Талисман

Weil dich die gleiche Stimme lenkt Und du am gleichen Faden hängst Weil du dasselbe denkst Wie ich Фóгель В квартире Корé стоит абсолютная тишина, как в музее. Даже собственные шаги Фогеля звучат почти бесшумно. Ковёр посреди гостиной скрадывает их, когда Фогель и его тень в очередной раз подходят к окну. Фогель откидывает в сторону белую полупрозрачную штору и угрюмо всматривается в ночь на улице. Не подъехал ли по уличной брусчатке чёрный «Плимус Фьюри» его друга? Несмотря на поздний час, снаружи продолжают разъезжать машины, и их полированные алюминиевые корпуса отражают свет фонарей и вывесок. Но парковочное место у тротуара напротив входа в дом и дальше пустует под светом высокого фонаря. Коре задерживается. Фогель переживает. Он невидящим взглядом рассматривает предметы интерьера в комнате. Пространство вокруг обставлено привлекающими внимание крупными и не слишком декоративными объектами — по большей части статуэтками из дерева, металла и слоновой кости. Многие из них выполнены в азиатском или древнегреческом стиле. Эта претенциозная обстановка и богемное смешение направлений придают характер всей квартире Коре. Фогель провёл всего неделю в окружении этих красивостей в духе арт-деко, но уже позабыл свою голую камеру предварительного заключения. Будто длинный и твёрдый под позвоночником диван Коре всегда был его спальным местом. Трудно поверить: до того, как по утрам Фогеля стали будить звуки мирного оживления квартала Отёй где-то под окнами внизу, они с Коре, тогда только приехавшие из Марселя, вместе убирали эту квартиру от пятилетнего запустения. Фогель сам вызвался помочь с устранением паутины и захватившей каждую поверхность пыли. Он был рад пригодиться. Если бы не проклятый розыск, то Фогель бы и сегодня обязательно прикрыл Коре спину на встрече в клубе Санти… Фогель решает присесть, помещает лицо в ладони. С самого их знакомства у Фогеля на душе становится неспокойно, когда Коре не рядом с ним. Будто присутствие другого поблизости берёт их обоих под защиту какого-то талисмана. По дивану вокруг Фогеля, как и по низкому широкому кофейному столику перед ним, разложены подкладки с благородными камнями «Мобуссена» на совершенно баснословную сумму — свидетельство об их с Коре и Йенсеном блестящем профессионализме. Фогель возвращается к образу Коре в чёрном плаще поверх костюма, когда тот оглянулся на него уже на выходе. Он велел ему не переживать. И ободряюще ухмыльнулся. «Мы и не в такие передряги попадали, верно?». Фогель тогда просто кивнул ему, благодарный за всё. Сейчас он хочет только увидеть Коре снова. Фогель говорит себе, что даже если сделка и с этим скупщиком не состоится, даже если они окажутся в абсурдной ситуации, где не смогут сбыть краденное, — что же. В мире много денег. Потерять друга куда страшнее. Его лимб заканчивается: сквозь давящую тишину квартиры Фогель слышит тихое гудение лифта и щелчок двери, ведущей из кабины в жилой коридор. Когда снаружи в дверь вставляют ключи, и та послушно поддаётся, Фогель уже ждёт на ногах. Встреча в клубе Санти не прошла так, как они надеялись. Фогель понимает это по не обнадёженному выражению в глазах Коре, ещё до того, как тот говорит ему хоть слово. И всё же, Фогеля омывает облегчением. Его друг жив и цел перед ним. Остальное приладится. Фогель не подгоняет Коре с докладом. Тот пересекает комнату своим уверенным шагом, чтобы встать напротив него. Они оказываются близко друг к другу, и свет от одной из зажжённых на комодах настольных ламп ложится на лицо Коре. Фогель может различить следы мороси на его волосах и на его плаще. И ещё, улавливает запах чужих сигарет, которые теперь курит сам. Коре вздыхает, прикрывает глаза и качает головой: — Он не произвёл хорошее впечатление. — Выражение его лица, когда он говорит это, не напряжённое, как, Фогель чувствует, у него самого, а всё то же сдержанное. Нордическое. Возможно, у Коре даже нет конкретных зацепок. Только делающий мудрее тюремный опыт. Il en est sorti mieux armé à différents égards. В любом случае, Фогель доверяет интуиции Коре и решает дальше спросить только две вещи, которые по-настоящему имеют значение. — Санти не было при разговоре? Вопрос выходит отрывистым, жёстким от волнения. — Нет. Фогель поджимет губы. — Он понял? Коре колеблется, но качает