На коленях

      — С тобой что-то не так.       Серёжа слышит это «с тобой что-то не так» каждый день. Снова и снова, опять, ещё раз, да сколько можно. Слышит это от коллег, слышит от знакомых, слышит от всего мира. Да он и сам это прекрасно знает, что уж скрывать.       За огромными панорамными стёклами засыпает вечерний Петербург. Свет в окнах стоящих напротив домов распускается, как сказочные золотые лепестки, а суматошный рабочий день заканчивается, появляется несколько часов для отдыха и тишины. А Серёжа снова слышит: «С тобой что-то не так. Не так».       Не так.       С тобой что-то не так.       Серёжа поднимает голову, но смотрит не на родной уютный город. Он ловит чёткое отражение Олега, смотрит на его взволнованное строгое лицо, прямую ровную фигуру, сильные руки. Смотрит, запоминая каждую деталь. Потому что каждый раз может стать последним. Завтра он может не прийти.       — Со мной всё хорошо, — врёт Серёжа. — Как обычно.       Его сухой и ломкий голос отражается от стен. Замирает в тишине, взлетает к потолку и падает, разбиваясь об пол. Серёжа и сам не верит, что что-то говорил. Серёжа и сам не верит, что вообще отвечал. Он смаргивает слёзы — он не Тряпка, нет, нет, нет, — он не будет психовать и унижаться. Он выдавливает измученную улыбку — вот, смотри, я в норме.       — Ты так и не научился врать мне, — строго говорит Олег.       Он стоит далеко. Держит руки в карманах брюк, смотрит пристально и жадно. Сергей измучен этим взглядом. Измучен этим голосом. Измучен одним присутствием Олега в душном тёмном офисе. Он истерзан, сломан и разбит, и, чтобы не упасть без сил, он стоит, не оборачиваясь. Делает вид, что изучает сонный город. На самом же деле, он смотрит на Олега.       — Обернись. — Олег говорит тихо, но в голосе слышатся приказные нотки.       Серёжа не рискует спорить. Он не может ослушаться или сказать: «Нет». Он знает, что Олега больше нет. Что этот, суровый и строгий, ненастоящий — всего лишь фальшивка, мираж, обманка. Это лишь иллюзия, но только она помогает выживать и делать новый вдох.       Новость о том, что Олег Волков погиб в Сирии, разбивает сердце. Серёжа глотает воздух и давится слезами, он плачет, разметав полы халата, сворачивается калачиком на полу и хочет умереть. Он плачет всю ночь, всё утро, до обеда, потом решает напиться — не помогает. Сердце в клочья, душа на куски, никакого смысла нет ни в деньгах, ни в собственных успехах, ни даже в самой жизни. Какой смысл быть лучшим, если один-единственный так ничего и не узнает?..       Каждый новый день — рутина, а мысли о самоубийстве уже не кажутся такими уж плохими. Именно тогда появляется Он. Олег. Ненастоящий, но сотканный из обрывочных воспоминаний. Он выглядит как расплывчатая дымка, но постепенно обретает форму, цвета и краски. Серёжа смотрит на него и жадно пожирает взглядом. Глаза — огромные серые глаза, красивое лицо — идеальное, всё как у Олега, фигура и рост — он как настоящий. Только тогда Серёжа поднимается с пола и идёт к нему навстречу босыми ступнями по разбитым стёклам от бутылки бренди. Оставляет кровавые следы на полу. Не чувствует боли. Цепляется за собственное воображение. Только тогда он пересиливает себя и тянет руку, чтобы прикоснуться к спасительному миражу.       