Счастлив пять минут

      — Нет, умоляю тебя! Грейнджер, не оставляй меня, прошу. Я не смогу без тебя.       Я сидел на полу в гостиной Малфой-Мэнора. Пару часов назад Гарри Поттер и Рон Уизли сбежали, оставив Гермиону Беллатрисе Лестрейндж. Ее пытали, долго, мучительно. Я ничего не мог сделать, отец вырубил меня, а когда я очнулся, увидел тело Грейнджер. Призвав маленькое зеркальце, я поднес его к ее лицу. Оно немного запотело. Мерлин, она жива!       — Гермиона, не умирай, прошу тебя, не смей умирать!        Я начал тормошить ее за плечи. Ее глаза открылись.       — Малфой? — хрипло спросила она.       — Гермиона, только не закрывай глаза, — я положил ее голову к себе на колени.       — Какой в этом смысл? Они меня…бросили, — она еле говорила, голос осип от криков боли, пока ее пытали круциатусом. — Гарри и Рон оставили меня умирать, они даже не попытались спасти меня. Моих родителей теперь нет в живых. Я не хочу жить, мне не для кого… — с ее глаз упала слезинка.       — Грейнджер, не смей! Ты нужна мне. Тинки! — я позвал свою эльфийку. — Принеси зелья из Мунго, вызови целителей, сделай что-нибудь, прошу! — мой голос надломился, а Тинки исчезла. — Грейнджер… Гермиона, я люблю тебя с ебаного четвертого курса, когда я увидел тебя на балу, понял, что влюбился.       Я вспомнил, как она спускалась к Большому залу. Платье, цвета светло-голубого неба, струилось по ступенькам. О, она была роскошной. Я совсем забыл про ее чистоту крови, про то, что ее лучший друг — Гарри Поттер, что она невыносимая всезнайка, я забыл обо всем. Я просто был ослеплён ее красотой. Когда она спустилась, мы встретились взглядами, ее губы чуть дрогнули, совсем незаметно, но я увидел...       — Я пытался тебе помочь, но отец кинул в меня Петрификус Тоталус, у меня не было возможности… — из моих глаз полились слезы.       — Драко… Ты... Ты плачешь? — она смотрела на меня с болью и сожалением. — Прошу, не стоит. Знаешь, я мечтала с тобой потанцевать. Мне всегда этого очень хотелось, мне жаль, что этого так и не случилось, — я прижал ее, обхватив лицо руками.       — Ты не бросишь меня! Ты не посмеешь этого сделать! Война кончится, и мы будем танцевать и днем, и ночью. Только останься, Гермиона, я столько лет любил тебя не для того, чтоб потерять сейчас.       Она мне легонько улыбнулась. Ее глаза, цвета темного шоколада, потускнели, волосы были мокрыми и грязными от пота. На лице и теле – везде расползались кровоподтеки, синяки и раны. Ее разум и сердце не выдерживали, они сдавали позиции. Я молился на Тинки, про себя спрашивал: «Где, черт возьми, она?». Мне было все равно, если бы сейчас сюда вошли родители, тетя или сам Волан-де-Морт. Меня не интересовало ничего, кроме нее — девушки, о которой я мечтал столько лет. Почему? Почему все так случилось? Ее глаза начали закрываться.       — Не закрывай глаза, целители уже скоро будут тут. Расскажи мне что-нибудь, прошу, только не молчи.       — Я попробую, но у меня голос сел. Правда, противный? — хриплым шёпотом спросила она.       — Грейнджер, у тебя самый прекрасный голос, который я слышал, — я попытался улыбнуться, приободрить ее, но, мягко говоря, у меня это плохо выходило.       — Малфой, не говори чепухи. Знаешь, а я... — она закашляла. — полюбила тебя с третьего курса, когда сломала тебе нос, а ты меня даже грязнокровкой не обозвал, с тех пор я поняла, что ты не самый худший хорёк, — я усмехнулся.       — Ха, то есть ты втюрилась раньше! И ты хочешь покинуть меня? Мое сердце разобьётся, Гермиона. Я так хочу, чтоб ты была рядом. Мне пришлось принять метку, потому что если бы я этого не сделал, тебя могло уже не быть, — признался ей, а мой голос дрожал. Я улыбался, трогал ее волосы, вдыхал ее запах, но мои глаза так и оставались влажными.       — Я ценю это, ты дал прожить мне ещё целый год, он был тяжёлым, но мысли о тебе меня успокаивали, — ее руки начали трястись, она приоткрыла глаза, и из них полились слёзы. — Драко, мне так жаль, я больше не могу сопротивляться, — ее глаза вновь закрылись. — Знаешь, я буду охранять тебя, выживи в войне, найди себе прекрасную жену, заведи детей и будь счастлив, прошу, только будь счастлив, — она прижала свою ладонь к моей щеке, всего на пару секунд, но я пытался запомнить это чувство навсегда и, все же надеялся, что целители успеют, но ее рука обмякла, а грудь перестала вздыматься.       — Нет! — проорал я на весь зал. — Я счастлив! Рядом с тобой счастлив, мне никогда не было так хорошо, как две минуты назад, когда ты сказала, что любишь… Не покидай меня, прошу! — она не просыпалась. Я дергал за плечи, массировал сердце, но оно остановилось, навсегда остановилось на моих руках.       Я похоронил ее у моря на утесе. Там всегда солнечно и тепло, что, безусловно, олицетворяло ее светлую душу. Я прихожу туда каждый день, и каждый раз у меня не получается совладать с эмоциями. После окончания войны прошло три года, а я так и не смог забыть ее. Ведь благодаря тебе, Гермиона, я единственный раз за всю свою жизнь был счастлив.       Счастлив пять минут.       Самых лучших пять минут в моей жизни…