Проклятый шаринган

Как и обещал, Какаши явился к ученице на следующий же день. Однако девушка всё ещё сладко посапывала, обнимаясь с подушкой и бурча нечто невнятное. Это только позабавило Хатаке. Он и не подозревал, что Наката может так долго находиться в постели. Прошло уже больше шестнадцати часов с момента, как шиноби покинул Учиха, а она всё ещё находилась под действием усталости и техники Цунаде. Мужчина только пожал плечами, снова оставляя записку, написанную корявым почерком: “ Я был у тебя. Ты ещё спала». Оставив рядом с предыдущей, он покинул квартал Яманака и дом Накаты. Впереди у них ещё неделя выходных после сложной миссии, увидеться успеют. А вот почитать в тишине и спокойствии — настоящий рай для шиноби. Потому Какаши поспешил занять любимое место на ветке дерева недалеко от реки, погружаясь в чтение романа, что и так был зачитан до дыр. Куноичи проявила чудовищную неосмотрительность, уже дважды не проснувшись, когда в её жилище проник чужой человек, не слишком скрывающий своё присутствие. Однако это не помешало ей выспаться всласть, раскрыв глаза лишь на закате. Но нежелание вставать было куда больше. Учиха только прочитала послания, оставленные для нее сенсеем, а после вновь отправилась спать. Завтра в Конохе должен пройти фестиваль Танабата, любимый праздник девушки. И перед ним стоит набраться сил.

***

Многие заняты. Чуунинов, что не были на миссиях приобщили к работе, генинов же вместе с ними. В Скрытом Листе была невероятная суета. Все бегали. Кто-то на кого-то ругался. Украшения падали, а фейерверков не хватало. Однако Накате было всё равно. Веселье будет вечером. А сейчас она шла на кладбище, чтобы увидеть одну свежую могилу. На душе было тяжело, кошки скреблись. Учиха порывалась сбежать и больше никогда не возвращаться сюда. Но неведомая сила всё равно толкала ее вперед, не позволяя отступить. Боль. Отчаяние. Сожаление. Отвращение. Жалость. Спектр быстротекущих эмоций окутывал куноичи. На мгновение ей казалось, что чувства ставили ей легкие, заставляя задыхаться, а перед глазами пускать Темные круги и цветные звезды. Хрупкое тело бросало из жара в холод и наоборот. Наката тряслась, но всё же шла в часть кладбища, где были свежие могилы. На одной из них, ухоженной, с цветами и зажженными цветами надпись гласила: «Яманака Ичиго». Сердце девушки сжалось от очередного приступа боли. Но она пересилила себя, садясь перед камнем. — Привет, мама, — Наката нервно усмехнулась и вздохнула. — Я пришла к тебе. Знаешь, а я скучаю, — девушка печально улыбнулась. — Мне трудно и тяжело без тебя. Но я стараюсь. Уже год, как джонин. Но мне не разрешают ходить на миссии без наставника, — пускай на лице Учиха и была мягкая, но печальная улыбка, глаза были покрыты тонкой паволокой слез. Учиха любовно огладила камень, который показался ей непривычно теплым для кладбищенского. — Сегодня вечером в деревне будет праздник фейерверков. Его совместили и с празднованием годовщины Цунаде-сама в должности Хокаге. А ещё мой сенсей это Хатаке Какаши. Он не такой грозный, как о нем говорят. Даже милый, — куноичи хихикнула, прикрыв рот рукой. — Но требует много. Моей чакры редко хватает, чтобы его победить, — Наката задумалась. Ещё ни разу она ни о ком так подробно не рассказывала матери, как о новом наставнике. Но даже о нем девушка так не распространялась в прошлые визиты. Однако решила, что ей это лишь кажется, ведь Какаши стал неотъемлемой частью её жизни. Они виделись едва ли не каждый день, это было необходимостью. Учиха упорно осваивала особые глаза и без помощи это просто невозможно. — После твоей смерти мне казалось, что я осталась одна. Совсем одна. Клан меня сторонится. Я их понимаю и не обижаюсь. Но за такое