Your deception

Чонгук всегда питал уважение и трепет к омегам. Проявлялось это не только в детстве, когда отец только упоминал разность организмов двух полов, когда напоминал важность заботы и оберегания омег. Чонгук всегда старался держать это в голове и не отступать от своих взглядов: и в садике, и в начальной школе, и в старших классах. И на втором курсе колледжа, когда ему уже девятнадцать, он тоже не изменяет своим принципам. От этого чувствуется и радость, и понимание, что он поступает правильно. Ему нравятся улыбки омег: застенчивые и робкие, открытые и сдержанные. Помогая лишний раз или подбодряя тёплыми словами, он всегда цепляется за трепетную реакцию и чувствует, как в груди постоянно сладко сжимается, жарко бурлит кровь. Чонгук общался со многими омегами: тихими, хитроватыми, острыми на язык и по-милому наивными. Несмотря на заскоки и порой неспокойный характер, он не переставал любоваться ими и испытывать целый ураган эмоций. Ему было чуждо вообще не уважать тех, кто окунает мир в необходимые уют и красоту и кто способен выносить и с тяжестью принести в мир новую жизнь. Иногда он думал об этом, как о каком-то чуде. Поэтому им двигало инстинктивное, бьющее изнутри желание. И прямо сейчас тоже движет, особенно когда Чонгук с друзьями переходит через дорогу и подходит ближе к стене дома. Здесь, на прямоугольном куске бетона, примостилась уже знакомая компания. Он переводит взгляд на остановившегося рядом Цяня, который не сводит глаз с компании, а после толкает его в плечо. — Что застыл? — Да так, — хмыкает друг, поправляя сумку на плече. — Задумался. Чонгук, наверное, его понимает. Он тоже думает, только об одном человеке, что сейчас сидит почти что в десяти шагах. Чонгук не может не рассматривать омегу, ведь тот сейчас, как и при каждой встрече, выглядит не слишком подходящим этой компании. Альфа и в первый раз так подумал, когда впервые увидел его, такого интересного и симпатичного, пару месяцев назад в гостях нового друга, а сейчас эта вера укрепляется. У омеги ещё округлое, юное лицо, глаза не затянуты разгульной жизнью, одежда хоть и вписывающаяся в компанию, но всё равно не выдающая в нём принадлежность почти что прогнившему слою общества. Рукава задранной толстовки с ярким принтом обнажают чистые руки и красочные браслеты, светло-русые волосы почти полностью скрыты капюшоном. Чонгук видит симпатичные кроссовки на толстой подошве, которые завершают образ подростка. Омега жмётся ближе к парню, который больше всех из присутствующих забит татуировками, а его низкий голос перекрывает остальные, кладёт голову ему на плечо. Тан Ким всегда вызывал у Чонгука негативные эмоции, непроизвольно, одним своим расхлябанным видом и идиотскими, даже низкими шутками, и при взгляде на него знакомое чувство вновь сжимает горло. Чон нехотя следит за тем, как татуированные пальцы альфы двигаются по чужой ноге, доходят до бедра, поглаживая. Чон чуть пошатывается от толчка в плечо и кивает Минхо, встряхиваясь. Не его ведь дело, если честно, ведь у Юнги своя голова, и раз омега не противится и не рвётся из чужих рук, то зачем ему вообще лезть? И даже если он испытывает к Юнги определённые чувства, то сейчас не знает, как подступиться. Вырвать его, такого маленького и бунтующего, из рук и увести за собой? Попытаться поговорить, не обращая внимания на остальных? Он с этими тяжёлыми мыслями переходит газон, вполуха слушая друзей, и когда они равняются с компанией, снова кидает взгляд на бетон. Среди этих подростков все шумные, что альфы, что омеги, половина из них в кожанках, тату, рядом лежат баночки с алкоголем, энергетиками, и у некоторых Чонгук видит пачки сигарет. Чонгук понимает, что когда-то и сам был на грани стать таким же, но его вытянуло буквально в последний момент: встретил других людей, которых теперь может назвать близкими друзьями, стал уделять внимание учёбе после крупной ссоры с родителями. Да и вообще, после переезда он изменился, стал более внимательным к мелочам. Может, роль сыграло поступление в колледж, где были совершенно новые порядки и структура, или люди, с которыми быстро находились действительно общие темы. Чонгук поправляет рюкзак, и его взгляд пересекается с другим. Юнги смотрит чуть прищуренно, кусает губу, а после опирается на стену, скрещивая руки на груди. Усмехается. — Чего смотришь? — Любуюсь, — просто отвечает Чонгук без улыбки, замечает, как взгляд омеги меняется: перестаёт быть вызывающим. Юнги опускает голову, а после совсем отворачивается в другую сторону, хмыкнув. Чонгук при виде нежно-молочной шеи в вороте толстовки чувствует покалывание в области живота. В который раз убеждается, что этот языкастый шестнадцатилетний омега, который не в первый раз ему отвечает колкостью, совсем не вписывается в эту почти увязшую в грязи компашку. Он выглядит ухоженно, не забито, присутствует след хорошего воспитания, и ему бы в уют и тепло, в заботу, а не сидеть возле холодной бетонной стены и вдыхать густой запах табака. Но это всё ещё не чоново дело, поэтому на едковатые улыбки нескольких человек из компании он не реагирует, в