Люблю тебя до бесконечности

–Драко, – протяжно зовет Гермиона из своей комнаты. Блондин тут же откликается, и, отложив все свои дела, направляется к возлюбленной. –Что, милая? – Я тут подумала, – начинает Грейнджер, – было бы неплохо нам придумать какое-нибудь слово, чтобы мы могли попросить о помощи друг друга. – Это было бы вполне логично, - соглашается Малфой, – тем более, что, – он понижает голос, – я слышал кое-что от отца. Он был очень взволнован, пока рассказывал матери. – Я знаю, Драко, - Герми перебивает его. Она слышала это уже несколько раз в разных ситуациях, но не сердилась. Парень был напуган происходящим. – Так вот, - продолжила она, - что насчет слова... Бесконечность? – Я думаю, это будет лучшим решением, - соглашается Малфой-младший, – если ты будешь в опасности, назови это слово в любом контексте, и я помогу. – Думаешь, только я могу привлечь неприятности? - усмехается Грейнджер, - напомнить тебе, кто из нас сын Пожирателя? – Нет уж, спасибо, - Драко улыбается и невесомо целует девушку. С того момента прошло три года. Как говорят многие - ничто не вечно. И поэтому та нежная влюбленность куда-то исчезла, растворилась. Драко не может противиться воле отца, и становится приспешником Лорда, несмотря на жгучую боль в груди. Гермиона помогает Поттеру и Уизли в поиске крестражей, у нее появляются взаимные чувства с рыжеволосым. Вроде бы все происходит, как должное, и добро побеждает зло, но.. – Драко! - кричит Нарцисса с нижних этажей, - быстро спустись, здесь Лестрейнджи! Блондин поспешно приглаживает волосы, взлохмаченные после очередной ссоры с отцом, закончившейся испытанием Круциатуса на Малфое-младшем. Это случилось не в первый раз, и Драко вроде бы привык, но что-то не давало ему смириться с проникновением тьмы в его душу. Любовь к магглорожденной. Слизеринец спускается вниз по винтовой лестнице, и уже издалека слышит тихий скулеж нескольких людей. К горлу подступает ком - сегодня опять будут пытать мракоборцев. Однако, когда лестница остается позади, и Драко оказывается в холле Малфой-мэнора, кроме Беллатрисы, четы Малфой и Фернира нет больше взрослых. На полу лежат трое подростков. Слизеринец сразу их узнает, и вид Гермионы делает все больнее его сердцу, вновь раскрывает так и не затянувшуюся рану в груди. Ее волосы спутаны, на лице и одежде пыль, на теле множество царапин и следов от заклинаний. На Уизли Малфой практически не обращает внимания, а вот Поттер его заинтересовал. Его лицо было практически неузнаваемо, видимо, постаралась Грейнджер, и, если бы Драко не учился с ним на одном курсе шесть лет, ни за что бы не догадался, кто перед ним, несмотря на то, что Гарри числился Нежелательным Лицом Номер Один, и плакаты были буквально везде. – Скажи мне, Драко, – прошипела Беллатриса, подходя к слизеринцу и хватая его за руку, – это Поттер? Малфой-младший пренебрежительно посмотрел на троицу, лежащюю на полу и, неожиданно для себя столкнулся с умоляющим взглядом маглорожденной. Его он видел впервые. В глазах цвета теплой карамели отражалась боль пережитого, отвращение к Лестрейндж и еще много эмоций, которые Драко, даже если бы захотел, не смог описать. – Нет. Это не он. - накинув холодную маску безразличия вновь уверенно произнес блондин. Боль разрывала его изнутри, но он не мог поддаться ей сейчас, при родителях и других пожирателях. – Ты свободен, - бросил Люциус и Драко поспешил скрыться в своей комнате. Оказавшись около лестницы, слизеринец оглянулся, и увидел, что во взгляде Герми больше нет мольбы, он безразличен и наполнен неприязнью к нему, к Малфою. Он рыдал минут двадцать, выпустив всю злость. Чуть не сломал половину из всех фамильных ценностей, принадлежащих ему на данный момент. Драко ненавидел себя, ненавидел свою семью за то, что дали ему такую жизнь, ненавидел сестру своей матери, только за то, что она когда-то появилась на свет. Однако его страдания прервал пронзительный крик. Малфой-младший затих, прислушиваясь. Он подошёл поближе к двери и чуть приоткрыл ее, чтобы лучше слышать происходящее. Крик повторился, и Драко чуть не упал, ноги его подкосились. Это кричала Гермиона. Парень сбежал вниз и его сердце сжалось от увиденного. Безумная сестрица Нарциссы пытала Грейнджер, и на руке последней кровоточила свежевырезанное "грязнокровка". – Нравится, малыш? - усмехнулась Беллатриса, и Драко может поклясться, что был готов убить ее в этот момент, если бы не прибывающие Пожиратели. Гермиона была на грани сознания и небытия, казалось, еще чуть-чуть, и она отправится через Лету в царство мертвых. Малфой был уверен, что ей не выжить под умелым заклятьем Лестрейндж, но и настолько же он был уверен, что Грейнджер ни за что не попросит помощи или пощады. Но через несколько секунд губы маглорожденной зашевелилились, и, прислушавшись, лишь Драко смог разобрать: – Я.. Люблю тебя до бесконечности, слышишь? Бесконечно люблю, бесконечно.. Отомсти... – Что ты там бормочешь? – Блэк наскучило это занятие, – авада кедавра! – одно заклинание - и все кончено. Глаза девушки закрылись, она побледнела и перестала сопротивляться. Беллатриса довольно рассмеялась, и, откинув безжизненное тело заклинанием, повернулась к слизеринцу. –Как тебе мои фокусы, милый мальчик? – Лестрейндж стояла, накручивая прядь волос на палец, все еще улыбаясь, – представляешь, грязнокровка наложила заклятье на своего дружка Поттера и вздумала врать... Еще взмах кривой палочкой, и тело Грейнджер воспламенилось, сгорая, словно феникс, но не имея возможности восстать из пепла. Прошло десять лет с того рокового дня. Драко сильно постарел, пусть не физически, но морально. И до сих пор он слышит ЕЕ крик в своих самых страшных снах. И он обречен жить с этим до конца своих дней, чтобы потом, где-то там, в неизвестности, воссоединиться со своей первой, и единственной любовью..