отношение к тебе их убить надо! — Наката вспыхнула гневом. Её голубая чакра окутала тело, заставляя белоснежные волосы подняться над головой. Однако эта вспышка закончилась также быстро, как и началась. — Ты же единственная сестра главы клана! Ты была госпожой клана! А они просто взяли и забыли твое наследие! — это раздражало. Воспитанная одной матерью, Наката боготворила её и защищала, пускай иногда это и приносило проблемы. — Хотя, я уже смирилась. Мне и так неплохо. Сенсей не дает мне скучать. Я всё ещё танцую, как ты и хотела, — слезы отступили, но куноичи больше не улыбалась. Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза, погружаясь в размышления, абстрагируясь от внешнего мира, занятая лишь собственным внутренним миром. Хатаке ещё утром пришел на могилы Обито и Рин. Он поделился с ними новостями, рассказал об успехах ученицы. И вновь долго размышлял о том, что они мертвы из-за него. Мимолетный укол боли пронзил голову шиноби. Какаши уже привык к головной боли, приходящей каждый раз, как он видел их могилы. И в этот раз мужчина только покривился неприятным ощущениям, на мгновение прикрывая глаза и ожидая, пока всё пройдёт. Это было верным знаком, что пора покидать кладбище. Даже самым хладнокровным трудно находиться в месте, где скопилось столько воспоминаний и боли, сколько их было в душе Какаши. Он по привычке медленно шел вдоль могил. Однако взгляд темных глаз зацепился за знакомую беловолосую фигуру, сидящую около одного из захоронений. — Наката? — ниндзя положил шершавую ладонь на плечо ученицы. — А… Сенсей, — она медленно открыла глаза и приподняла голову, чтобы увидеть лицо наставника. — Что ты тут делаешь? — он посмотрел на нее серьёзно, намереваясь получить точный ответ. Хотя и сам догадывался, что здесь происходит. Далеко не каждый день деть приходят на кладбище и сидят у могил. — Я не заметила вашу чакру, — Учиха неторопливо встала с травы, оттряхивая с рук и шорт пылинки, которые успели налипнуть, а после развернулась, опираясь на памятник. — Да вот, — она кивнула на камень, — к маме пришла. Она любила фестиваль фейерверков. Мы на него всегда ходили вместе, — девушка говорила отстранённо, будто рядом с ней никого не было, а слова предназначались пустоте. — А вы что здесь делаете? — куноичи с интересом посмотрела на Хатаке. — Навещал старых друзей, — шиноби, как всегда, отшутился, прикрываясь книгой. — Знаете, а вы мне напоминаете белого тигра, — неожиданно спокойно и тихо произнесла Наката. — Белого тигра? — Хатаке удивился, ожидая пояснения. — Мама любила белого тигра. Она говорила, что это символ силы, благородства, власти, воинской доблести. Тигр хранит запад, который ведёт в мир мертвых, а белый это цвет запада. И с энергией этого животного трудно бороться, — девушка пожала плечами. — Белый тигр имеет власть над злом, как и вы. — Никогда бы не подумал, –мужчина задумался, придерживая подбородок. — Есть одна красивая легенда, которую мне рассказывали в детстве, — секунду Учиха помедлила, прежде чем начать говорить. — “ Сквозь тьму и аромат диковинных цветов, растворенный в прохладном меде атласной ночи, двигается, подобно призраку или отраженному лунному блеску, пятно света. Оно крадется через притихающие джунгли, воцаряясь над бликами ярких небесных светильников, и стелющиеся перед ним шорохи шепчут тайны, которые некому слушать, и не дано услышать даже слышащему, и оттого они остаются чистыми, ведь узорам Майи не пристать к их бесплотности. Этот свет правит над ночью, как Тигр царит над пряными зарослями, стремительный и ленивый, с чарующими глазами янтаря и изумруда, в которых пляшут тень и свет, как в глубине влажных джунглей, запаленных по краешку язычками пламени, отделившимися