последний раз окидывая взглядом поникшего омегу. Всё-таки, Юнги сам должен решиться, ведь у Чонгука уже кончились силы пытаться поговорить с ним. Как бы он не чувствовал нежность и симпатию к этому чуду. Он прощается с друзьями на перекрёстке, постояв с ними пару минут, в последний раз бросает взгляд на подростков, которые уже скрываются за поворотом. Дома папа встречает его привычной улыбкой. Чонгук поглаживает его по плечу, скидывает ветровку и идёт на кухню. Он ополаскивает руки и заглядывает в глубокую сковороду. — Сегодня тушёное мясо. — Жду с нетерпением, — улыбается альфа, забирая открытую пачку печенья и заворачивая в комнату. — Отец приедет поздно? — Часа через два. Переодевшись, Чонгук опускается на кровать и растирает ладонями лицо, медленно выдыхая. Его тянет немного позаниматься, и гантели призывающе попадаются на глаза. Чонгук жмурится, а после перекатывается на правый бок. Из-за отмены последней пары, физкультуры, невыплеснутая энергия сейчас бурлит под кожей, вместе с ленцой и лёгкой усталостью. Чонгук сжимает зубы от навалившихся мыслей, смотрит на свои ладони. Кожа у пальцев слегка грубоватая, с шелушением, и парень с протяжным выдохом тянется к лечебной мази на краю столика. Зная, что потом будет поздно и придётся терпеть боль, Чонгук сквозь неприятные ощущения втирает зеленоватую мутную мазь в кожу, вдыхая горьковатый запах. После ужина Чонгук дописывает часть скинутого другом конспекта, повторяет пару раз материал, прокручивая в голове вероятный исход завтрашнего теста, а после идёт в душ. Горячая вода приятно потягивает и расслабляет уставшие мышцы, а дальнейшая прохлада комнаты слабо взбадривает. Чонгук снова тянется к конспектам, заваливаясь на хрустящее после стирки бельё, и не отрывается от них до самой полуночи, смаргивая периодическое жжение в глазах.

***

Следующим вечером, когда альфа заходит в аптеку за лекарствами для отца, он не может не остановиться, не вглядеться в знакомую кожанку и не менее знакомые оранжевые кроссовки. Сейчас на Юнги тёмно-синяя парка, светлые джинсы, и его волосы открыты. Они по-прежнему приятно-русого цвета. Чонгук сжимает телефон, прокручивая в голове названия таблеток, двигается ближе к витринам. В аптеке больше никого, и Чонгук чувствует странное покалывание внутри от такого совпадения. А потом его прошибает от затылка и до поясницы, по позвоночнику, по которому течёт холод. Прошибает от низкого голоса и спокойного тона. — И презервативы ещё, — говорит Тан, отходя к витрине с разноцветными упаковками. Альфа провожает взглядом его, невозмутимого и расслабленного, фармацевта, в глазах которого заметна слабая усталость, и делает шаг в сторону, к стеллажу с противовоспалительными. Он краем глаза видит, как Юнги мнётся, будто решается, а после двигается в его сторону. — Отойди. — А иначе что? — удивлённо и со слабой улыбкой спрашивает Чонгук, смотря на него сверху вниз. — Пожалуйста, отойди, — вскоре выдыхает омега, сжимая запястье левой рукой. Чонгук смотрит на рукава парки, что слегка закатаны, видит чистые запястья. В нём на секунду сжимается облегчение, а потом разливается по всей грудной клетке. Чонгук отходит в сторону, встаёт позади омеги. Из-за капюшона не видна шея, и альфа сглатывает. Хочется, очень хочется убедиться, что он думает правильно. — Твои родители в курсе, насколько далеко вы зашли? — спрашивает он, скрещивая руки на груди и слегка покачиваясь на месте. — В курсе. — А брат? — Знает. Чего пристал? — отмахивается Юнги, дёргая плечом. — Сам ведь подошёл сейчас. Чонгук сглатывает, смотря на то, как чужие пальцы слегка подрагивают. Но у Юнги хорошо удаётся сохранять невозмутимость. — Просто будь осторожнее. — Эти презервативы не для меня, — внезапно говорит Юнги, поднимая серьезный взгляд и сжимая кулаки. — Я просто здесь за компанию. Тан окидывает их взглядом, чуть усмехаясь, а после двигается к кассе, доставая измятые купюры. Он не говорит с Юнги, только подзывает к себе рукой. Они уходят почти сразу же после оплаты, и Чонгук ещё некоторое время смотрит на большое окно, через которое видно их неторопливое движение. Альфа снова притягивает Юнги к себе, держа за плечо, а тот идёт, опустив голову. У Чонгука крутятся шестерёнки в голове, но обдумать всё не даёт окликнувший фармацевт. Через пару дней, когда Чонгук зависает в доме Цяня, для него проясняется почти что всё. После упаковки острой лапши Цянь приносит несколько банок пива, и Чонгук приподнимается на диване, не скрывая улыбки. Холодная, с шершавым покрытием банка приятно тяжелит ладонь. — Сегодня ты особенно щедр, — зевает Минхо, подаваясь вперёд и крутя в пальцах банку. — Даже без протестов. — Я вымотался, — отвечает парень, опускаясь на диван и стукаясь головой о спинку. — Хочется действительно всё бросить. — Оставишь подработку? — Чонгук поворачивает к нему голову и делает первый глоток. Приятно-терпко, холодно и бодряще после острого перекуса. — Деньги всё равно нужны. Придётся как-то думать над совмещением с парами, — Цянь вздыхает, закрывая глаза. — Может, буду договариваться на другой график. Чонгук