Отстирать душу

      - Мерзость, - через зубы прошипел Леви, стягивая с себя бывшие когда-то белыми штаны. Сейчас они больше напоминали тряпку, которой вытерли все три этажа казармы и сполоснули в сточной канаве. Весьма странно, как такая вещь вообще оказалась в его гардеробе.       За окном огромные тучи пролили на сковывающие свободу человечества стены все свои запасы воды, которые скопились за выдавшийся жарким и сухим летний месяц. Ливень не переставал уже несколько часов, начавшись как раз в тот момент, как очередная поездка в соседние окрестности по делам «титаническим» была на последнем отрезке пути к завершению. Он застал разведчиков врасплох, сначала навевая напряжение мелкими каплями, а потом резко увеличив напор до почти полностью непрозрачной стены, состоящей из тяжелых капель. Они разбивались прямо о лицо, били коней по ушам и мерзкой прохладой заливались за воротник. В такой момент невольно начинаешь думать о теплой комнате, горящем камине и миске дымящегося ужина, особенно когда до казармы оставался десяток километров, не больше. Вот и солдаты не были исключением, по этому, не останавливаясь под ближайшими высокими деревьями, продолжили путь, ощущая на себе всю мощь летних ливней.       Внутреннее состояние было хуже некуда. Хоть миссия, под руководством капитана, была выполнена вполне успешно, Эрвин все еще был в отлучке в другом городе, даже поговорить, успокоить свое напряжение было не с кем. Конечно, стоит только выйти, и уже можно постучаться в соседнюю комнату к Зое, но сейчас, учитывая, что она сама не своя после полученных в вылазке новых сведений, не очень-то было желание заниматься добровольным самоубийством. Еще и холодные капли оттарабанивали по стеклу свой неравномерный марш, заставляя с тоской всматриваться в туман за окном в надежде увидеть там хотя бы клочок просветлевшего неба. Атмосферу дополняли прилипшие к коже рукава льняной рубашки, выбившийся из-за ветра платок, пыльный мокрый плащ, висящий на краю спинки стула и пробирающие до дрожи отвращения штаны, которые Леви пытался стянуть, путаясь в ремнях и проклиная всеми бранными словами людей, придумавших и добавивших в форму солдатов белые, мать их, штаны. Наконец, перечисляя интересные слова в адрес этих самых демонов по алфавиту, дойдя до буквы «ф», капитан смог снять с себя это почти бесформенное тряпье и переодеться в сухую чистую рубашку и темные брюки. Не особо заморачиваясь, он вышел из комнаты, захватив с собой эти самые штаны, и направился в душевые. Хотелось только одного, сунуть их под струю и хорошенько так пройтись мылом, чтобы отстирать эти пятна, разводы, выводящие из себя. Ну кто… Кто придумал ввести в форму белый цвет. Самый заметный, на пустой местности его видно за несколько километров, а за листвой также нетрудно уловить мелькание. Конечно, каждый раз после возвращения с миссии вся форма успешно сдавалась в руки дежурным и уносилась стираться вместе, освобождая время и души солдатов от тяготящего занятия. Без специальных средств оттереть с ткани следы крови и впитавшуюся землю вперемешку с водой почти невозможно. Почти. Но разве Леви пойдет на такое? Да пусть даже это будет приказ Эрвина, он не отдаст кому-то стирать его вещи, наводить чистоту на его личной территории и за него самого. Это было бы так унизительно, словно мальчика выставили перед толпой и начали прилюдно унижать.       Слава трем стенам, для верхушки был выделен целый этаж с отдельными кабинетами, личными комнатами и санузлом, Эрвина не было, а Ханджи вообще нет дела до всей этой суеты. Капитан потом к ней зайдет, чтобы за шиворот потащить мыться, а то так и будет сидеть в мокрой одежде, не дай бог простынет, глупая. Леви быстро ополоснулся. Чистая вода приятно касалась кожи, смывая усталость, раздражение и грязь. Все таки какая вода бывает разная. Льющиеся с неба, не переставая уже несколько часов, потоки приносили уж точно не такие же ощущения, когда разбивались о зеленую ткань треплющегося от сильного ветра капюшона. Капли теплой воды стекали с черных прядей, падая на рубашку и тут же оставляя расплывающиеся пятна, но это капитана мало волновало, ведь раздражение нарастало вновь, да еще и примешанное к агрессии. Он стоял перед раковиной и держал в руках те самые штаны, внимательно повернув их на свет и рассматривая загрязнения. Пятна крови, человеческой, проклятая титанья кровь давно бы уже испарилась. Наверно запачкался, когда помогал раненым дойти до лошадей. Перед глазами промелькнули их дрожащие колени и широко распахнутые глаза, наполненные облегчением и безмолвной мольбой за то, что на этот раз их жизнь не оборвалась, словно тонкая нить, и они будут жить дальше, хотя бы до следующей встречи с этими безмозглыми зверюгами. Вот несколько разводов от пыли, прибитой тяжелыми каплями к ткани. Несколько пятен от грязи, вылетевшей, скорее всего, из-под сильного копыта лошади во время бега. Следы смятой травы и прилипшие веточки и листочки. Все это украшало ткань, ставшую серой, выглядевшей довольно жалко. Глубоко вздохнув, Леви высоко закатал рукава и кинул штаны в корыто с водой, сам доставая мыло из шкафчика, также находящегося