от великого солнца. В глазах тигра — смертоносная вечность, и бессмертное дерзание, и мудрость мгновения. И холодны как лед эти огненно-золотые омуты. Люди взирали на свет, блуждающий в чаще, и чуя трепет, угадывали в нем смертоносно-прекрасную вечность, бессмертное вольное дерзанье, и неуловимую мудрость тысячи призрачных мгновений, прикасающуюся к душам бархатными мягкими лапами непостижимой, грациозной необъятности. И люди видели в нем белого тигра, бесстрашное и неподсудное, беспощадное и беззлобное знамение истины. «Если увидишь белого тигра — это принесет тебе счастье. Это принесет тебе просветление.» Однажды белый тигр с рубиново-красными глазами вышел из чащи и убил ребенка на берегу реки, сплетавшего венок из огромных ярких цветов, и цветы переплелись с тем, что осталось от его добычи, а белый тигр вошел в священную реку, отмывшую кровь с его белоснежной шкуры и унесшей ее к вечному океану, и снова растворился в зеленом мраке. И было время, когда пришел другой белый тигр, из-за зеленого прохладного моря, и принес с собой тень и свет, надежды и презрение, мосты, железные дороги, каналы и горячий свинец, и пламя, погибель и забвение. Люди поклонялись белому тигру, и ненавидели его, и восставали на него, изгоняя вновь за зеленые хляби. «Это были не настоящие белые тигры, — говорили люди. — Если увидишь белого тигра, это принесет тебе счастье. Были времена — лучшие времена, и тогда являлся белый тигр.» Пятно блуждающего света тихо скользит в зеленых глубинах, манящее и пугающее, шепчущее о смертоносной вечности и бессмертном дерзании, и жизни мгновения, неуловимой и торжествующей. И тот, кто видел его, может быть, и поймет, что есть счастье. И тот, к кому выйдет белый тигр, может быть, и найдет просветление. Но может быть, этого и не случится. И тогда белый тигр останется всего лишь белым тигром. Пусть, тем самым, о котором слагают легенды. Ведь это всего лишь тигр. А люди ищут лишь его свет.» Какаши заворожённо слушал ученицу. Она раскрывалась перед ним с новой стороны. Не капризный и неуправляемый подросток, который не желает никого слушать и выполнять поручения. Сейчас рядом с ним стояла взрослая девушка, у которой глубокая и чистая душа. Девушка, что искала внимания и душевной близости, а не отталкивала от себя. Впервые Наката была такой спокойной. Это поражало Хатаке. Вмиг испарился ее шум, вспыльчивость, будто обнажая чужое сознание. Впервые шиноби почувствовал близость и принятие к этой девушке. Словно на него было наложено гендзюцу. В этот момент их жизни разделились на «до» и «после». — И чем мы похожи? — ниндзя не удержался от вопроса. — Я изучала архивы. И… — она помедлила, — однажды утащила ваше личное дело. И когда работала с вами тоже заметила сходство. Вы приближаетесь бесшумно, беспощадны в бою. В ваших глазах мудрость и смертоносность. От вас веет холодом и властью. Вас боятся и уважают. За вами по пятам идёт смерть, но рядом с ней идет надежда. Вы белый, как тот тигр, — девушка даже не смотрела на учителя. Она просто говорила, отвечала на вопрос. Однако недоговаривала. Учиха не только поэтому видела в наставнике тигра. Он кружил вокруг своих подопечных, как защитник. Любой, кто будет ему неугоден падет от силы. От одного его взгляда и голоса по телу шли мурашки. Они пробирали до костей своим благородством и вместе с тем ужасом. Однако он не был лишен тепла, что источает благородное животное. Изящные движения, гордость. Это всё составляло Хатаке Какаши. — К-хм, — мужчина не сразу нашёлся, что ответить. — Мне всегда говорили, что я похож на собаку, — он задумался, а взгляд стекленел и делался похожим на мертвый. — Аэ? — Наката удивленно посмотрела на учителя и немного поразмыслила. — Вы