кивает, рассматривая короткие простые надписи на банке. В последнее время многие из группы окунулись в поиски работы, многие уже обзавелись местом и теперь с нервозностью и радостью ожидают и обсуждают зарплаты. У альфы часто были мысли о работе, он даже искал и пробовал парочку вакансий: кладовщик, упаковщик, кассир в кинотеатре. На второй работе Чонгук проработал самый большой срок — полтора месяца, а после началась запара с учёбой, и он не стал выжимать из себя силы и нервы. Родители поддерживали его, и к тому, что он потерял небольшой заработок, отнеслись спокойно, даже обрадовались, что он снова посвятил себя учёбе. Чонгук понимал, что родители в состоянии обеспечить его, и после их строгих слов о том, что он не должен заботиться об этом в ближайшее время, Чон расслабился и заверил, что будет учиться. Сейчас он подтянул оценки, вернул страсть к спорту, оставаясь на дополнительные занятия, и переосмыслил своё отношение к деньгам. Постарался тратить меньше средств, понемногу исключая из жизни некогда привычные развлечения. — О чём задумался? Чонгук поднимает на Минхо взгляд и качает головой, взбалтывая банку. — Да так. Минхо подсаживается ближе, тянясь ко второй банке, и затянувшуюся тишину рушит громкий голос Цяня. — Эй, Юнги, чего крадёшься? Чонгук резко поворачивает голову на шорох, сглатывая приятный привкус, подтягивается на диване повыше. Омега стоит у двери и осматривает столик, переводит взгляд на кучу еды и поджимает губы. — Иди к нам, — кивает Цянь, хлопая по дивану, — посидим. — Заканчивайте пить. — Мы только начали, — усмехается Минхо, откидываясь на диван и чуть расставляя ноги. — А ты со школы? — Да. Чонгук не понимает, как прослушал звон ключей и хлопок двери. Он смотрит на омегу, чей подбородок скрыт шарфом, а руки находятся в карманах парки. Чонгук откровенно любуется красноватыми щеками, тёмными глазами. — Ну так… — Я заниматься, — отрезает омега и поднимается по ступенькам, попутно стаскивая с плеча сиреневый рюкзак. — Да не бойся! — кричит Минхо, приподнимаясь. — Здесь же твой брат. — Пусть учится, — хмыкает Цянь, сжимая пустую банку до приятно-глухого хруста. — Завтра у него проверочная. Эй, Чон-и, чего завис? — Юнги, — просто отвечает альфа, отставляя банку на стол. При виде опаски в миновых глазах, его взгляда на столик, на алкоголь уже не тянет. — Что именно? — Ну, его отношения с этим Таном. Мутный он какой-то, да и все приятели недалеко ушли. — Ребят, походу нет у них никаких отношений, — фыркает Цянь. — Узнал от одноклассника Юнги, что это всё ложь. — В смысле? — хмурится Чонгук. — Не знаю с какой целью, но Юнги вроде как попросил Тана прикинуться его альфой. Они знают друг друга долго, видимо, доверяет. Но не знаю, зачем ему это надо. Мы в последнее время с ним будто контакт потеряли. — И ты так спокойно говоришь об этом? — взвинчивается Минхо. — Да эта компания наглухо отбитых. Знаешь, что они ему могут сделать, куда втянут? — Да знаю я всё, — резко отвечает Цянь, упирается лицом в ладони и наклоняет голову. — Ну не говорит он со мной об этом, а я и не рвусь. У него нет татуировок или чего-то подобного, я каждый вечер заставляю показывать кожу, да и в компании Тана крутится один его знакомый, который вполне адекватный. Юнги не пропадает ночами, не приходит пьяным или под наркотой, так просто, зависают вместе. Конечно, я хочу быть в курсе его жизни, но иногда уже не понимаю, как к нему подступиться. Чонгук задумчиво отклоняется, подпирая щёку кулаком. Он слышит спокойствие в голосе Цяня, спокойствие за двоюродного брата. Но знает, что Цянь волнуется не хуже его самого. На студента навалились такие проблемы, от которых и о собственном благополучии трудно думать, не то что о чужом. Чонгук его за это не осуждает. Он сам не знает, что делал бы на его месте, если бы хоть и не родной, но уже вполне взрослый и смышлёный брат, так себя вёл. Вмешался бы сразу или оберегал издалека? Что он мог почувствовать, если бы родной человек с ним не общался на эту тему? Наверное, злился бы на это и чувствовал не только негодование, но и страх. Но Юнги Чонгуку не брат, хотя и это не позволяет успокоиться окончательно. Скорее, только доставляет забот. Когда друзья расслабляются окончательно и переводят затянувшийся спор в шутку, Чонгук встаёт с дивана, откладывая пустые банки. — Я в туалет. Он краем глаза видит, как Цянь кивает и поворачивается к телевизору, и быстро взбирается по лестнице вверх, перешагивая через каждую вторую ступеньку. Быстро и незаметно, потому что не хочется давать повода для лишних вопросов. И говорить о том, почему он направляется не в туалет, он тоже не хочет. Альфе нравится планировка этого небольшого дома, нравится удобство расположения комнат, интерьер. И то, что нужная комната идёт сразу после лестницы, сейчас кажется очень удобным. Чонгук приглаживает свитшот, рукава и пару раз прикладывается костяшками о выкрашенную в бордовый дверь. После тихого невнятного мычания Чонгук опускает пальцы на ручку и медленно давит. Насыщенный запах горячего шоколада щекочет обоняние, и Чонгук сглатывает, заходя в комнату. Юнги