вся наша жизнь – кино

***

— Неважно, — Лёша затянул сигарету, вдыхая горький дым в лёгкие, — В скором времени всё забудется и пройдёт, — Парень посмотрел на оранжевый восход, отражающийся в маленьких лужицах и стёклах от бутылок. Лучи, играя в догонялки, заглядывали в окна людей, словно маленькие напоминания о новом дне. Лучи светили и на Вову. Они грели его белые, как мрамор, руки, и душу, что очерствела из-за навязчивых мыслей. Они, словно таблетки для сердца, заставляли вновь работать его в обычном ритме. В том самом, который куда-то пропал, а найти его Вова никак не мог. На место этого ритма пришёл ураган из чувств, наполненным сожалениями и обидами. И, если природное явление проходит за некоторое время, то этот не хотел уходить уже полгода. И каждый раз, когда ураган становился невыносимо шумным, Вова приезжал к Лёше. Они проводили дни вместе, обнимаясь и целуясь, часто разговаривая по душам. — Просто поверь, не страшно, — Губанов посмотрел на Вову, — Представь, будто вся наша жизнь — кино. Семёнюк промолчал. Он задумчиво смотрел вперёд, наблюдая за жизнью чужих окон. — И если в самом начале нам было все равно, — Лёша затушил свою сигарету, — По-крайней мере сейчас мы выучили сценарий, давно уже знаем где все персонажи будут в конце. Разве тогда это стоит твоих слез? Проживи жизнь так, как хочешь, а я, даже если весь мир отвернется от тебя, всегда буду на твоей стороне. Он повернулся к Вове, шмыгающего носом. Одетый в белую толстовку, парень вытирал слезы рукавом, постоянно всё больше закрываясь от холодного весеннего ветра. — Ну же, иди сюда, — Губанов раскинул руки. Искренняя улыбка, наполненная не тем сожалением, что постоянно видел Вова у других, заставила зарыться в чужие объятия. — Спасибо, Лёш, — Семёнюк улыбнулся, — Правда спасибо. Ураган, до этого мучительно воющий, затих.