верный и нюх у вас острый. Только поэтому вы похожи на пса, факку! — девушка сложила руку в кулак, пригрозив ею в небо. — Вы настоящий тигр и точка! — она сложила руки на груди и недовольно фыркнула. — Не шуми так, — шиноби перевел на ученицу равнодушный взгляд. — Что делать будешь? — Если вы про вечер, буду дома сидеть. На празднике мне делать нечего, — Учиха пожала плечами, всё также глядя на Какаши. — Седьмая команда сейчас у других учителей. Составишь мне компанию на фестивале? — Хатаке внимательно посмотрел на девушку, стараясь распознать её эмоции и предугадать ответ. Куноичи задумчиво и слегка удивленно осматривала учителя. Вопреки всему, он казался ей человеком сдержанным, холодным, немного отстранённым и совершенно не интересующимся развлечениями помимо чтения своих пошлых книжек и соревнований с Гай-сенсеем. Открыть его с такой стороны стало для Учиха настоящим переломом реальности. Будто жизнь разделилась на «до» и «после». Предложение, ставшее сигналом и точкой невозврата. Азарт вспыхнул огнем в глубине души. Нечто странное словно окатило девушку волной. Это нечто было теплым, пьянящим, завлекающим, но вместе с тем свежим, толкающим на авантюру с привкусом интереса и удовлетворения. Наката несколько секунд промолчала, прежде чем ответить: — С удовольствием, сненсей, факку! — она едва не подпрыгнула, демонстрируя полную готовность развлекаться. — С наступлением сумерек встретимся у входа на фестиваль, — и вновь речь шиноби стала безликой и неэмоциональной, как и он сам. — Бывай, — Какаши махнул подчиненной, а после медленно удалился с кладбища. — Будет сделано! — Учиха же не стала так медлить и сразу использовала шуншин, переносясь домой, начиная собираться. Время давно перевалило за пять часов, а там и до сумерек недалеко.

***

В этот раз Наката выбрала изящное и нежное кимоно небесно-голубого цвета. Изукрашенное коноплёй и комон, оно будто входило в диалог с окружающим миром. Цвет говорил о бесконечности и мистике. Орнамент символизировал тяжёлые тренировки ниндзя, через которые Учиха проходила. Вместе они говорили о сущности шиноби. Почти мистические, они были незаметны для обычных людей, чем демонстрировали свое мастерство и умения. Белоснежная подкладка с золотыми хризантемами, что показывалась при ходьбе, говорила о другой стороне ниндзя. Беспощадные и жестокие, они многих приводили к смерти, заставляя их близких нести траур. И только золотые хризантемы рассветляли мрак души шиноби. Они говорили, что при свершении своих дел ниндзя не должен потерять честь власти, данной им Хокаге. И несколько ярких орехов будто кричали о кокетстве хозяйки кимоно. Учиха нравилось обращать на себя внимание. И танцы ей в этом очень помогали. После каждого выступления обязательно находились те, что влюблялись в красивую девушку без памяти. Однако сама куноичи брала от них лишь необходимое — внимание и ухаживания. На их вожделение она закрывала глаза, словно и вовсе их не было. Девушка играла с их чувствами. И лишь недавно поняла, как себя чувствовали те, кто не смел выразить свое желание открыто. Талию опоясывал нежный оби, что дополнялся винно-красным. Он изготавливался специально под это кимоно, идеально подходя к нему и дополняя многообразие значений одежды ещё одним: «удача». Удача — неотъемлемая часть всей жизни человека. Особенно человека, что рискует жизнью и каждая минута может стать последней. И нежная прическа составила последнюю деталь. Наката собрала белоснежную копну волос легко и небрежно. Некоторые пряди намеренно выпадали, а тонкие косы хорошо удерживали объемный пучок на затылке. Учиха вознамерилась показать свою свободу и статус незамужней девушки. Этим ориентиром послужили длинные рукава кимоно