головой, подразумевая, что ничем себя не выдал. Фогель верит и этому. — Мы назначили встречу в Лувесьенн сегодня, в полчетвёртого. Он нарисовал мне дорогу. Им не нужно обговаривать, что у них совсем нет времени. В их распоряжении не больше двух часов, чтобы выбраться из Парижа, прежде чем Маттеи, — если это он, — всё поймет и поставит на уши весь город и ещё добрую половину Франции. У них совсем нет времени. И всё же. Вспомнив о чём-то, Коре протягивает Фогелю искусственную красную розу, которую он, как оказалось, держал в руке всё это время. — Держи. Фогель с удивлением принимает цветок. — Почему?.. Глаза Коре, и дальше поддерживающего с ним зрительный контакт в этот момент, тёплые и притягательные. Он чуть-чуть приподнимает брови и так же минималистично усмехается: — Почему нет? Должно же быть что-то красивое во всей этой истории сегодня ночью. Фогель опускает взгляд на имитацию цветка, чей полый пластмассовый стебель он держит в пальцах, и фыркает. Он неоправданно растроган этим пустяком. Коре не знает о нём одну важную вещь. Иначе тот бы, пожалуй, подумал дважды над своим жестом. Пусть Фогелю и хочется надеяться, что нет. Позже, Коре собирает вещи в дорогу, а Фогель стоит тут же неподалёку в спальне. Самому ему нечего собирать, ведь он носит вещи, которые ему дал Коре. Сборы проходят в атмосфере секретности — Коре включил только одну настольную лампу, чей свет выхватывает из интимного полумрака кровать с лежащей на ней одеждой. Фогель молчит, не переставая думать о происходящем. Он безотчётно похлопывает себя подаренной розой по бедру. Что Маттеи сделал с Санти, чтобы тот прогнулся и сдал их? С крайне неприятным чувством Фогель принимает, что уже ничего не сделать. В какой-то момент он просто говорит: — Йенсен. — Мы предупредим его, — отзывается Коре через плечо само собой разумеющимся тоном. — Но нам всё ещё нужно разобраться, куда мы сами двинемся дальше. Что думаешь? Фогель в это время как раз вспоминает о своём друге в Ла-Рошеле. Он говорит Коре, что она может дать им остановиться у себя и помочь сбыть краденное за комиссионные. Складывающий рубашку Коре оборачивается к нему и приподнимает брови в вежливом удивлении. — «Она»? — Её зовут мадам Ламар, она вдова друга. Поднаучилась у него делам за много лет. Женщина впечатляющей проницательности и связей, с хорошим деловым чутьем. — Фогель усмехается и оттеняет свой précis ироническим замечанием: — Настолько хорошим, что предпочла пережить своего мужа, вместо того, чтобы развестись и забрать себе только половину его имущества, а не всё. Коре недоверчиво щурится, хмурит аккуратные брови. Нетрудно догадаться, что он никогда прежде не слышал названное имя, хотя знает многих, кого нужно знать. Он наверняка пытается представить фигуру по описанию и собственному опыту в этих кругах, как до того представлял стрелка. И тем не менее, Фогелю не приходится объяснять дальше. Коре продолжает собираться и спрашивает со своими обычными серьёзностью и лёгкостью: — И ты думаешь, она сможет нам помочь? Фогель пожимает плечами. — Спросим и узнаем. Я помню её номер. Она лучшая наша возможность, если у тебя нет других предложений. Коре застёгивает чемодан. Сверяет часы, которые носит развёрнутыми к себе на внутренней стороне запястья. — Коньяк, значит. Если мы договоримся и заберём документы в течение часа, то будем у твоей Ламар уже к завтрашнему вечеру. Пробок на дорогах быть не должно. — Тогда нечего медлить. Самое важное они собирают в последнюю очередь, складывая драгоценности на подкладках в два кожаных саквояжа, которые быстро тяжелеют. Передаваемые из рук в руки, камни в изысканных украшениях сверкают россыпью разноцветных огней. В процессе Фогель находится ещё с парой мыслей о том, что им может пригодиться. Так, меньше, чем через десять минут после возвращения Коре домой, они застёгивают последние сумки поклажи с «вжиками» от резкого движения молний. Уже стоя на выходе, Фогель кладёт подаренную ему Коре розу на стул в прихожей. Как послание тем, кто точно придут сюда уже скоро. А оглянувшись на Коре, Фогель видит, что его друг медлит. Фогель понимает и не говорит ничего. À peine arrivé, il part. Коре приходится вновь расстаться с домом, даже не успев обжиться в нём заново после бометовских нар. Фогелю тоже понравилось находиться на безопасной террритории