сидит за рабочим столом спиной к двери, в одно ухо воткнут чёрный наушник, а у левой руки дымится белая чашка. Чонгук видит часть книг и тетрадей, лежащий возле стула рюкзак, и его губы отчего-то трогает улыбка. — Что ты здесь?.. Что ты тут делаешь? — Юнги резко дёргается на стуле, едва не задевая локтём чашку и стопку книг. — Отдыхаю, — отвечает Чон, закрывая за собой дверь и делая несколько шагов вперёд. — В моей комнате. Юнги заметно мнётся, отводя взгляд и крутясь на стуле, но не выглядит испуганным. Чонгук рассматривает его домашнюю одежду, разноцветные тетради, голые ступни, и внутри знакомо мягко и горячо сжимается. — Ты пьяный. — С чего ты взял? — удивляется Чонгук, пихая руки в карманы свободных штанов. — Сейчас я не вижу другой причины, почему ты пришёл ко мне. — Не могу просто полюбоваться на тебя? — Издалека уже не получается? — усмехается Юнги, отклоняясь назад и поджимая одну ногу. Чонгук понимает, что омега не особо видит в нём угрозу, раз частенько язвит и отвечает колким взглядом. Наверное, даже мысли не допускает, что Чонгук может оказаться доведённым до бешенства таким отношением отморозком, что вместе с приятелями может оглушить и затащить на пустырь за парком, а там хорошенько поиздеваться. Что после они могут оставить его, замёрзшего и измученного, на стылой грязной земле с редкой травой. Либо он верит, что друг его двоюродного брата вреда не причинит, либо знает, что в случае чего сможет добиться правды в полиции, либо понимает, что демонстративная «связь» с Таном убережёт от подобного. Либо чувствует к Чонгуку доверие и безопасность, знает, что альфа адекватный и...хороший. От жутких мыслей становится тошно, от собственного воображения — гадко и страшно. Чонгук сжимает кулаки, выдыхая. Ни за что и никак он не тронет, не обидит этого человека. Человека, у которого при улыбке светится лицо, от грусти опускаются уголки красивых губ, от азарта в глазах горит огонь. Чонгук готов лишь заботиться, поддерживать и слушать приятный голос. Он лучше себе навредит, насколько это возможно, чем из-за него этот человек будет плакать. — Вы скоро разойдётесь? — Не волнуйся, — охотно отвечает Чон, едва слышит тихий вопрос, — мы не будем тебя отвлекать. — Просто Цяню завтра рано вставать. — А тебе? Чонгук подходит ближе и заглядывает через плечо. Задачи по физике. Был бы Чонгук в физике чуть сильнее, то вызвался бы порассуждать по поводу предмета. Но он молчит, отводя взгляд. У Юнги симпатичный и ровный почерк. — Тоже. — Скоро разойдёмся. — Чонгук прокашливается, сглатывая привкус пива, вытаскивает руку из кармана и кладёт на спинку стула. — Юнги, вы с Таном правда встречаетесь? — Да, — быстро отвечает омега и сильнее склоняется над тетрадью. У Юнги изящная шея с белой крупной цепочкой. — И как давно? — Недели две уже. — М-м. — А что? — поворачивается к нему уже серьёзный Мин, сжимая ручку покрепче. У Юнги чистый, чуть поддёрнутый усталостью, но внимательный и пристальный взгляд. Чонгуку не слабый алкоголь в голову ударяет, а тяга рассмотреть получше и желание тронуть мягкие на вид волосы. Поэтому он наклоняется пониже, упираясь второй ладонью на стол и слегка касаясь ногой минового колена. В животе разматывается клубок напряжения, руки наливаются тяжестью. — Ревную. Юнги смотрит, не моргая, не двигаясь, и в лице мелькает растерянность. Она видна в глазах, в поджатых губах и бьющейся венке на шее. Рядом с местом, где обычно появляется метка пары. У Юнги шея чистая. — Глупости, — щурится омега и быстро отворачивается, упираясь ладонью в щёку и крутя в пальцах красную ручку. — Иди к друзьям. Чонгук вдыхает запах шампуня с его волос, прикрывает глаза и слабо улыбается. — Я знаю, что ваши отношения — враньё. — Нет. Зачем мне врать? — резко поворачивается Юнги. Ложь от него звучит неубедительно, ведь эмоции выдают абсолютно всё, даже если это против его воли. Он ведь юный ещё, и серьёзность не задерживается в нём надолго. По крайней мере, насколько видит альфа. — Вот и я не понимаю, зачем. Чонгук отстраняется, чтобы не пугать больше, и взгляд его примораживается к бело-голубой небольшой коробочке возле горшка с цветком. Совсем близко, и прочитать крупный чёрный шрифт труда не составляет. «Гормонотерапия. Предназначена для организма, не вошедшего в первый цикл». — Что-то ещё? — вздыхает Юнги. Чонгук отводит взгляд, сглатывая, мотает головой. — Нет. А вечером, когда слегка пошатывающийся альфа возвращается домой — в первую очередь лезет в интернет. О таблетках он находит информацию сразу же, и от подробного описания чувствует, как все прежние мысли просто разлетаются. Препарат для тех, у кого такой важный период, как течка, ещё не наступил. Подготавливающие таблетки, полные витаминов и необходимых элементов. И вроде всё доступно, понятно, но у Чонгука от этой информации давит в груди, начинает побаливать голова. То, что таблетки могут быть и не миновы, мелькает всего секунду и кажется неправдивым. Юнги шестнадцать, и вообще это самый оптимальный период начала течки, по знаниям Чонгука. А значит всё, что он слышал, сейчас кажется совсем запутанным.

