you smell like vanilla

— ланга… — м? — я сейчас умру. рэки краснеет до самых мочек ушей, отводит вгляд от ланги и мотает головой. осторожные, стеснительные признания в любви переростают в несколько коротких поцелуев и один затяжной и глубокий. от багровых щек до ледяных, снежных пальцев, бегающих под толстовкой. сказать, что каяну неловко — ничего не сказать. ланга растерянно кладет ему руки на плечи: — ты в порядке? рэки смущается еще больше, приобнимает хасегаву, смыкая руки в замок на его спине, и осторожно, запинаясь от волнения шепчет: — я хочу поцеловать тебя еще раз. ланга сначала удивлённо смотрит на него, словно услышал об угрозе инопланетян, а потом начинает смеятся. звонко, свободно, невероятно обаятельно, как умеет только сам сноу. брови рэки ползут вверх: — да что я не так сказал то? ланга хихикает в кулак: — нет, нет, ничего. ты знаешь, я совсем не против, — он улыбается еще шире, нагибаясь ближе к каяну, практически ложась на него. хватает лишь мгновения, чтобы губы рэки сжали чужие, аккуратно сминая, наслаждаясь ими. у ланги они мягкие, шелковые, по ним ровно два раза в день проходится гигиеничка, а у рэки они сухие, с небольшими трещинками, которые хасегаве ну очень хочется зацеловать. у каяна волосы пушистые и пахнут апельсиновым шампунем, и когда они щекочут ланге лицо, то он не может удержаться от того, чтобы зарыться в них своими пальцами. все же перспектива того, что он сможет целовать рэки каждый день, греет сердце, поселяет приятно-тянущее чувство в животе. и сам рэки чувствует себя самым счастливым на земле о того, что сможет без причины дарить хасегаве долгие мягкие объятия. — ланга. — м? — ты пахнешь ванилью. они оба влюблены друг в друга до бесконечности.