и те самые небрежные пряди. Последний раз взглянув на себя в зеркало и улыбнувшись, куноичи надела гэта и отправилась ко входу на фестиваль, где толпилось уже много людей. Некоторых она знала из-за посещения архивов, за некоторыми наблюдала во время тренировок, а с кем-то познакомил Какаши, которого всё ещё не было. Куноичи успела пройти несколько рядов, поболтать с подругами, выиграть маленький приз в дартсе, а Хатаке также не было. Девушке уже начало казаться, что над ней жестоко пошутили или забыли. Но в момент, когда она успела сникнуть и собиралась домой, Какаши появился рядом. На удивление, он не пренебрег традициями. Шиноби был одет в черную юкату, которую дополнил белым хаори на случай прохладной ночи. — М-ма, — Какаши приподнял руку, здороваясь с ученицей, — я заблудился на дороге под названием жизнь. Куда пойдем? — мужчина выглядел скучающе и лениво, будто праздник его не привлекал. — Да вы! Да вы знаете что! — Учиха сразу же вспылила, набрасываясь на него с кулаками. — Я вас здесь сорок минут жду, факку! А вы смеете говорить так?! — от негодования и бушующей чакры неубранные пряди вновь сталь приподниматься, подсвечивая голубым. — Всего сорок, — он сделал шаг в сторону, чтобы комок гнева в лице Накаты оступился. Но как истинный мужчина, Хатаке всё же схватил девушку за руку, не желая её падения. Но даже во время этого он оставался равнодушным с полуприкрытыми глазами. — Если не скажешь, я сам выберу. Помощи от шиноби хватило, чтобы Учиха удержалась на ногах и приняла устойчивое положение, что в гэта и узком кимоно было непросто. — Никуда я с вами не пойду, если не умеете ценить чужое время, факку! — куноичи резко развернулась, идя в противоположную от праздника сторону. — М-ма, — впервые за вечер мужчина убрал свою книгу, вновь хватая ученицу за руку, — Мы идём есть жаренных кальмаров, — он спокойно вёл её в центр фестиваля. За многие годы посещения Танабата Какаши выучил у кого самые вкусные морепродукты и где эта палатка стояла. — Отпустите! — девушка брыкалась и пыталась вырвать руку из цепкой хватки опытного шиноби, чьи мускулы даже не дрогнули на сопротивления. — Если я тебя отпущу, ты упадёшь, — сухо констатировал Хатаке, протаскивая ученицу сквозь плотную толпу. — Тогда не отпускайте, факку! — этих слов хватило, чтобы шиноби остановился и посмотрел на Накату. В его глазах были только обжигающий холод и железное спокойствие. Но атмосфера вокруг сразу изменилась. Стала, как при их первой встрече. От мужчины разило напущенной опасностью. Учиха помнила это неприятное чувство, когда не знаешь, что ожидать. Этого хватило для усмирения бурного характера. — Ладно-ладно, иду, — девушка фыркнула, расслабляя руку, которую Какаши держал. Почувствовав это, он и сам отпустил чужое запястье. — И зачем шумела, — Хатаке закатил глаза, привычно неспеша идя к той самой палатке, где в прошлый раз брал кальмаров. Куноичи шла за ним, недовольно насупившись, но всё же не отставая и лавируя между остальными гостями. — О-о-о, Какаши, мальчик мой! — плотный старик взмахнул руками, едва увидев серебристую макушку среди ярких красок фестиваля. — Тебе как обычно кальмаров на палочке? — даже не дожидаясь ответа, он засунул головоногое в кипящее масло. — Приготовлю тебе самых свежих, хо-хо, — мужчина придержал свой живот, как его взгляд упал на подошедшую Накату. — Ой, а ты никак семьёй успел обзавестись. И выбрал себе помоложе, хо-хо. Понимаю. Молодки то в постели ненасытны. Знаешь, в Танзаку у меня была… — старик уже начал пускаться в воспоминания. Но Хатаке прервал его. — К-хм, здравствуйте, Имото-сан. Я пришёл сюда со своей ученицей, — он устало потер переносицу, доставая кошелёк. Ему было очень неловко из-за старого