал, в который она чуть позже налила лимонад. Она элегантно пригубила напиток, смакуя его вкус. Сок оказался почти безвкусным. Видимо, его разбавили водой или, возможно, лёд попусту растаял, не дождавшись убитую горем слизеринку. Тяжело вздохнув, Пэнси все-таки осушила бокал, в этот раз залпом, почти не акцентируя внимание на отвратительном послевкусии. Ее горло обдало дурманящей и успокаивающей прохладой, на ее лице появилась горькая улыбка.       Паркинсон было больно. Она надеялась стать самой счастливой девушкой этого вечера, но ей пришлось быстро спуститься с небес на землю. Жестокая и насмешливая судьба решила обернуть весь праздник кошмарным сном. Сегодня Пэнси была самой несчастной и разбитой. Это звучало безумно иронично в ее женском сознании.       Она представляла возможный разговор с Драко, ожидая его вечные отговорки. Да, слизеринке было жаль его, ведь его отец был ещё той сложной личностью, но она надеялась на то, что любимый человек захочет бороться за них, но этого не случилось. Драко в который раз прогнулся под желаниями папочки. Он ещё не знал, что между ним и Пэнси всё кончено, а она и не желала, чтобы что-то между ними оставалось. Нет... Ни тогда, когда он пригласил Асторию, которую ласково называл «Тори», на самый важный бал за всё время обучения в Хогвартсе, ни капли не задумавшись о чувствах его девушки.       Паркинсон вновь нашла Драко в толпе танцующих, а вместе с ним и счастливую Асторию. Она почувствовала, как в глубине души что-то начинает умирать или же, наоборот, давно убитая Малфоем и любовью гордость вспыхнула фениксом, возрождаясь вновь. Кинув презрительный, но уже менее болезненный взгляд на жениха и его «невесту», Пэнси покинула душное помещение, предпочитая ему балкон. Ей нужно было поразмышлять в одиночестве.

***

      Гермиона столкнулась с еще одним испорченным судьбой вечером. Она несколько раз перечитывала письмо, написанное уже знакомым почерком, и расстраивалась, не в силах совладать со своими эмоциями. Грейнджер знала, что винить Виктора Крама было не в чем, но ей всё равно было обидно.       Гриффиндорка всё ещё продолжала держать маленькую записку в руках, чье содержание звучало так:       «Дорогая и прекрасная Миона,       Я хочу сообщить тебе о своём отсутствии на Святочном балу.       К моему несчастью, моё здоровье сыграло злую шутку и я, подхватив ангину, вынужден остаться в четырёх запертых стенах, но я всё ещё надеюсь, что у тебя вечер пройдёт более позитивно. Повеселись за нас двоих.       Я искренне прошу прощения. Я всё ещё надеюсь, что смогу загладить свою вину, исполнив любое твоё желание.       С любовью, твой Виктор»       Грустно улыбнувшись, девушка ответила:       «Дорогой Виктор,       Я обеспокоена твоим здоровьем и надеюсь на то, что ты будешь относиться к своей болезни серьёзно.       Не стоит пытаться загладить вину, ведь я не обижена на тебя. Мои чувства не задеты. Я всё понимаю.       Выздоравливай, я хочу увидеть тебя в добром здравии после Святочного бала.       Твоя Герми."       Девушка подошла к окну, замечая ожидающую ее почтовую сову. Белоснежная птица смотрела на Гермиону своими большими, округлыми глазами, моргая ими попеременно. Гриффиндорка, благодарно улыбнувшись и «почесав» птицу, передала ей своё письмо и отправила ее прямиком в небо, покорять буйные ветра. Скоро должен был пойти снег, но он совершенно не был страшен этой отважной и смелой птице, напоминающей Буклю.       Гермиона была расстроена. Она не представляла, как собиралась проводить этот скучный и унылый вечер совершенно одна, без компании друзей или книг, но Грейнджер старалась не унывать. Она подошла к зеркалу, покрутилась перед ним, поправляя возникшие складки, и направилась прямиком на бал с лёгким опозданием. Уже в зале она присела на одно из кресел, наблюдая за начавшимся вальсом и удивлённо замечая в объятиях Малфоя Асторию Гринграсс. Что это значило? Она не знала и знать не хотела.       На лице девушки промелькнула грусть, ведь она надеялась оказаться в толпе кружащихся в медленном танце вместе с Виктором. Решив не мучить себя и свои разбитые мечты, Гермиона смело направилась к балкону, желая насладиться свежим воздухом. Она открыла дверь, ведущую к спасительной прохладе, но ошеломлëнно замерла, вглядываясь в точеный женский силуэт, застывший в полном одиночестве.

