Окопы.

Мутная, желтоватая жижа никогда не высыхала на дне глубокой траншеи. Сырая земля пахла кровью, дерьмом и трупным ядом. Измазанные в грязи, пепле и копоти солдаты отдыхали перед атакой. Унтер-офицер, совсем молодой парнишка, давал наставления перед боем. Его гимнастёрка защитного цвета топорщилась на узеньких плечах, фуражка сползла набок, лицо было испачкано землёю. Он опирался одной рукой на заступ, а другой всё время придерживал винтовку за приклад, чтобы она не упала. Лежавшие рядом солдаты слушали молча. Уставшие глаза впали, как и покрытые противной щетиной щёки. Кустистые, неухоженные бороды некоторых были в крови. Все пропахли пороховым дымом и едким мужским потом. Грязные, не стиранные портянки, смердели. От стоптанных сапог шло жуткое зловоние, нечищеные зубы были готовы вывалиться из дёсен. Цинга добивала и без того больных людей. Но они всё ещё держались. Немытые, в грязи, с почерневшей кожей, в залатанных гимнастёрках, они всё ещё были русскими солдатами. Они всё ещё верили в победу и любили свою страну. Они ещё не сдались, не пали духом. Кто-то точил штык, пулемётчики набивали ленты патронами. Бойцы обменивались короткими фразами. Уставшие нервы уже не могли испытывать эмоций, измотанные войной люди сделались замкнутыми, суровыми. Сейчас надо будет снова идти в атаку, на пулемёты, под обстрелами артиллерии. Мало кто из них вернётся назад. Мало кто из них вернётся домой. Над траншеей, наконец, повисло молчание. Люди, уставшие люди, спали. Где-то вдалеке слышались редкие выстрелы, да иногда прокатывалась пулемётная очередь, замиравшая вдалеке, там, за холмами. И вдруг тишину разорвал гром тысяч орудий. Земля застонала, осколки, шрапнель и фугасы начали неимоверно терзать её нежное тело, обильно орошённое кровью. Пулемётные гнёзда превращались в воронки, траншеи и окопы рушились. Каждый взрыв, каждое попадание оставляло шрам, который не заживёт и спустя сотню лет. Куски металла рвали человеческую плоть, выпускали целые каскады из пробитых вен и артерий. Там, за колючей проволокой прокатился вопль, заглушая грохот обстрела. Немцу оторвало руку, кишки вывалились из пробитого шрапнелью живота. Санитар бросился к раненному, но тут же был сам убит фугасом. Мясной фарш кровавым дождём опустился в окопы. Окопы, которым не было конца и края... вся земля здесь - окопы. Бесконечные лунки, бесконечные полосы траншей и целые поля острого, смертельно опасного железа. Порой казалось, будто ты на Луне. Вот только Луна вся серая, а здесь всё в чёрном багрянце. - Вперёд! За Веру, Царя и Отечество! Унтер-офицер выхватил из ножен шашку. Русские солдаты поднялись. Раскатистое "ура" показалось кайзеровцам, спешившим к своим окопам, даже громче, чем взрывы снарядов. Они врубились в ряды. Снаряды разорвали проволочные заграждения, и бойцы мощным штыковым ударом опрокинули немцев. Кровь обагрила их лица, в глазах разгорелся бешенный, ненормальный огонёк. Юноша, почти мальчик, с шашкой наголо кромсал, будто заправской мясник, немцев. Головы, руки и трупы летели к его ногам... А на груди сверкал в редком лучике солнца Георгиевский крест. Мужики, ещё совсем недавно пахавшие землю, сейчас распахивали аккуратные германские личики тяжеленными прикладами. "Бей их, ребята!" - послышался боевой клич, и широкоплечий русский парень проткнул насквозь ошеломлённого кайзеровца. По штыку потекла свежая кровь, рот поверженного врага исказился в страшной гримасе. И тут же, скинув труп с винтовки, русский шёл дальше. В огромных сапогах, в гимнастёрке, трещавшей по швам от широченных плеч, он напоминал медведя. Рядом упал русский офицер в зелёной форме и фуражке. Пуля пробила молодое, храброе сердце. Он поперхнулся, протянул руку к небу и, увидев яркое солнце, улыбнувшись, умер. А над ним шла кровавая, беспощадная схватка... Дрогнули вымуштрованные солдатики перед русской силой. Побежали по полю. А вдогонку им летели пули и бранные, крепкие словечки... А там, вдалеке, за горизонтом уже заалел пожар, потянулись к небесам столбы дыма, затягивая их, будто грозовые тучи. Жгли склады, отступая. - Когда же кончится эта война... - Прошептал унтер-офицер, вытирая шашку об грязную, всю в карих подтёках, тряпицу. На его красивое молодое лицо легла чёрная, страшная тень. Вокруг стонали раненные, лежали убитые. В воздухе реяли тучи ворон, а огромные окопные крысы уже начали свой пир. Мимо проходили солдаты, занимали новые позиции, рыли могилы, укрепляли траншеи и окопы. Мальчик окинул их взглядом. Скорбь сжала юное сердце в стальные тиски. По мягкой щеке скатилась горючая слеза, оставляя за собой мокрый след. Из-за туч выглянуло ласковое солнышко, будто стараясь утешить. Унтер-офицер поднял глаза к небу и тихо, молясь, сказал, - Господи, когда же она кончится...