***

На следующий день, утром, когда Чонгук возле школы видит одного из знакомых Юнги, — не раздумывая идёт к нему. Он видел этого паренька пару раз и более менее знает, что Юнги гуляет с ним. Омега под его взглядом тушуется, но позволяет отвести себя к беседке возле забора, а после скрещивает руки на груди и изгибает бровь. — Юнги встречается с Таном? — Зачем вам всем нужна эта информация? — вздыхает школьник. — Ты знаешь, что это за мутная компания? — Знаю. А Юнги считает иначе. Они больше знакомы, поэтому… Да не знаю я, что сказать! — вздыхает паренёк, прислоняясь затылком к стене. — Юнги ведь не похож на того, кто станет встречаться с подобным человеком. — Нас порой тянет на плохишей, — улыбается омега, прислоняясь к стене. Он симпатичный, рыжеволосый и в модной одежде. Чонгуку он кажется таким же трогательным, как Юнги. И таким же запутанным. — И на секс? — спрашивает Чонгук, подходя ближе. Видит, как чужое лицо меняется, как омега закусывает губу и отводит взгляд. — Про это я не знаю, — тихо отвечает школьник. — Я не желаю Юнги зла, я ведь дружу с Цянем. Просто это действительно важно. Омега молчит, опустив голову. Мимо проходят несколько школьников, заинтересованно посматривая в их сторону. Чонгук понимает, что возможно не стоило приходить к школе в полностью тёмной, скрывающей тело одежде, кепке, плотно нависающей над глазами. Но ему слишком всё равно на чужие взгляды, чтобы сейчас париться на счёт этого. Гораздо важнее, что одноклассник Юнги съёживается, а после резко вскидывает голову, смотря в упор. — Юнги просто хочет быть в безопасности. Чонгук удивлённо приоткрывает рот, наклоняясь пониже и поправляя кепку. — А он не?.. — Слышал, наверное, что к нему периодически приставали из параллели. — Его брат говорил об этом как-то. Но сейчас же ничего подобного… — сквозь зубы выдыхает Чонгук. А в груди противно стягивает. Он слышал это, может, месяц назад, и то вскользь, от полупьяного Цяня. Ещё в тот момент затопила злость и неверие. Он даже пытался поговорить с Юнги на эту тему, а тот фыркнул что-то вроде: «Если не собираешься встречаться со мной, то и не стоит об этом думать». Чонгук еле тогда сдержался, чтобы не схватить за плечи и хорошенько встряхнуть, не бить, ни в коем случае, а на словах объяснить, что он думает по этому поводу. Но омега отпирался, а после всё как-то затихло и не было больше разговоров, что его пытались где-то зажать. Чонгук видел, что Юнги перестал волноваться, ходил в школу спокойно, и альфа больше не слышал о том, что его достают. А теперь снова вгрызается волнение, не даёт собраться с мыслями. Чонгук слушает правду омеги о том, как Юнги помогают эти фиктивные отношения, что на него уже не обращают особого внимания, обходя стороной. Одноклассники завидуют тому, что он встречается с таким крутым старшим. Только альфа слышит, как голос минова друга дрожит, неуверенно срывается. — И Юнги рад этому? Он любит Тана? — Ты что, вообще ничего!.. А, неважно, — восклицает неожиданно оживившийся парень и тут же осекается, сжимая лямку портфеля. А после хихикает, поднимая голову. — Не любит он его, он о другом человеке думает. Чонгук, полный растерянности, вскоре отпускает его, давая напоследок плитку белого шоколада, пихает руки в карманы и спешит покинуть чистую территорию школы. Не хочется прослыть сталкером или ещё чего похуже. Внутри альфы буря эмоций, и от этого бросает то в злость, то в тревогу. А после, в колледже, его доводит ссора с одногруппником из-за распределения уборки спортзала, внеплановая проверочная по новому материалу. Чонгук и сам виноват, что не предпочёл лишний раз прочитать конспект, как велел преподаватель, но в тот момент в нём напрочь отсутствовала самокритика. Он проглотил мысль о неприятно-низком балле, но стычку с другим альфой вынести не мог. И сейчас взвинченный и напряжённый Чонгук как можно скорее хочет оказаться дома. От остатков злости и усталости побаливает голова, ноют конечности, и перед глазами то и дело плывут нежелательные картинки. История с Юнги, чужая агрессия, заваленный предмет: вся эта мешанина не позволяет сосредоточиться, бесит до дрожи. Под вечер настроения вообще никакого, и то, что альфа не видел сегодня Юнги, это тоже усугубляет. Он отмахивается на предложение зайти перекусить, чувствует закипающее раздражение на слишком громкий смех в ухо. Чонгук очень любит всех своих друзей и дорожит ими, но в этот раз не может успокоиться и ответить, как обычно. Пытается скрыть отвратное настроение, но становится только хуже. И когда Чонгук впереди видит двоих людей из знакомой компании, которые сидят к ним полубоком: никак не реагирует. У Тана чёрные волосы, что сейчас дико спутаны, вместо кожанки ветровка. Но неизменным остаётся банка пива в правой руке, прокуренный голос и сгорбленная спина. Чонгук вполуха слушает тихий голос Минхо: хочется как можно быстрее оказаться в салоне автобуса, ворваться в квартиру и постараться успокоиться папиными запахом и объятиями. Омеги ведь непроизвольно успокаивают и тянут в трудные минуты к себе, в спокойствие и ласку. Чонгук этого очень хочет, поэтому сжимает зубы на очередной толчок в