пошляка и слов, которые куноичи услышала. Оторопевшая, она красная, как помидор стояла за плечом сенсея, не зная, куда себя деть. — Да, четырёх кальмаров. — А-а-а, вот как, — Имото заулыбался. — Прошу простить меня, достопочтенная и многоуважаемая госпожа, удостоившаяся чести обучаться у моего давнего и постоянного покупателя, — старик снова почесал выпирающий живот. Учиха же с каждым его словом становилось всё более неловко, будто тот нарочно пытался её стоптать в грязь. И по странной причине девушка словно онемела. Она не могла постоять за себя или поставить старого на место. — Ну, не серчай на старика Имото, хо-хо. — Наката, — шиноби обернулся к ученице, займи место на скале Хокаге. Я приду, — непроницаемым взглядом он сверху вниз посмотрел на подопечную. Девушка кивнула, следуя указаниям и уходя на гору. — Пожалуйста, приходите ещё, — через десять минут палаточник протянул Какаши две пары кальмаров. Несколько монет звякнули, ложась на прилавок. Старик сразу спрятал их в мешок, откланиваясь перед следующими покупателями. — Наката, ты здесь? — Хатаке отодвинул ветку дерева, подходя к краю скалы, где виднелась сидящая девичья фигура в светлом кимоно. А вдалеке уже мерцали первые залпы салютов. — Здесь, — послышался негромкий голос, и девушка обернулась на голос сенсея. — М-ма, не обращай на этого старика внимания, — мужчина подошёл к Учиха, садясь рядом и протягивая ей одного кальмара. — Ешь, пока не остыли, — он потрепал куноичи по волосам, разлохмачивая ей всю прическу. — Сенсей! Да вы! Ба-ака, — недовольно протянула Наката, вручая ему кальмара обратно. Тонкими пальцами она попыталась исправить ситуацию. Получилось не очень. Волосы проскальзывали сквозь пальцы, рассыпаясь и не желая вновь складываться в причёску. Через пару минут терпение Учиха кончилось. — Факку! Факку! Факку! — она со злостью швырнула шпильку в пропасть. Белоснежная копна рекой хлынула по девичьей спине. — Проклятье! — Тебе так лучше, — мужчина даже не смотрел на ученицу, только вглядываясь в темное небо. — Аэ? — удивленная куноичи даже притихла, смотря на учителя. — Твой кальмар, — он снова дал девушке её порцию, а сам отвернулся, съедая свою. — А вы всегда так едите, сенсей? — Учиха откусила кусочек. Какаши уже дожёвывал своего кальмара и, надев маску, повернулся. — Да, — набитый рот и ткань заглушали ответ, но расслышать его удалось. — Скоро начнется представление. Его лучше смотреть с крыш недалеко от резиденции, — мужчина поднялся с земли, стряхивая мелкие веточки и траву. — Нам надо ещё повесить танзаку! — Ты их подготовила? — шиноби выгнул бровь, оборачиваясь с Накате. — Конечно! — она приподняла руку, на которой висела очаровательная кинтяку, подобранная специально под кимоно, оби гэта. мужчина в сумерках не заметил её в длинных рукавах одежд. — Идем. Ниндзя в тишине безмолвия меж ними вернулась на главную площадь. Тонкие бамбуковые ветви уж ломились от множества желаний. Улицы наполнились арками из цветных полосок и различных фигурок, что символизировали те самые желания. Наката достала такую же желтую полоску, каких тысячи висели. Чёрным карандашом и аккуратным почерком она написала: «Светает. Красный тюльпан расцветает. Надо укрыть цветок». — Сенсей! Помогите! Я не достаю, — Учиха потянулась к вершине бамбука, где и оставалось свободное место, но даже в гэта не смогла завязать нить. Какаши только вздохнул, лениво поднимая глаза от книги. А после молча подошёл, вешая яркую полоску, куда попросили. — Спасибо! — однако на этом девушка не закончила. Она придирчиво огляделась вокруг себя, будто выискивая что-то. — Нашла! — куноичи подошла под одну из арок, где висели журавлики. Через несколько секунд из её сумочки появилась