и что благодаря щедрости и гостеприимству друга он мог хотя бы недолго ухаживать за собой, как благоустроенный человек, а не беглый преступник. Немое прощание Коре длится недолго. Но он всё равно напоминает наблюдающему со стороны Фогелю другой памятный момент, случившийся, когда они оба впервые вместе вошли в эту квартиру. Это было похоже на кадр из фильма: силуэт Коре был как чёрная аппликация на фоне вида снаружи. В доме по другую сторону улицы светились несколько окон, и это освещение призрачно подсвечивало занавески, которые чуть шевелились на ветру. Фогель тогда был свидетелем чего-то очень личного, как и сейчас. И почти сразу же после воссоедидения человека с местом — чья-то фотография-портрет была сброшена в мусорное ведро. Фогель не стал спрашивать, кем она была, та женщина с химической завивкой и доминантным профилем. И не только потому, что он предпочитает наблюдать и делать выводы самостоятельно. В конце концов, Коре присоединяется к нему, без оклика и весьма скоро. Он гасит свет и закрывает дверь, когда Фогель вызывает лифт. Когда же они спускаются вниз, стоя с Коре плечом к плечу в кабине, Фогель думает о разумности и потрясающем спокойствии его друга. Возможно, что именно из-за них его самого больше не мучает дурное предчувствие. Напротив, ему кажется, что они успеют. Коре В его квартире до сих пор не подключен телефон, ведь, помимо всего прочего, после возвращения на волю ему было некому звонить. С теми же немногими, с кем Коре требовалось связаться, нельзя было обойтись без личной встречи. Поэтому свои звонки они с Фогелем осуществляют из телефонной будки на углу. Коре прижимает трубку к уху и ждёт, пока на другом конце Парижа не снимает трубку Йенсен. Бывший полицейский по-прежнему ожидает, когда за ним заедут, ведь он собирался сопровождать Коре на встечу. Но та уже не состоится. Коре ставит его в известность о своих ощущениях. Йенсен не сомневается в его чутье, только тяжело вздыхает, выслушивая расторопные объяснения. Коре чувствует необходимость принести извинения. — Мне жаль, что мы втянули тебя в это. — Я ни о чём не жалею, — успокаивает Йенсен. — И не беспокойтесь обо мне. Вы знаете, куда податься? — Фогель попытается связаться со своей знакомой в Коньяке. Если повезёт, она укроет нас на некоторое время. — Хорошо. Я надеюсь, что всё так и получится. Коре переходит к другому нерешённому вопросу. Он звонит именно из-за него, ведь о вмешательстве Йенсена в ограбление не было известно никому, кроме них с Фогелем. Их стрелок должен быть в безопасности. — Честно говоря, я не представляю, как передать твою долю. Ты знаешь, где бы мы могли оставить её для тебя? — Забудьте о ней. Поделите её между собой. Я помог вам не из-за неё. — Я не понимаю. — Коре не подпускает к себе никакие подозрения, которые бы напросились с кем-то другим. Он твёрдо знает, что Йенсен свой. — Зачем же ты взялся с нами за это дело? Впрочем, спасибо, конечно. Без тебя у нас бы ничего не вышло… — Без этого дела я бы не справился с теми, кто живут в шкафу. Пауза. Коре не уверен, что расслышал правильно. — Теми, кто живут в шкафу?.. — Слишком долго объяснять, — извиняется Йенсен. — Удачи вам обоим. Берегите себя. И ещё раз спасибо вам за всё. Коре понимает, что прямо сейчас прощается с Йенсеном навсегда. Он откликается с глубоким уважением и благодарностью: — И тебе, друг. Телефонная трубка садится обратно на рычаг. После этого Коре вспоминает, что так и не спросил, из чего была сделана та пуля, которой Йенсен вскрыл для них замок охранной системы. Видимо, он никогда не узнает. Коре заново видит перед собой радушную улыбку одного из последних честных копов в Париже, его глаза по-настоящему хорошего человека на усталом лице того, кто топит свои печали в бутылке. Коре думает: пусть с ним всё будет в порядке. Прежде чем сделать следующий звонок, Коре открывает дверь будки и отчитывается поднявшему воротник плаща на ветру, держащему руки в карманах Фогелю: — Он не хочет свою долю. Фогель, будто бы, не удивляется. Он философски пожимает плечами. — À chacun son idée. — Дальше это становится историей о том, как выберутся они двое. Коре звонит своему знакомому фотографу. Он поторапливает того подготовить все документы к передаче за время, что они будут добираться к нему. Поездка не должна занять много