плечо от друга, дёргает головой, кидая взгляд на альф. До остановки всего ничего, уже виднеется оранжевое табло, новая схема проезда в виде таблички. Чонгук облизывает сухую треснутую губу и ведёт плечом, удобнее устраивая рюкзак. Только когда в потоке говора слышит такое, что выжигает внутренности и пускает едко-кислое по венам, подвисает. — Ну а Мин-то здесь причём? — сквозь смех спрашивает крашеный в насыщенно-малиновый парень, склоняясь к Тану и поднимая с перекладины банку. — Или с собой планируешь брать? Думаешь, он с радостью вольётся в нашу тусовку? — Не собираюсь я его туда тащить. Он ведь юнец совсем. Не тёк даже ни разу. — То есть вы с ним не спали что ли? — удивлённо спрашивает парень. — И не планируешь? Удивляется и Чонгук, у которого в груди разливается жар. — Не-а, а какой толк от такого несмышлёныша? Он, конечно, классный, но это совсем не то. Не понимает многого, даже скучно как-то становится. А ты хочешь попробовать? Ну, позависать с ним. — Стать у омеги первым вроде как охеренно круто и почётно, — смеётся парень, распрямляя плечи, — но я как-то не особо… — Да ладно тебе. Если Юнги не принципиально, с кем терять девственность, то я могу позвать ег-.. А? Чего вы тут мнётесь? — Тан, видимо заметивший чужих, поворачивает голову и выгибает бровь, отставляя энергетик и отряхивая одежду. — Ты же приятель Цяня? — Двигайте уже, нечего в чужие разговоры втыкать. Ну? — Да это один из крыс, из-за которого у Бао копы обыскивали сумку, — хмурится Тан, смотря на Минхо. — Так краденное там действительно было, — хмыкает друг Чонгука, невозмутимо подходя ближе. — Ну так это было не ваше дело, верно? А? В ушах звенит от чужих слов и раздражающего голоса, собственного бешенного сердцебиения, и Чонгук чувствует, как грудь буквально разрывает от подступающей злости. И отличного повода. Инстинкт требует заставить ответить за мерзкие слова, сбросить накопившиеся за день злость и едкую усталость. Чонгук слабо ощущает отголосок разума, потому что перед глазами меркнут очертания мира. Остаётся только фигура впереди. И едва альфа рывком скидывает рюкзак на землю, отталкивая руку Минхо, в животе колет. Хоть волнение захлёстывает на мгновение, оно притупляется, едва Чонгук видит усмешку и сжатые кулаки Тана. Если человек принимает вызов, то и нет смысла останавливаться. Он не даёт ему толком отойти от лавки, сжимая за тонкий воротник, и дрожь в пальцах от удара приятно прокатывается по всей руке. Он слышит окрик Минхо, видит, как тот бросается на второго, перехватывая занесённую бутылку, как толкает к стене. А Чонгук успевает разбить кимову губу в кровь, прежде чем его рывком валят на тротуар и бьют в челюсть.

***

Минхо отправляет, наверное, уже шестое голосовое, и Чонгук торопливо его прослушивает, печатая короткий ответ. В магазине особенно людно, чтобы стоять на месте и пытаться собрать мысли в кучу. Альфа и так задержался больше положенного, и волновать наказавших его родителей он не собирается. Чонгук по дороге к последнему ряду берёт две плитки молочного шоколада, папиного любимого, небольшую упаковку обжаренных орехов. Он знает, чем порадовать и как успокоить ранимого и чуткого родителя, и как от этого будет приятно ему самому. Ведь главный омега, к которому Чонгук всегда присматривался, которого слушался и уважал больше всех ещё с детства — его папа. Чувствительный, сильный и очень-очень любящий. И когда он вчера оглашал наказание за драку — в его глазах была сконцентрирована серьёзность. Запрет на гулянки и дополнительные тренировки было вполне разумной платой, и альфа не особо противился этому. Было даже забавно то, что ему, девятнадцатилетнему альфе, почти что догнавшему отца в росте, теперь целую неделю нельзя выходить из дома без особой причины. Расплатившись и закинув наполовину заполненный рюкзак на плечо, Чонгук отходит от кассы, направляясь к стойке с красочными буклетами. Взяв несколько и сложив пополам, Чонгук пихает их в карман, оборачиваясь на зал. В рёбрах ещё ноет от позавчерашней драки, и жжение в костяшках от соприкосновения с тканью особо неприятно. Чонгук облизывает губу, чувствуя горьковатую мазь, недавно использованную для обработки раны. Он непроизвольно делает шаг вперёд, когда неверяще видит входящего в магазин Юнги, его серьёзный взгляд. Омега быстрым шагом направляется в отдел товаров с красным крестом. Чонгук отписывается и извиняется отцу, что задержится на некоторое время по важной причине, блокирует экран и прислоняется к стене. Да, он караулит Юнги, стоя возле стеклянных дверей магазина и постукивая ладонью по перилам, караулит, а в голове никак не могут подобраться нужные слова. Он не видел Юнги пару дней, а это время чувствовалось как нереальный промежуток. И сейчас от предвкушения и ожидания изнутри поднимается радость, перекрывает собой остатки боли и вины. Как и ожидалось, Юнги смотрит на него со знакомыми эмоциями. Он медленно отходит от дверей, сжимая небольшой пакет в руках, а после проходит мимо, опустив голову. Чонгук спускается за ним по двум ступенькам, пихает руки в карманы и распрямляет плечи. Идти шаг в шаг получается плохо, потому что