Олег улыбается. Первое время он ласков и заботлив. Потом он злится. Потом таскает его по комнате, как щенка. Потом он бьёт. Потом Серёжа стоит на коленях и умоляет остановиться. Хватит, стоп, не надо, уход... нет, не уходи. Без него Серёжа не сможет и не хочет жить. Сердце стучит в груди, эхом отзывается в ушах — он давно разбит, а осколки хранятся под тонкой светлой кожей. От давления и нервов кружится голова. Серёжа не живёт, а выживает. Мерный барабанный ритм. Ещё и ещё, снова и снова. Серёжа готов стоять на коленях, готов сколько угодно терпеть, лишь бы видеть его и слышать, лишь бы чувствовать, как сильная рука сжимает плечо и выталкивает на сцену.       Серёжа никогда не спорит.       Вот и в этот раз Серёжа послушно оборачивается. Робко поднимает затравленный взгляд. Смотрит на Олега, но не знает, что сказать.       — Я не вру... — звучит глухо и робко, голос предательски дрожит. Врёт. Он врёт и будет наказан.       Олег делает к нему решительный шаг, и Серёжа падает на колени. Цепляется за его одежду, по-детски жмурится и хлюпает носом — вот-вот позорно заплачет. Только так может успокоить и немного усмирить. Остановить убийства. Не доводить до неизбежного. Вымолить хотя бы одну ночь тишины и покоя. Пожалуйста, только не так!.. Пожалуйста, ведь уже и так пострадал ребёнок.       — Умоляю... — шепчет он. — Остановись, Олег!..       Не Олег. Это не Олег, но Серёжа хочет верить. Хочет называть его Олегом.       — Что ты... — говорит Олег, но Серёжа перебивает:       — Умоляю! Я в твоих ногах, делаю всё, как ты хочешь!.. Только... прошу... остановись...       Олег смотрит на него во все глаза. Серёжа понимает, что он сердится, потому что глупый Разумовский снова делает что-то не так. Глупый, глупый, глупый, бесполезный, слабый, тряпка!.. Убить его надо! Олег смотрит, и Серёжа опускает голову, упирается лбом в его бедро. Он давно покорился. Тут-то всё и происходит.       Олег с силой хватает его предплечья, до боли сжимает пальцы и дёргает наверх, заставляя встать. Помогает удержаться на ногах, решительно встряхивает и отвешивает звонкую пощёчину. Не чтобы унизить, нет. И не чтобы сделать больно. Это что-то другое... что-то... словно хочет разбудить от долгого затянувшегося кошмара.       — Что происходит?! — раздражённо спрашивает Олег и снова встряхивает его. — Серёжа, ответь!       — Тебе же это нравится! — кричит Серёжа и бьётся в его хватке. — Нравится, нравится, нравится! Нравится, когда я страдаю, нравится, когда мне больно, нравится, когда я умоляю!       Олег смотрит так, словно видит его впервые. Его сильные руки начинают дрожать — Серёжа чувствует это и замирает. Что-то... не так, как обычно.       — Разве я хоть раз просил тебя вставать на колени?.. — сдавленно шепчет Олег. — Разве я причинял тебе боль?.. Я ломал носы и руки тем, кто пытался унизить тебя, Серёж. С чего бы мне так делать самому?..       Серёжа вздрагивает. Голубые глаза распахиваются, слеза предательски бежит по впалой щеке, а руки и ноги дрожат лишь сильнее. Серёжа смотрит, трясёт головой, истерично вырывается и уже не может сдержать слёз:       — Но... ты не Олег... Олег умер... Год назад...       Олег бледнеет. Сжимает пальцы на его плечах сильнее. Снова встряхивает, ещё и ещё, снова, снова.       — Серёж! — кричит он. — Это ошибка! Я живой! Ты не отвечал на мои сообщения, и я вернулся, как только смог вырваться из Сирии! Вернулся вчера и попросил прощения, я не знал, что была информация о моей смерти...       Серёжа болезненно отталкивает его. Отбивается руками и ногами, дерётся, как в последний раз, пока не вырывается из хватки. Отшатывается к стене, спотыкается и падает, сжимается, смотрит испугано и затравленно. И лишь на мгновение в его глазах мелькает злоба.       — Лжец!.. — решается сказать он, зная, что за это ему сделают больно, но это будет позже. — Лжец! Этого не было!..       — Но... — Олег бросает взгляд на сенсорный стол. — Ты сам встретил меня в аэропорту. Вчера.       Серёжа встаёт и в тот момент снова чуть не падает. Ноги подкашиваются, когда он, ни о чём не думая, бросается к столу. Когда сбрасывает бумажки, чтобы активировать панель. Он листает, листает, листает... вот письмо. Вот номер рейса. Вот извинения. Вот он обещает встретить. Вот заказывает машину.       А он... не помнит.       Он не помнит ничего и каждый день всё сильнее теряет себя. Как тот детектив, который искал убийцу, но боялся заглянуть в багажник собственной машины.       По спине пробегают мурашки. Дрожь охватывает его, как и дикий животный страх. Серёжа не помнит, что было вчера! Что он делал? Что говорил? Где он был?.. Он поднимает взгляд, безумный и отчаянный, не сдерживает слёз.       Он не помнит, и от этого сильнее трясутся руки. Серёжа оседает на пол, сжимает голову и понимает, что не помнит. Что было вчера. Что было ночью. Что было, когда сожгли целую семью. Он не помнит, но знает. Он всё прекрасно понимает, и от этого разрывается и без того истерзанное сердце.       — Ты... — отчаянно шепчет он и яростно смотрит на лже-Олега. — Врёшь!..       Олег медленно, словно боясь спугнуть, подходит ближе. Опускается на корточки, обхватывает его лицо тёплыми ладонями и приближается недопустимо близко. Так, что едва не касается его кончиком носа.       — Я никогда не позволю тебе стоять на коленях, — повторяет он, шепча в самые его губы. — И никогда не сделаю больно. Вставай.       — Он не позволит, — сдавленно шепчет Сергей. — Он не позволит...       — Что он сделал? — спрашивает Олег.       — Убил их всех.       Олегу идёт костюм Чумного Доктора. Он надевает доспехи, нелепый плащ и берёт в руки маску. Вертит её в руках, хмыкает и качает головой. Наверное, находит её нелепой, но вслух не критикует.       — Не надо, — просит Сергей. Он уже не плачет и не дрожит, но боится подойти ближе, словно всё происходящее вновь окажется обманом.       — Не волнуйся, детей убивать не буду, — отвечает Олег. — Я сделаю это, чтобы больше не делал ты. Сделаю за то, что все они сделали с тобой. Я не позволю ему возвращаться. Сделаю всё сам.       Птица злится. Где-то в голове вспыхивает болью и огнём. Серёжа морщится и болезненно трёт виски. Что они с ним сделали... все эти богачи... эти ублюдки... что они с ним сделали за то время, пока Олега не было рядом? Они вырвали его перья и поломали крылья. Вырвали с плотью и кровью, орошая алыми каплями землю, растерзали душу, играя на мальчишеской невинности, отобрали всё то светлое, что оставалось в нём. Он был лишь ребёнком в этом пошлом жестоком мире. И его растоптали.       Много-много лет назад тоже вспыхнуло пламя. Из-за собаки, подумать только. Как кричали те трое, как умоляли отпустить...       Серёжа держал спичку и уверенно лил бензин. Ему было восемь. Птица радовался, Птица улыбался, Птица смеялся. Можно было сжечь кого-то ещё, Серёжа даже знал, кто следующий — а Птица уютно обнимал крыльями — но тут, ясным солнечным днём, появился он.       — Привет, — сказал мальчишка с огромными серыми глазами и взъерошенными тёмными волосами. Он пошатывался вперёд-назад, стараясь скрыть смущение. Он был тут давно, но, кажется, так ни с кем и не подружился.       — Привет... — ответил Серёжа. Он не привык, что с ним разговаривают, но из вежливости ответил.       — Меня Олег зовут.       — А я Серёжа.       — Почему ты не играешь с другими? — спросил Олег и глянул в сторону гоняющей мяч детворы. — Меня не берут.       — Ты же новенький, — ответил Серёжа. — А я не хочу с ними играть.       — Ты всегда рисуешь.       — Да. Это Венера. Рассказать?       — Мне не нравятся музеи, но я схожу с тобой, — сказал спустя четыре года уже двенадцатилетний Олег Волков. — Скучно, но не отпускать же одного. Опять вляпаешься в неприятности.       — Я расскажу так, чтобы было интересно, — ответил ему подросший Серёжа и небрежно собрал волосы в игривый хвостик. — Буду приобщать к прекрасному.       — Может лучше рок-концерт?       — Сначала музей.       — Я люблю тебя, — сказал уже подросток Олег, почти взрослый, зажимая его у стены детского дома. Его руки нагло изучали чужое тело, забирались под футболку, гладя живот и грудь, а губы бессовестно исследовали шею. Всё в нём кричало и горело от страсти, от жадной юношеской энергии и дикого незнакомого прежде желания. — И хочу.       — Скажешь это, как только мы будем в Москве, — ответил Серёжа, но всё же приоткрыл рот, позволяя поцеловать себя глубоко и пошло. Обнял в ответ, потёрся о него всем телом и ощутил такое приятное возбуждение, что задрожали ноги.       — Я буду тебе писать, — пообещал Олег, уже взрослый, уже мужчина. — И каждое лето буду приезжать, обещаю.       — А я разбогатею и возьму тебя на работу, — пробурчал в ответ Серёжа, крепко обнимая его за шею и прижимаясь. — И ты бросишь все эти поездки! Будешь моим телохранителем!       — Телолюбителем, — отшучивается Олег, целуя его на прощание.       Серёжа вспоминает. Да, тот Олег никогда бы не поставил его на колени. Тот Олег никогда бы его не ударил. Постепенно Серёжа вспоминает. Странное письмо, сообщение о трагической гибели Олега Волкова (Птица, как ты это сделал?..), заблокированный номер, стёртые сообщения, пропущенные и удалённые звонки (Птица, зачем ты всё это...), внезапное возвращение и встреча.       — Он встретил тебя в аэропорту, а не я, потому что хотел убить, — признаётся Серёжа, когда Олег проверяет колбы на наручах костюма. — Олег, Птица охотится на тебя!       — Я знаю, — спокойно говорит Олег и кивает в сторону дивана. Серёжа переводит взгляд и вздрагивает. Пистолет?.. Он что, пытался застрелить Олега?.. — Я так и понял, что что-то пошло не так, когда ты перестал отвечать на звонки и письма. Птица пытается поссорить нас и убить меня с юности. Ну, пусть попробует снова. Костюм теперь у меня, а ты не решился нажать на курок и пришёл в себя.       — А если тебя поймают? — спрашивает Сергей и подходит ближе. — Полиция всего города ищет Чумного Доктора!       — В таком случае все убийства возьму на себя, а ты ничего не знал. Понял?       Серёжа вздрагивает. Только сейчас он понимает — Олег. Перед ним живой Олег Волков и это не сон!       Он тут же срывается с места, подбегает к нему, обхватывает любимое лицо холодными ладонями и пристально смотрит в глаза. Плачет, но теперь от счастья, выдыхая сухими губами одно-единственное: «Живой!..». Кидается на шею, обнимает крепко и прижимается всем телом, словно может срастись с ним плотью и стать единым целым. Это Олег. Его Олег! Живой! Олег всегда верил в Птицу и защищал от него, Олег никогда не отталкивал и не обижал, и решал его, Серёжи, проблемы.       — Ты живой!.. — шепчет Серёжа и трётся щекой о его плечо. — Ты вернулся!.. А я этого даже не понял...       — Это всё Птица. — Олег уверенно обнимает его и прижимается губами ко лбу. Сильные руки смыкаются на пояснице, и становится так хорошо и уютно, потому что теперь Серёжа по-настоящему защищён. — Он вернулся, когда они сломали тебя. Ничего, я всё исправлю.       — Но почему?.. — Серёжа отстраняется, но продолжает гладить и изучать пальцами его лицо. Он гладит, щупает, трогает, наслаждается мягкостью кожи и жёсткостью щетины. Вдыхает его запах, слушает голос, упивается каждым мгновением. Чувствует Олега, как самого себя. Как продолжение. Как частичку. А сердце стучит всё так же бешено и быстро.       — Потому что я всё ещё вижу белую птицу, — отвечает Олег.       Серёжа молча смотрит в его глаза. Да, Олег раньше говорил: Серёжа, как белая птица, летит над мрачным испорченным городом, разрезает небо острыми крыльями, парит, стараясь не упасть. Он парит, а город деформируется, искажается, плавится, тонет под тяжестью грязного золота, искривляется грубыми углами, стремясь подбить белоснежную птицу, и всё же ранит, пока воронёнок не падает и не превращается в чудовище в маске с острым клювом.       — Ты сохранил свою чистоту, — говорит Олег и поднимает взгляд. Он смотрит на витрину с чипсами, батончиками и газировкой. Вот на что, помимо технологий, Разумовский тратит деньги. Он не покупает машины или самолёты, не приобретает острова. Он восполняет детскую мечту, берёт всё то, о чём они с Олегом думали в детстве. Самое простое. Самое обычное.       Серёжа краснеет. Теперь ему кажется, что это так по-детски. А Олег склоняет голову и прижимается губами к его виску. Ему идёт костюм, намного больше, чем Птице.       — Им всем нужен твой свет, — шепчет Олег Серёже на ушко. — Я его не отдам, он только мой.       — А если ты не вернёшься? — спрашивает Серёжа, скользя ладонями по его плечам.       — Тогда костюм наденешь ты. Ты, не Птица. И никогда ни перед кем не становись на колени.       Серёжа смотрит на него внимательно, и его глаза трогает острый золотой блеск. Он перестаёт дрожать и уже уверенно стоит на ногах. Смотрит в глаза, ни в чём не сомневается. Так всегда было рядом с Олегом. Ему не нужен был допинг, он не нуждался в Птице, только в Волкове и в его бескорыстной болезненной любви. Серёжа снова ощущает себя сильным и цельным.       Теперь они всё сделают правильно.       — И мы вернём этот город себе... — шепчет он, словно пьяный, словно в бреду.       — И мы вернём этот город себе, — отвечает Олег и наклоняется вперёд, накрывая его губы своими. Как и раньше, за один только поцелуй он готов на всё. За ночь и постель — совершит невозможное. Он сожжёт этот город дотла, лишь бы Серёжа успокоился и был собой. Лишь бы улыбался и не переживал. Лишь бы не возвращался Птица.       Только вот теперь Серёжа не может не переживать.       — Обещай, что ты вернёшься, — требует он, и в его голосе звучат недовольные властные нотки, а брови сводятся к переносице.       — Всегда возвращался, — улыбается Олег. — Вернусь и сегодня.       Солнце трогает город первым лучиком рассвета. Оглаживает серые стены домов, старенькие крыши, стеклянные витрины и неоновые вывески. Старательно обходит место, где всё стремительно пожирает пламя. Город просыпается — люди умирают.       Серёжа, сложив руки на груди, смотрит в окно и ждёт. В нём больше нет робости и страха, в нём больше нет смущения. Он ждёт и знает, что это только его план. Сон не идёт, потому что он ждёт.       За спиной наконец-то слышатся шаги. Настоящие. Реальные. Прямо как тогда, в детстве, двадцать лет назад. Птица снова злится и бьётся в агонии своей немой ярости, но Серёже наплевать.       — Олег? — спрашивает он, когда на его плечо ложится сильная рука, а к шее прижимаются сухие губы.       — Я совершил правосудие. И вернулся к тебе. Снова.       — Снова и навсегда.