Таблетки

Вы когда-нибудь пытались расслабиться, как в рекламе и модных журналах? Ну, это когда набираешь горячую ванну с огромной шапкой пены, расставляешь на полу фигурные ароматические свечи, забираешься внутрь с интересной книжкой в руках и вдруг начинаешь чувствовать себя идиотом, ну, или чаще идиоткой: потому что книжка тут же намокает, свечи не дают достаточно света для чтения, да еще и имеют слишком резкий запах, а пена лезет везде куда можно и мешает! И скажите спасибо, если вы не засыпали в ванну лепестки роз, которые потом придется выковыривать из слива и ничего не подожгли свечами! Нет, кому-то может быть такое времяпровождение и нравится, но не ей. Хватило одного раза, чтобы это понять и принять. И вот сейчас, Есеня, хоть и не набирала ванну, все же чувствовала себя именно такой полной идиоткой, которая повелась на красивые слова в очередном журнале, рекламирующем счастье. Хоть сейчас снимай фотографию для обложки: Идеальный дом, обставленный самыми модными дизайнерами, при этом еще и комфортный для жизни. Все в нем, казалось, было только после ремонта — тарелочки стояли на восхитительных салфеточках, стулья выставлены, как по линейке, и уютный плед, тщательно выложенный на великолепном диване в художественном беспорядке. Еще в доме была очень милая дочь. Хотя дети все милые, но Вера казалась Есене какой-то особенной. Она так звонко смеялась, когда с ней играли! Да она даже плакала очаровательно. Но Есеня, как и любая мать, не любила, когда ее дочь плакала, поэтому предпочитала не брать ее на руки, оставляя на идеального мужа, который дополнял эту идиллическую картинку. И вот от Жени такой подлости Есеня не ожидала совершенно! Она ведь точно знала, за кого выходила замуж: за амбициозного, неглупого, но очень принципиального и резкого парня с непростым характером, который не собирается подстраиваться под кого-то другого! Он ходил по бабам и клубам, пил, курил, увлекался наркотиками, и Есеня заранее со всем этим смирилась. Вот только нежданно-негаданно Женя вдруг оказался идеальным дополнением к этой идеальной картинке-хоть-сейчас-на-обложку. Внимательный, чуткий, нежный. Он никогда не жаловался на нее, не ругал, не кричал, не просил ничего особенного. Даже домработницу с няней нанял, чтобы не напрягать любимую жену! И это Есеню бесило. Если бы он был таким, как раньше, она могла бы поссориться с ним, поспорить, пренебречь им в очередной раз, уйти хлопнув дверью. А на вопрос «почему ты не с мужем?» она бы отвечала, что застала его с очередной женщиной, вызывая у окружающих сочувствие. А теперь получалось, что Женя — хороший муж, а она — плохая жена и мать. Но даже не это напрягало ее больше всего. Проблема в том, что Есеня знала, помнила другие идеальные картинки… Например, восхитительный зеленый луг с цветами, синее небо до самого горизонта… а еще трупы женщин на нем, и абсолютно счастливую семью, которая даже не догадывалась, что делал их папа во время работы… Или еще был добрый банкир-меценат, который покровительствовал искусству, отдавал ему колоссальные силы и средства, посещал все оперные спектакли и даже забирал под свою опеку из детских домов талантливых мальчишек. А после насиловал их в компании друзей. Или хорошего Анатолия Головко, который так трепетно заботился о детях из неблагополучных семей, заслуженного учителя России! Да его же все дети обожали, и мечтали назвать своим папой. Правда иногда он случайно их вешал, потому что «увлекался»… И потом искал их со всеми ребятами, в который раз обшаривая весь город… И поэтому Есеня точно знала, что вот такое такое безоблачное счастье с картинки подходит лишь для таких же журнальных и ненастоящих людей, вроде Барби и Кена, или окончательно свихнувшихся психов. Для обычных людей счастье и уют выглядят совершенно иначе: на маленькой кухоньке, с горячим чаем в кружке со сколом сбоку, с суетящейся вокруг мамой, которая жалуется в очередной раз то ли на работу, то ли на рост цен на продукты. А кто-то ее слушает, утешает, и все так привычно, что мысль о счастье даже в голову не приходит. Или в гостиной, на продавленном диване, в старой заношенной кофте, растянутых штанах с пузырями на коленях и с грязной головой, в компании родных, сидя и глядя в старенький телевизор. Семья даже не общается. Просто обмениваются иногда какими-то короткими фразами, и такие вечера сливаются обычно с сотнями точно таких же. И лишь потеряв их, люди начинают понимать, что на этом диване, в тот самый момент и было их счастье. Но это все для обычных людей. Не для них. А для них — неуютное заброшенное неотремонтированное здание какого-то завода, с бетонным полом, грязными стенами, отвалившейся кое-где плиткой, разномастной старой мебелью, вечным отсутствием горячей воды в душе, перебоями в электричестве и цветущие кактусы. А еще для них — веселый огонь в буржуйке, от которого становится так тепло внутри, маленькая икона Георгия-Победносца над кроватью, которая защищает от всех напастей и молчание, что звучит иногда громче всех слов… И поэтому картинка-идиллия перед ее глазами так настораживала Есению. Что-то было в ней неправильно. Если бы дело шло в каком-нибудь детективе, то сейчас непременно появился бы молодой и красивый гений-следователь и выяснил бы, что она изменяет мужу с дворецким (которого у них нет), ребенок вовсе не от нее, а подмененный в роддоме на соседского, няня обязательно оказалась бы секретной шпионкой, подосланной в дом злым тестем, который планирует убить зятя и выдать дочь за своего партнера по бизнесу, а муж непременно оказался бы серийным убийцей, который душит непонравившихся ему людей! Черт! Что за чушь лезет к ней в голову?! Нужно все же выпить таблетки, выписанные Бергичем! До встречи с «другим» Родионом оставалось ровно три недели.