времени. Затем, настает черёд Фогеля наводить справки, чтобы выяснить, есть ли им вообще, куда бежать. На их счастье, номер, который помнит Фогель, не изменился. Но сперва абонентка не отвечает. Коре терпеливо ждёт снаружи с сигаретой, пока Фогель в прозрачной кабине жестом и мимикой просит дать ему набрать снова. Он дозванивается и он договаривается. Возникает единственная проблема. Фогель высовывается из будки, прикрыв трубку рукой. — Она хочет половину. — Половину? — Да. Иначе она не возьмется. Коре смеётся. Половина — это целый миллиард франков «старыми». — Ну, и аппетиты! Это уже настоящий грабёж. Фогель поджимает губы. Очевидно, что такая постановка условий не внушает радости и ему. — Лучше у нас будет половина, чем целое ничего. Других вариантов нет. В одиночку Коре бы ещё, возможно, рискнул. Но не сейчас. — И ты доверяешь ей? Фогель поводит плечом, кивает с относительной уверенностью. — Насколько можно доверять, когда замешаны такие деньги. Коре доверяет Фогелю, внимательно ждущему его ответа. Глядя на Фогеля в этот момент, он остро чувствует, что выносит решение для двоих сразу, что они принимают его вместе. А ведь после задержания, после предательства Женевьен, он был окончательно уверен, что всегда будет один. — Бог с ней. Мы согласны. — Коре усмехается. — По крайней мере, так мы решим проблему лишнего веса в багаже. Фогель У входной двери в дом: затемнённая поздним часом фигура в светлом плаще. Чуть ссутулившись на холоде, Коре ждёт под крылечным навесом и выглядит при этом так, будто у него есть всё время мира. Компанию ему составляет горящий бледно-оранжевым светом фонарь тут же рядом. Огонёк сигареты ярко загорается, когда Коре подносит её ко рту и затягивается. Ветер ерошит его аккуратно лежащие тёмные волосы, треплет за лацкан плаща, уносит дым в ночь. Время идёт, хотя кажется, что оно остановилось. Фогель наблюдает эту картину, пока ждёт в машине. Двигатель «Плимуса» выжидательно рокочет. По радио играет ленивый джаз, из подопущенного окна трепетно и едва слышно шуршит дождь, и щётки дворников с оттягом переваливаются туда-сюда на лобовом стекле. Фогель держит руки на руле. От внутреннего напряжения и на случай, если Коре понадобится добежать, а их транспортному средству — сразу же сорваться с места. Хорошо, что у них есть «Плимус». Скрываться на машине легче, чем на своих двоих, с каждым шагом увязая в чавкающей грязи. Уж он-то знает. Будто бы в дополнение к его воспоминаниям о дерзком побеге, о комиссаре Маттеи и всём его штабе и всём его арсенале, Фогель видит, как по другой стороне улицы проходит женщина с зонтом, выгуливающая свою собаку. Фогель провожает пришельцев тяжёлым взглядом. В его памяти эхо лая взявшей след собачьей своры разносится в холодном утреннем воздухе. Собаки снились ему неоднократно после травли. Жизнь преступника нелегка сама по себе, но жизни преступника в бегах достаточно, чтобы начать терять голову. Сидя в машине на этом месте, Фогель пользуется возможностью и благодарит судьбу за то, что он не один. И за то, что ему попался именно Коре. Он только недавно начал осознавать, что был чудовищно одинок прежде. И как быстро это «прежде» становится всё дальше и невероятнее. Фогель возвращает внимание к Коре как раз перед тем, как входная дверь дома открывается. На улицу выходит высокий лысеющий мужчина в огромных очках. Обмен не требует разговора. Фотограф передаёт Коре один пакет, а Коре ему в ответ — другой, с оплатой. Коре заглядывает в полученные документы, и Фогель безотчётно сжимает руки на руле. Его друг поднимает взгляд от передачи к лицу напротив него, салютует пальцами от виска. Фотограф не уходит сразу. Его губы движутся, — вероятно, желает удачи или предостерегает о чём-то, но по спокойному и внимательному выражению Коре нельзя определить со стороны, что именно он слышит, как и всегда. Уже вскоре Коре садится в «Плимус» и хлопает дверью, отчего машина с низкой посадкой покачивается. Присутствие друга рядом мгновенно придаёт Фогелю уверенность, и он расслабляет хватку на руле, убирает радио и полуоборачивается к соседнему сидению. Коре включает верхний свет, достаёт из бумажного пакета две тёмно-синие книжечки с гербом Республики и, зажав сигарету между пальцами, пролистывает их под вышедший на передний план шорох дождя. Фогель рассматривает его