внутренности побаливают. Но омега не идёт быстро, он даже не оборачивается. Его спина непривычно-прямая, одежда — тёмная. Даже обувь другая: плотные ботинки. Чонгуку в тонких кроссовках было не холодно, он ведь вышел только в магазин, а сейчас понимает, что задержаться подольше может оказаться проблематично. Но он продолжает идти, посматривая на минов затылок. Они проходят мимо детской площадки, и только тогда Юнги поворачивается к нему, остановившись. — Почему ты идёшь за мной? — Можем поговорить? Он видит, что в глазах Юнги, как и в голосе, намечается волнение. Как он задерживает взгляд на синяках, как, сжимая пакет, выдыхает в сторону. Чонгук понимает, как выглядит волнение, и сейчас от омеги исходит примерно такое же. Его голос без насмешки, наигранности. Тихий, осторожный. Будто он боится. Чонгуку очень хочется знать, чего именно. — Я ведь не нападу на тебя, — улыбается альфа, мотнув головой. — Я и не опасаюсь, — отвечает Юнги, дёргая подбородком. — Тогда пойдём. Юнги осматривает его с головы до ног, пожимает плечами и указывает на площадку: — Туда. Они проходят мимо качелей, песочницы, и Чонгук чуть пригибает голову, проходя под турником. Место под деревом ему знакомо, как и лавка, что сейчас выкрашена в жёлтый. Здесь уютно, симпатично, только поздняя осень придаёт нехилый оттенок тоски. Чонгуку сейчас не тоскливо, а волнительно и тепло. Юнги ставит пакет на лавку, и Чонгук замечает в нём шоколадное молоко, упаковку печенья. Красный торчащий уголок коробочки кажется знакомым, и он поднимает взгляд на омегу. — Пластыри? — Да. — Что-то случилось? Странно спрашивать о такой мелочи, как покупка подобного расходного товара, но у альфы в голове крутятся самые неприятные догадки: от понимания, что кто-то из родни Юнги мог пораниться, до того, что он купил пластыри для кого «определённого». Чонгук догадывается для кого, но приходится только сглотнуть, услышав голос Юнги: — Чего смотришь так хмуро? Я просто порезался. Вот. И протягивает руку, на ребре ладони которой красуется жёлтый пластырь. — Разбирался на балконе и зацепил инструменты. Чонгук смотрит на белую кожу, сжимает его пальцы, поглаживая и поворачивая ладонью вверх. Он кивает, а после садится на скамью, стаскивая рюкзак. — Как дела в школе? — Недавно был тест. Хороший балл. Чонгук снова кивает, опираясь ладонями на лавку, задирает голову к небу, медленно выдыхая. Сейчас и слов подходящих нет, потому что он ждёт чего-нибудь от Юнги. Ведь тот не похож сам на себя. И это «чего-нибудь» наступает, когда омега резко выдыхает и подходит к нему, заставляя перевести на себя взгляд. — Мы с Таном больше не вместе. Со вчерашнего дня. Не «мы расстались», не «мы больше не встречаемся». Вариант Юнги звучит более нейтрально и приятно, и Чонгук в очередной раз чувствует приятное тепло от мысли, что никаких отношений и не было. И непонимание, что вообще между ними происходило. — Почему? — Всё слишком затянулось, — отвечает Юнги, скрещивая руки на груди. — А ещё он, пришедший избитым, сказал, что позавчера ты с катушек слетел. — Не буду отрицать, что ещё раз слечу, если даст подобный повод, — кивает Чонгук, но губы расходятся в улыбке. — Так что, я виноват? У вас всё было серьёзно? Юнги кусает губу, опускает голову, и альфе на мгновение становится его жаль, и злость на себя, что он так давит, вспыхивает пожаром в груди. Но Юнги не даёт возможность сказать что-нибудь, а быстро садится рядом, вытягивая ноги. — Мы не встречались. — Значит, тебе действительно был нужен партнёр только для отвода особо настырных? — Говоришь так, будто на меня каждый день охотятся. Что, мои друзья растрепались? — хмыкает омега. — Ну, похоже, что так. Мы с Таном знали друг друга хорошо, поэтому… Я не чувствовал к нему ничего, просто казалось, что он поймёт меня. Он и понял, а жизнь в школе как-то наладилась. Но вчера я сказал, что хочу всё прекратить, и он быстро согласился. Действительно, у нас больше нет причин притворяться дальше, ведь ты… Мне показалось, что ты пытаешься со мной сблизиться, а я не могу продолжать так поступать. Чонгук сглатывает, смотря на его профиль, волосы, воротник толстовки. Его тянет, жутко тянет ближе, и приходится сжать кулаки. — Не всё и не со всеми можно решить насилием, — быстро говорит Юнги другим тоном, будто пытаясь сменить тему. — С омегами — конечно нельзя, — быстро отвечает Чонгук и немного улыбается. — Но в некоторых случаях, как знаешь, такое просто необходимо. Никто серьёзно не пострадал, так что не нужно волноваться. Не думай, что я имею что-то против Тана и, особенно, тебя. Тот день не задался с самого начала, а Тан с другом просто довели своими… Мерзкими словами и намёками. Юнги ничего не отвечает, и альфа вздыхает, переводя взгляд на свои разбитые костяшки. Ветер холодит голую шею, затылок, и Чонгук поправляет капюшон, потирая ткань. — Значит, тебе нужен новый партнёр? — спрашивает Чонгук, и что-то во взгляде омеги заставляет податься вперёд, хватая его, вскочившего с лавки, за руку. — Нет-нет, я не в плохом или оскорбительным смысле! — Я и не беспокоюсь! — резко отвечает омега, отвернувшись, а после он горбится, пихает руки в карманы