сенцабуру. — Повесьте! — она ткнула пальцем в определённое место. Хатаке прищурился, стараясь понять, куда лучше будет пристроить журавлика. Наконец это место находится, и фигурка оказывается в общей массе. — Спасибо. А теперь идём смотреть на фейерверк! — девушка резво повернулась, идя в сторону деревни, где более темное небо и меньше людей. — Ты знаешь, куда идти? — не глядя на ученицу, Какаши шёл следом, погружённый в чтение. — Нет. Я иду, куда вы сказали — близко к резиденции, на крышах, — Хатаке только хмыкнул, молча соглашаясь со словами. Как было принято, по периметру резиденции стоял патруль, не пропускающий людей внутрь во время больших празднеств. Ниндзя отсалютовал нескольким знакомым, отходя на несколько домов в сторону и запрыгивая на крышу, что была свободна. Ограниченная кимоно, Наката не могла в точности повторить за учителем. Однако просить помощи в таких мелочах она не намеревалась. А потому использовав шуншин, перенеслась следом, останавливаясь немногим подле мужчины, который ещё стоял, оценивая их позицию. — Отсюда хорошо будет смотреть, — он аккуратно сел на черепичную крышу. Она ещё не до конца отдала тепло, что накопилось за жаркий день. Сидеть на ней было приятно, когда вокруг уже была ночная прохлади. — Садись, — мужчина похлопал рядом с собой, приглашая Учиха. Она в несколько движений опустилась на место, вытягивая уставшие от хождения в гэта ноги. С каждой минутой залпов становилось всё больше, они были красочнее и длились дольше. Но те, кто не первый год встречают Танабата, знают, что это только разминка, медленно готовящая для самого шоу огненных небесных цветов, расцветающих на несколько секунд, а затем затухавших навсегда. — Сенсей, вы знаете легенду об этом празднике? — девушка подёргала наставника за рукав хаори. — Нет. — Тогда я вам расскажу её, — Наката вгляделась в кроваво-красную россыпь огоньков, вспоминая древние слова. — «Однажды принцесса Орихиме сидела на берегу небесной реки Амоногава и плела одежду для короля небес Тентея, своего отца. Девушке всегда нравилось радовать отца разными подарками, но почему-то она постоянно чувствовала себя одинокой. Тогда Тентей заметил грустное выражение лица дочери и поинтересовался: от чего она такая грустная. После услышанного он решил подстроить встречу с обычным пастухом Хикобоши. Принцесса Орихиме и Хикобоши влюбились с первого взгляда. Они так привязались друг к другу, что уже были готовы пожениться спустя несколько дней. Чувства настолько увлекли их, что Орихиме перестала радовать своего отца подарками и плести ему полюбившуюся одежду. Тентей так разгневался из-за этого, что разлучил их. Девушка сильно плакала из-за жестокости отца и Тентей сжалился, позволив видеться влюбленным, но только один раз в году — в седьмой день седьмого месяца. Влюбленные ждали целый год, чтобы вновь увидеть друг друга. Когда это произошло, оказалось, что они никак не смогут пересечь небесную реку, чтобы встретиться. Тогда птицы, услышавшие крики несчастной принцессы, пожалели влюбленных и сделали мост с помощью своих крыльев. Пастуху Хикобоши птички дали обещание: прилетать раз в год, именно в день их встречи. Кстати, если в этот день идёт дождь, то считается, что влюблённые не смогут встретится. Им придётся ждать ещё год. Говорят, что 7 июля на ночном небе можно увидеть яркую звезду Вегу в созвездии Лиры.», — девушка поправила прядь, что раздуло потоками ветра, пока та говорила. — Поэтому праздник Танабата ещё нызывают «Фестивалем звезд». Какаши в очередной раз с наслаждением и интересом слушал легенду, льющуюся из этих уст. И с каждым словом Наката словно преображалась, открывая ту часть себя, что отчаянно прятала и не желала показывать никому. Но стоило ей начать