успевшие намокнуть, мягкие на вид волосы. Сигаретный дым Коре плывёт по салону на свету и в полумраке. — Ты — Шарль Боннэр, а я Патрис Тибот. — Есть причина, почему именно они? — Они настоящие. Но эти личности больше не понадобятся их первым владельцам, так что мы оба рождены и крещены снова. Само собой разумеется. Это практичное решение — так будет легче сбить ищеек со следа. И всё же, Фогель хмуро смотрит перед собой. Ему ещё не приходилось красть целую чужую личность. Но его собственное имя обещает ему только забвение в одиночной камере. Или, может быть, даже стройный силуэт гильотины. — Что же, спасибо этим двоим. Коре должен слышать его сомнение, потому что сам звучит поддерживающе, когда говорит в ответ: — Пусть их новая жизнь будет гораздо счастливее. В дорогу, Шарль? Фогель кивает и с щелчком выключает верхний свет. Но не трогается с места сразу. Он смотрит на профиль Коре и весомо просит его: — Давай ничего не менять наедине. Я хочу быть самим собою хотя бы с тобой. Коре оборачивается к нему и рассматривает его лицо с нечитаемым выражением на собственном. Он подносит сигарету к губам, и её кончик загорается оранжевым в полутьме. Приоткрытый рот Коре медленно выпускает тонкую, призрачную струйку дыма. Глядя на это, Фогель тоже чувствует желание закурить. Коре отвечает ему с легчайшим намёком на улыбку: — Хорошо, — и переводит взгляд на дорогу. Фогель бесшумно выдыхает своё облегчение. Сцепление «Плимуса» снимается, вспыхивают фары. Машина отъезжает по влажной брусчатке по направлению к голубым огням одной из основных улиц впереди. Беглецы покидают шестнадцатый округ Парижа, чтобы больше уже никогда не вернуться в него. Комиссар В охотничьей резиденции в Лувесьенне горят окна, но в холодном осеннем воздухе в угодьях вокруг неё не трещат выстрелы; и мигалки полицейских машин не мечутся в темноте парка. Десяток агентов, часть из которых переодета под обслугу, продолжают ждать на своих местах. Однако комиссар Маттеи уже знает, что всё напрасно и ему нужно давать отбой. Он устало трёт лицо, сидя на краю кресла в полном всяческого антиквариата салоне, где по их плану должна была состояться передача краденых сокровищ. Один из агентов, — в белом пиджаке, играющий роль дворецкого, — смотрит на подсвеченную лужайку перед резиденцией, стоя у застеклённой белой двойной двери наружу. Он пробует утешить Маттеи: — Может, задерживаются? — Нет. Они не придут. Комиссар Маттеи нервным движением выуживает пачку сигарет из кармана пиджака. Он заталкивает одну из них себе в рот и уже было щёлкает зажигалкой, но передумывает — и захлопывает зажигалку большим пальцем со звонким металлическим щелчком, а сигарету засовывает обратно в карман к остальной пачке. — Туши камин. Мы здесь закончили. Вот и ушла его премия. Хотя куда ценнее и была бы возможность просто снова застегнуть наручники на запястьях опозорившего его уже дважды вора. Треклятый Фогель оказался не дичью. Нет, он живучая крыса. Две крысы нашли друг друга и оббежали все аккуратно подготовленные уловки посчитавшего себя самым умным кота. И расставлять кордоны, вероятно, будет так же бесполезно, как в прошлый раз… Маттеи задумчиво оглаживает языком внутреннюю сторону зубов, поводит челюстью и поджимает губы. Ему хочется подняться с места, пройтись по комнате и смахнуть со своих мест что-нибудь из понаставленных вокруг бюстов и статуэток, чтобы те разлетелись вдребезги. На этих мыслях он замечает, что его собеседник так и не сошёл с места. Не давать другим терять дух после провала — это тоже часть его работы как начальника. Поэтому комиссар Маттеи расслабляет лицо и смотрит на своего растерянного агента. Он выразительно поднимает брови. И произносит, как само собой разумеющуюся вещь: — Ничего. On se fait tous rattraper, éventuellement… Коре «Плимус» впервые останавливается по дороге в седьмом часу утра — у придорожного ресторана, старающегося походить на американский дайнер, какими те показывают в кино. Из них двоих только Коре может сделать заказ и, пока его завтрак готовится, он уходит в уборную, чтобы освежиться после бессонной ночи с напряжённым высматриванием блокпостов и преследователей. Уход за собой — это очень важно. Ничто в тюрьме не давало ему возможность чувствовать себя всё ещё членом общества так, как время, которое он проводил перед