***

      Пэнси было больно размышлять о своих отношениях с Драко, который, скорее всего, уже продумал целый план по тому, как будет искренне или не очень извиняться перед своей девушкой и клясться ей в бесконечной любви. Возможно, для Малфоя и вовсе этот танец ничего не значил, но для Паркинсон он имел очень значительный вес. Ей хотелось кружиться с любимым парнем в вальсе и надеяться на то, что эти минуты останутся бесконечными, а потом горестно вздыхать, надеясь вновь оказаться во влиянии медленной музыки и в объятиях Драко, но... Малфой всегда будет находиться под каблуком идеально начищенных туфель Люциуса. Это был факт и он был настолько же ясным, как безоблачное небо.       Девушка в кои-то веки неожиданно поняла одно – ей никогда не стать женой Драко, пока ее слизеринский принц беспрекословно подчиняется отцу. Она не хотела мучить себя. В ее голове впервые появилась мысль: «А может, к чёрту это всё? Может, ну этого Драко?». В любом случае Пэнси не собиралась так легко прощать Малфоя. Она хотела его помучить.       Девушка присела на перила балкона, не боясь ни сорваться, ни умереть. В ней кипели холодная ярость и адреналин. Она смотрела немигающим взглядом на небо и размышляла о своей личной боли до тех пор, пока не услышала, как отворилась дверь, впуская очередного гостя этого вечера на свежий воздух. Этим кем-то оказалась Гермиона Грейнджер. Слизеринке захотелось проклясть весь белый свет.       – Паркинсон? – в голосе гриффиндорки звучало нескрываемое удивление.       – Для полного счастья не хватало тебя, грязнокровка, – Пэнси закатила глаза, не в силах сдерживать вырывающиеся из груди эмоции. Она не хотела никого видеть.       – Я видела Малфоя с Гринграсс, – Гермиона сразу же затронула больную тему, но не для того, чтобы обидеть слизеринку. Ей хотелось выразить сочувствие. – Он некрасиво поступил с тобой.       – Красиво-не красиво. Какое тебе дело? Тебя, видимо, вообще никто не пригласил, да? Нравится докучать людям? – Пэнси сразу же напала на девушку, пытаясь задеть ее чувства.       – Ты права... Я лезу не в своё дело, но мне казалось, что тебе больно. Мне хотелось поддержать тебя, – Гермиона пожала плечами и подошла к Паркинсон, садясь напротив неё. Она грустно улыбнулась и продолжила. – Что касается пары, то меня тоже сегодня оставили одну. Виктор заболел.       – Мне неинтересно, – Паркинсон вскочила на ноги, собираясь уйти от этого неприятного разговора.       – Я тут подумала, если мы с тобой одни, почему бы нам не провести этот вечер вместе? – Пэнси изумлённо остановилась и обернулась к Гермионе. Не то, чтобы ей понравилась эта затея, но сейчас Паркинсон не хотела оставаться наедине со своими удручающими мыслями.       – Давай.

***

      Весь оставшийся вечер девушки провели вместе. Поначалу им было жутко некомфортно друг с другом, но через некоторое время Пэнси наконец-то перестала бросать колкие фразы в сторону Гермионы, а та в свою очередь прекратила умничать и осуждать слизеринку. Они смеялись, весело рассказывали какие-то забавные истории о себе и своих друзьях, немного дурачились и, конечно же, радовались проведённому вечеру.

***

      – Ну вот и всё. Спасибо за столь прекрасное времяпровождение, милая леди, – Гермиона галантно поклонилась, воображая себя каким-нибудь графом, пока Пэнси, заливисто смеясь, сделала реверанс. – Надеюсь, мы завтра увидимся.       – И тебе спасибо, грязно... – Паркинсон осеклась, взглянув на гриффиндорку. – Нет. И тебе спасибо, Гермиона. Ты оказалась совершенно не такой, какой я тебя представляла и я этому очень рада. Я надеюсь, что мы зарыли наш топор войны, – на лице Пэнси была счастливая улыбка. Девушка ощущала, как в ее груди зародилось новое, но прекрасное чувство, которое в скором времени перерастёт в любовь.