в этой комнате. Он встал перед раковиной, вслушиваясь в плеск воды об деревянные бортики, и с тяжелым вздохом сложил руки на груди, рассматривая, с чего бы начать первым делом. На лице появилось хмурое выражение, мужчина явно был озадачен. Конечно, штаны он стирал не первый раз, но крайне редко попадал под ливень, а тут еще и такой сильный, поднимающий пыль и грязь. Наверно за всю свою военную жизнь он еще никогда так тщательно не подбирал слов для оскорбления всех обстоятельств, заставивших его стоять сейчас здесь. Хорошо, даже пронзающий взгляд не заставил брюки отстираться сами. Значит, стоя просто так делу не поможешь. Закатив глаза, Леви сделал шаг к емкости с водой и одной рукой взял штанину, тщательно начиная мылить ее второй. Грязная пена тут же начала струиться по кисти, капая в чистую воду, растворяясь в ней, делая все мутнее и мутнее. Вроде бы несложные пятна от пыли неплохо отходили, учитывая, с какой силой капитан тер их. Словно пытался протереть на этом месте дыру. Вся подавленность после миссии сейчас уходила как раз в этот процесс, заставляя руки сильнее сжать грязную мокрую ткань и натирать ее чистящим средством. Когда с основным было готово, отложил мыло и, уже двумя руками, начал растирать ткань, казалось бы, не давая грязи ни одного шанса на выживание. Особенно, перебирая намыленные участки, он задерживался на пятнах крови и с особым усилием перетирал их, ведь кровь, плотно засевшую на белой ткани, отмыть было сложнее всего. После каждого резкого движения с еще влажных смольных прядей падали капли, разлетаясь по воздуху по всей комнате. Сморщив от усилия нос, Леви тщательно замылил каждый участок, а затем начал полоскать штаны в чистой воде, взбаламучивая ее. Он отжал тяжелую ткань и с замиранием сердца расправил ее в воздухе, чтобы рассмотреть качество выполненной работы.       «Твою мать, черт бы его побрал, да какого, ... ,вы все поумирали в огромных муках»       Состояние штанов стало значительно лучше, но серьезные пятна почти не отстирались, все еще красуясь на светлом жестком материале. С выступившей на лбу каплей пота Леви кинулся заново повторять уже пройденную операцию, особое внимание уделяя этим самым упрямым участкам, не оставляющим выбора. Боже, почему он сейчас занимается этим? Мог бы сейчас сидеть у себя в кабинете и попивать горячий чай, слушая удары дождя по крыше. Но нет. Он обязан побороть врага, по-другому он не может, так устроена его воля. Скрипя зубами, он оттирал каждое пятно с формы, вместе с этим отбеливая свою душу от напряжения после экспедиции. Вновь ополоснул, отжал, расправил, склонив голову, так, что почти высохшие волосы переметнулись на глаза, пришлось их смахивать. Мгновенно ярость промелькнула в его глазах, развивая вихрь бушующего гнева, так и хотелось перевернуть это корыто с мутной водой прямо на голову всех, из-за кого он мог стоять сейчас тут. На ткани все еще оставались самые въевшиеся, цепляющиеся пятна, как будто пытались извести капитана, зная его тягу к чистоте. Он уже был готов броситься, неистово бесясь, повторять операцию третий раз, как дверь со стуком ударилась об стену, распахнувшись на столько, сколько позволяли ее петли. Из коридора показалась взлохмоченная голова Ханджи, на которой восторженно сияли очки, ей сейчас явно было не до формы, потому что она даже не переоделась, хотя прошел уже час с момента их возвращения. Ханджи, с радостью обнаружив, что наконец-то отыскала коллегу, бросилась к нему,       -Леви, вот ты где, оказывается! Представляешь, что.. – ее взгляд упал на пол, весь затопленный в серой пене, емкость с такой же мутной и взбаламученной водой, а затем она перевела взгляд на Леви, бросающий искрами из глаз и сжимающий в руках измученную форму, смотрящего на нее саму так, как будто увидел злейшего врага. Еле подавляя приступы смеха, она фыркнула - Ты что, сам стираешь…       Договорить она не успела, потому что ей пришлось с криками закрываться от холодных брызгов и пены, полетевших в нее через мгновение. С искрящимися глазами она выпрыгнула за дверь, - Ну ты даешь... чистоплюй, - в перерывы от попыток скрыться от погони и истерического смеха выкинула она.

***

      Спустя сорок минут Леви, судорожно выдохнув, плюхнулся в кресло, упираясь локтем в подлокотник и проводя пальцами по лбу. Пытается смахнуть из мыслей раздражение, а с кистей – ноющую усталость. Затем он аккуратно заводит руку над чашкой такого желанного чая и, взяв ее, делает глоток, разносящий по телу тепло и невыносимо приятное расслабление. Он доволен своей работой, результат которой сейчас с наслаждением рассматривает, что дополняет его улучшившееся расположение духа. Ухмыляющийся в чужую спину взгляд направлен на абсолютно полностью мокрую, растрепанную Зое, стоящую посередине комнаты и, с недовольным взглядом, изредка бросаемым из-под очков на капитана, вешавшую на бельевую веревку идеально белоснежные штаны. За окном розовый закат изящно передергивала дымка, последнее остаточное явление, напоминавшее о прошедшем катаклизме, заставившего Леви проводить свой вечер в компании ругательств, мыла, Ханджи и злосчастных белых военных штанов.