зеркалом в начале и конце дня. Закончив с умыванием и расчёсыванием прихваченным с собой в дорогу гребешком, Коре на пробу приветствует своё отражение на фоне бледно-зелёного кафеля: — Здравствуй, Патрис. — Просьба Фогеля возвращается к нему, и Коре находит, что его друг прав. Если ему придётся привыкнуть к этому, то должен быть хотя бы один человек, который будет знать, кто он такой на самом деле. Перед тем, как выйти, Коре подходит к автомату, закреплённому на стене. Несколько монет бряцают, попадая в его гулкое металлическое нутро, а Коре взамен получает одноразовые туалетные принадлежности — маленькие расчёску в упаковке, тюбик зубной пасты, зубную щётку, бритву и флакончик средства для бритья. Фогель наверняка будет ему благодарен. Уже снова в зале миниатюрная рыжая официантка со смеющимися глазами проявляет к нему повышенное внимание, кокетничает за длинной стойкой-прилавком. Её внимание не своевременно, но ожидаемо. Тем более, что посетителей в такую рань почти нет, — в зале сидят всего три едока-дальнобойщика в помятой одежде, один из которых то и дело простужено кашляет у себя за столиком. Сам же Коре — с его внешностью, одеждой и манерой держаться, — посетитель совсем другой представительности. Управляясь со своим завтраком, Коре то и дело поглядывает наружу сквозь большие витринные окна, за которыми просматривается вся местность, — куда ни глянь, сплошь припорошенные снегом поля в сером свете зачинающегося утра. Помимо «Плимуса» снаружи припаркованы только фуры тех самых водителей; Фогель ждёт его возвращения с продуктовой вылазки, лёжа на заднем сидении. По крайней мере, на этот раз его друг не вынужден трястись в багажнике. Коре вспоминает, как видел его тайком забиравшимся в этот самый багажник под сыпавшими сверху снежными хлопьями. И как вечером того же дня придерживал стеклянную дверь подъезда своему продрогшему, едва державшемуся на ногах, хоть и едва знакомому, но уже другу; пусть розыскивающемуся, но живому и свободному. Коре решает, что больше не допустит таких испытаний. Настало время спокойной жизни. Если такие как они могут заслужить её в этом мире, то они сделали это хотя бы своими выдержкой и жизнестойкостью. Нужно потерпеть всего сутки — и всё станет ясно. Поев, Коре берёт с собой еду и для Фогеля, якобы в дорогу для самого себя. Официантка приносит ему не только кофе в мягких стаканчиках и сэндвичи в бумажной упаковке, но и маленькую плоскую коробку с куском пирога. Когда Коре говорит, что последний не входил в его заказ, ему лукаво отвечают, что ошибки со стороны заведения не оплачиваются, и он может взять и пирог тоже. И пододвигают коробку через стойку. Коре хмыкает и благодарит. Фогель в машине не радуется сладкому сюрпризу, когда Коре занимает водительское место и рассказывает об официантке, поправляя зеркало заднего вида так, чтобы иметь возможность взглянуть на друга: — Чем меньше мы запомнимся, тем проще будет уйти, — резонно замечает хмурый Фогель в отражении. — Впрочем, с тобой это некоторая проблема. Эти слова могли бы быть насмешкой, подколом, будь они сказаны иначе. Коре доводилось слышать подобное от малопривлекательных мужчин, коих водится достаточно в их гангстерском мире. Но сейчас с ним говорит Фогель. — Ты и сам не лучше, — отвечает Коре и не имеет в виду розыск. Фогель смотрит на него со странным напряжением во взгляде. Коре чуть-чуть улыбается ему, и тогда Фогель улыбается ему в ответ, поджимая губы. Они отъезжают на некоторое расстояние, чтобы Фогель тоже мог размять ноги и спокойно поесть подальше от случайных глаз. Коре думает о том, что весьма иронично, что из них двоих до сих пор вынужден был скрываться именно тот, чья харизма приковывает внимание к каждому жесту и слову, и кто умеет мастерски завязывать связи. Помимо внимания женщин, сам Коре хорош разве что в том, чтобы заводить врагов. Неважно, среди богатых ли тузов или рядовых верзил, он вечно вставал кому-то поперёк горла. В этом смысле они с Фогелем хорошо дополняют друг друга. Возможно, даже его пять лет в тюрьме были бы совсем другими, если бы Фогель был рядом. Эта мысль неожиданно пронимает Коре очень глубоко. Фогель Коре просит его задержаться: «Ещё пару минут». И Фогель соглашается, хоть и не понимает сразу. Они курят на ветру, наблюдая, как сперва небо светлеет и у него