рассказывать легенды, как маска спадала, на время разбиваясь о камни действительности. Каждый раз перед ним сидели два разных человека. Один — капризная, вспыльчивая, резкая Яманака Наката, которая привлекает к себе внимание шумом. Второй — благородная, расчётливая, умеренная Учиха Наката, пугающая шлейфом холодности, отталкивающим людей. И обе эти сущности умело переплетались и жили в теле беловолосой бестии, даруя ей неуловимые черты. Но если первая была видна каждому, кто знал или хотя бы слышал о племяннице Иноичи, вторая обнажалась только во время смертоносного боя, когда нет ни малейшего шанса на поражение. Это пугало. Говорило о том, насколько непредсказуема эта девушка. Кричало о том, сколько внутри неё манящих и завлекающих тайн. Это заставляло Какаши задумываться. Он погружался глубоко в мысли, едва ли наслаждаясь красотой праздника. До его уха лишь порой доносились звуки залпов. Хатаке с трудом видел красоту расписанного фейерверками неба. Однако внутренний толчок заставил его опомниться, вернуться в мир реальности, где люди наслаждались немногочисленными праздниками. Он бросил короткий взгляд на ученицу, убеждаясь, что она рядом, она не покинула его, он не потерял её, как многих дорогих себе людей. На месте. Учиха сидела рядом. Это заставило шиноби успокоиться. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, сбрасывая пелену размышлений. А раскрыв, наконец начинает наблюдать за яркими вспышками. Они огромным многообразием украшали темный небосвод, а каждый взрыв сопровождался тысячами возгласов. Девушка завороженно наблюдала за Какаши. За бликами от фейерверков на его пепельных волосах, что колыхались от ветра, плохо придерживаемые протектором. На его красивое рельефное лицо, спрятанное под маской. Без внимания не осталось и мраморная кожа, будто подсвеченная божественным светом. Нефритовый взгляд цеплялся за длинные мужские пальцы. А стоило внимательно вглядеться в фигуру… Это заставило куноичи невольно закусить губу и коснуться шершавой мужской руки, накрывая своей. — М-ма? — шиноби перевел ленивый взгляд. — Ой! Нет, ничего, — Учиха отдёрнула руку, пряча ее в широкие рукава кимоно и смущаясь. — Простите, — только и сорвалось с её губ. Но Хатаке ничего не ответил, только на мгновение дольше задерживая взгляд на девушке. Этого достаточно, чтобы успеть заметить ее смущенное лицо, сияющие волосы и красоту. Особую красоту, что выделяет среди многих. Однако столь пристальное изучение могло показаться грубым. Мужчина вернулся к любованию огненными хризантемами. Вскоре прогремели последние, самые красивые залпы, люди стали расходиться. Ветер гонял разноцветные полосы по пустующим улицам. Звуки праздника стихали. Редкие шиноби неохотно сметали мусор, убирали танзаку. Припозднившиеся дети, подгоняемые родителями, играли с бумажными фигурками. Двое светловолосых ниндзя расслабленно шли по следам яркого фестиваля. — Спасибо за приглашение, сенсей! Это был прекрасный день! — Тебя проводить? — мужчина украдкой поглядывал на Накату. — А давайте! — куноичи довольно улыбнулась и задала неожиданный вопрос. — А чего вы хотите, сенсей? — она внимательно смотрела на учителя, действительно желая узнать ответ. — Защитить близких, — коротко и сухо бросил Какаши. — А я вхожу в это число? — в ответ лишь молчание. Через небольшое время они стояли у входа в квартал Яманака. — Спокойной ночи, сенсей! — девушка беззаботно махнула рукой, уже босиком идя к своему дому и насвистывая веселую мелодию. — Да, спокойной, — негромко пробурчал мужчина. Он ещё несколько минут стоял у входа в квартал, о чем-то размышляя. Неожиданная близость, как признание. Непривычная открытость. Ему не давало покоя, что произошло за этот вечер.