и говорит то, от чего у Чонгука отказывают последние тормоза. — И мне не нужен никто, потому что я хочу с тобой. Чон подрывается, быстро обходит омегу, кладёт руки на его плечи, заглядывая в глаза. Он чувствует, как чужие плечи слегка подрагивают, как щёки приобретают потрясающий окрас. — Что ты со мной хочешь? — спрашивает он с трудом, потому что кажется, будто всё проходит мимо него. — Всякое, — резко отвечает Юнги, щурясь. Он выглядит так красиво, мило и взволнованно. Пускает в сердце хаос. Чонгук, будто ведомый, идёт за ним, ощущая крепкую хватку на руке. Юнги сажает его обратно на лавку, сжимает плечи и облизывает губу, шумно вдыхая воздух. — Что, неожиданно? Не нравлюсь? Чонгук отрывает взгляд от его губ и едва улыбается, сжимая влажными ладонями его запястья. — Мне кажется, сейчас ты заслуживаешь определённое отношение, а не «всякое». Ты юный и… — Совершеннолетие не делает из человека полноценного взрослого, — отвечает Юнги и наклоняется пониже. — И я имел в виду обычное свидание. Что ты там себе надумал? — Тоже свидание, — тихо и с улыбкой выдыхает смущённый Чонгук, не смея сдвинуться с места. Омега сейчас трепетный, обдумывающий, волнующий, но покрепче прижать его к себе, как бы не хотелось, Чонгук сейчас просто не может. А Юнги сам тянется, прижимаясь к его губам, трогает языком нижнюю, прежде чем чуть наклонить голову и поцеловать увереннее. Чонгук ведёт ладонями по его рукам, трогает лопатки, скользит вниз и осторожно притягивает к себе. От омеги пахнет яблоками и едва уловимым шоколадом, но не только это кружит голову. То, как он доверительно жмётся ближе, касаясь ногой, как сжимает руки посильнее, гладит шею, затылок. Юнги почти что опускается на его колени, когда альфа отстраняется и тянет на себя, обнимая. Его поясница кажется хрупкой, и он так приятно умещается в руках, что Чонгуку приходится сморгнуть наваждение, постараться охладить мысли. — Значит, ты испытываешь ко мне?.. — Не знаю, — отвечает Юнги. Его голос подрагивает, и сам он как-то неуверенно стоит в объятиях, вжимаясь лбом в плечо. — Давно наблюдаю за тобой, узнаю что-то новое о тебе, а так до конца не могу понять, что это такое… Но ты интересный, красивый и весёлый… Я всегда так думаю, когда смотрю на тебя, и хотел как-нибудь стать частью всего этого. — Я… Но почему ты не попросил о помощи именно меня? Я бы определённо помог отвадить особо наглых. — Думал, что мысли об этом — ерунда, и я просто запутался, не хотел втягивать кого-то постороннего, ведь Тан уже согласился помочь. Но когда ты стал уделять мне больше времени, общаться, а недавно вступил в драку… Я всё понял и рискнул сказать всё как есть. — А я хотел с тобой поговорить об этом, как-то признаться, — сквозь тяжесть говорит Чонгук. Он с лёгкостью отпускает один из важных секретов и просто не в состоянии молча ожидать реакцию. — Но после знакомые стали говорить, что ты встречаешься с кем-то. Я не стал лезть к тебе, но когда понял, кто этот альфа и начал понимать, что всё это неправда — не знал, что делать. А здесь ты, сам пришёл, признался, — Чонгук улыбается, крепче сжимая его ладонь. — Могу сказать, что взаимно. — Так я тебе нравлюсь? — растерянно спрашивает омега, водя пальцем по его спине. — Как долго? Почему так… — Давай после свидания я скажу о своих чувствах точнее и куда больше, — тихо выдыхает Чонгук ему в шею и потирается о висок, прижимая ближе. — После самого лучшего свидания. Ты ведь тоже хочешь, чтобы всё было правильно и запоминающе? Куда ты хочешь сходить? — Поесть острой лапши на набережной, — быстро отвечает омега, тихо шмыгнув носом. — Ох, звучит уютно, — говорит альфа, вспоминая о небольшом месте с яркими огнями, горячей едой и музыкой. Он был там пару раз, и впечатления остались самые положительные. Объятия вскоре слабнут, и Юнги выпрямляется, одёргивая ветровку. Его волосы растрёпаны, и губы влажно и притягательно блестят. Чонгук трёт затылок, поднимается с лавки, подбирая рюкзак. Он растерян, взбудоражен и счастлив. Не так представлял своё признание, совсем не так, но сейчас нет мысли, что это должно было случиться по-другому. — Ну, пойдём? Поговорим по дороге. Юнги поднимает пакет, застёгивает карман ветровки и медленно делает шаг к Чонгуку, смотря в область его груди. — Ты правда любовался мной при встрече? — Конечно, при каждой, — кивает альфа, наклоняя голову набок и чувствуя приятное тепло в груди. — И ревновал? — Ревновал. — И сейчас хочешь быть со мной? — Очень хочу, — отвечает Чонгук, поглаживая его чёлку и подводя за руку ближе к себе. — Много чего хочу. У меня слишком много чувств к тебе, чтобы их все описать. Юнги тянется к нему, и Чонгук, перехватывая его запястье, целует в горячую мягкую щёку. Чонгук всегда питал уважение и трепет к омегам. В подростковом возрасте это стало ощущаться особенно остро и ярко. А к этому человеку у Чонгука и трепет, и уважение, и нежность, от которой распирает изнутри, греет и мягко сжимает. Потрясающие ощущения, которые хочется впитать ещё больше. И Чонгук это делает, обнимая Юнги покрепче, потираясь о его макушку и чувствуя ответное осторожное сжатие рук вокруг талии. Потрясающие.