появляется розоватый подтон, а затем — поднимается солнце, и окружающие их поля мягко преображаются с первыми тёплыми лучами рассвета. Вокруг щебечут утренние птицы, а из открытой двери машины доносится вальяжный и раскрепощённый джаз без слов. Может быть, это один из последних их рассветов во Франции. Может быть, это один из их последних рассветов вообще. В любом случае: засунувший руки в карманы пальто Фогель думает, что не мог бы оказаться в лучшей компании. И, возможно, ему действительно нужно было увидеть это сейчас, чтобы в очередной раз осознать, насколько он признателен своему другу. Его голос проникнут благоговением, когда он комментирует: — Красиво. Коре стоит рядом с ним, переместив часть веса на капот машины позади них, и, слыша его слова, кивает и говорит сквозь сигарету: — В красоте есть полезность. Она напоминает тебе, зачем ты живёшь. Фогель думает о добытой ими красоте драгоценностей в «Плимусе», на который сейчас опирается Коре, — не стоящей ничего по сравнению с красотой свободной и спокойной жизни. И снова думает про Санти и Йенсена, тоже вложившихся в то, что теперь у них есть эта возможность. Он хочет надеяться, что Санти найдёт способ выкрутиться, как он умеет. Что ничто не укажет на Йенсена, потому что, даже вопреки своим отношениям с бутылкой, он всё ещё очень умён и осторожен. Но стоит признать, что у всех своя удача. Разве что, кто-то решит поделиться с тобой своей, как с ним сделал Коре в таком же поле. Как продолжал делать с тех пор раз за разом, то предлагая, то соглашаясь. …Когда Фогель выбил окно и спрыгнул с поезда на ходу; и когда он бежал сквозь промёрзший осенний лес, то и дело укрываясь от выстрелов за случайным деревом; и когда он быстро раздевался, чтобы перейти ледяную речку и исчезнуть для нюха поисковых собак, намереваясь добраться до трассы, — всё это время ему казалось, что его гнала вперёд только отчаянная жажда выжить. Но сейчас, припоминая их с Коре историю от начала до этого момента в особой чёткости ноябрьского воздуха, Фогель не знает, не могло ли что-то ещё вести его всё дальше. Хоть допускать это и странно. Он никогда не верил даже в земные, не то что высшие порядки, иначе не оказался бы там, где он находится сейчас. — О чём думаешь? Фогель оборачивается к Коре. Они двое не спали больше суток, и усталость заметна и на ухоженном лице его спутника тоже. Но он держится молодцом, и это придаёт силы и самому Фогелю. Вынувший сигарету изо рта Коре смотрит на него мягко и внимательно, ожидая ответ. — Скажи, почему ты уверен, что всё выйдет? Коре приподнимает брови и усмехается, как бы немного не понимая: — Мы ведь справлялись до сих пор, разве нет? Фогель вынужден согласиться и кивает. Коре кладёт руку ему на плечо сзади и похлопывает. Жест должен быть ободряющим, но он выходит таким деликатным, что Фогелю кажется, будто всё наоборот; что это он сейчас — источник опоры для его друга, и от этой мысли Фогель сглатывает. Он хочет быть этим источником. Хочет быть им даже сильнее, чем Коре стоит знать. — Залечь на дно в Коньяке будет почти как отдых, — протягивает Коре с иронией, заставляя Фогеля хмыкнуть. — Всегда хотел побывать на Юге. Коре Они доезжают до Коньяка уже в сумерках и тратят ещё какое-то время, чтобы найти дом Ламар за городом. Он предстаёт перед ними не как какой-то полупустующий летний дом в провинции, а уютно подсвеченный старинный особняк за зелёной изгородью, при виде которого на ум само собой приходит слово «резиденция». Впрочем, открывающиеся навстречу «Плимусу» автоматические ворота очень даже современны. Коре сухо интересуется у Фогеля из-за руля: — Славно же это место защищено. Полиции оно откроется так же? Фогель объясняет ему, что описал их машину Ламар во время разговора по телефону. Кроме того, Коре слушает более подробный рассказ о том, что для Ламар обычное дело скрывать тех, кому нужно зализать раны, залечь на дно. — Она регулярно имеет дело с ребятами из Марселя, а один раз даже точно сотрудничала с югославской мафией. Это место как отель, но лишь для весьма специфической категории гостей. Прислуга из четырёх человек встречает их без лишних слов, и эффективность их работы и впрямь производит впечатление, что здесь часто принимают беглецов вроде них. Люди Ламар, с бесстрастными лицами, не спросясь разрешения, достают и передают друг другу саквояжи с сокровищами «Мобуссена» в жёлтом свете фонарей у дома. Когда Коре шлёт Фогелю выразительный взгляд, Фогель хмурится и пожимает плечами. В общем-то, им действительно ничего не остаётся, кроме как положиться на его знакомую. Сама вдова Ламар оказывается грациозно стареющей шатенкой с каре в тёмно-синем, свободном спадающем по фигуре платье с прикрытыми плечами и струящейся от выреза к стопам драпированной тканью. Её тонкие запястья и пальцы обхватывают сложно сплетённые браслеты и кольца из серебра, намекающие, что Ламар тоже имеет du goût pour les métaux nobles et pierres précieuses. Коре оценивает это как нечто, что должно бы сыграть им на руку в дальнейшем. Фогель берёт общение с Ламар на себя, как от него и ожидается. Слушая их с вдовой обмен, Коре понимает, о каком деловом чутье Фогель ему говорил. За весь их разговор сам он произносит всего две фразы. Первая: — Спасибо за всю вашу помощь. Вторая, уже позже: — Вы хотите взглянуть на драгоценности сразу? — Но затушивающая сигарету Ламар отказывается взглянуть на их добычу. — Разговоры о деньгах перед едой портят аппетит. Оставим дела на завтра, дорогие господа. Их прекрасно кормят, в том числе, и исключительно вкусными морепродуктами, со слов хозяйки, выловленными этим утром в Бискайском заливе. Они оба валятся с ног от усталости, из-за чего сразу после ужина отправляются в душ, оказывающийся общим, — их селят в одну гостевую комнату с двуспальной кроватью. До сих пор им не приходилось спать в одном помещении — в квартире Коре Фогель ночевал на застеленном диване в гостиной. Видя, что его друг словно бы испытывает неудобство от их нового arrangement, Коре с усмешкой обещает, что не станет втягивать его в драку во сне. Фогель заставляет его посерьёзнеть: отвечает, что не может пообещать, что не будет метаться из-за своих кошмаров. Стоя под тёплыми струями воды, Коре готов поклясться, что отключится сразу, как только его голова коснётся подушки. Но уже будучи в кровати, он обнаруживает, что не может уснуть и просто лежит в темноте — ещё одной роскоши свободного мира, как подтвердит любой, кому приходилось спать при не отключаемой на ночь лампочке над дверью камеры. Время идёт, заполняемое стрёкотом сверчков за приоткрытым окном. Но что-то в Коре просто не может успокоиться от мысли, что они с Фогелем живы и действительно выбрались. Фогель на его половине тоже ощущается напряжённым, как сжатая пружина, впрочем, как и всегда. В какой-то момент Коре чувствует, что его друг осторожно смещается, чтобы сесть на кровати. Коре рассматривает тёмный силуэт его спины с опущенной головой (в комнате совсем слабая видимость — задёрнуты шторы). Затем, через несколько минут, Коре слышит глубокий вздох Фогеля и мягко обращается к нему: — Не можешь заснуть? Фогель вздрагивает всем телом. — Настолько устал, что пока не получается. Фогель включает стоящую на прикроватной тумбочке лампу «Тиффани» с плафоном из мозаичного цветного стекла. Так становится видно, что он всё ещё в одной из одолженных ему его, Коре, пижам с монограммой. Фогель полуоборачивается к нему всем корпусом, и его лицо оказывается наполовину подсвечено, а на другую — скрыто тенью. — А с тобой что? — Мысли не отпускают. — Коре тоже меняет положение, полуприсаживаясь с опорой на изголовье кровати. — Мне не кажется, что мы сможем остаться во Франции. Пора задумываться над тем, куда нам стоит податься. — Хорошо, — помедлив, кивает Фогель. — Договорились. У меня и самого уже есть парочка идей на этот счёт. Но выбирать будешь ты. — Фогель поджимает губы. — Если хочешь и дальше двигаться вместе, конечно. Коре хмурится: что за глупость? Он приподнимает брови и бескомпромиссно заявляет: — Не строй иллюзий. Ты теперь не отделаешься от меня. Фогель меняется в лице: он смотрит в ответ с удивлением, даже шоком. Коре сглатывает и пробует чуть улыбнуться ему. После этого шок в глазах успевшего нахмуриться Фогеля сменяется недоверием. Уязвимостью. Фогель очевидно хочет, чтобы то, что он только что сказал, было правдой. Хочет для них совместного будущего. И Коре чувствует, как от этого осознания к его груди приливает тепло. — Мы уже не можем быть ближе, чем сейчас, — негромко, задумчиво говорит Фогель. — Или ты можешь представить, что можем? — Чего бы ты хотел? Фогель склоняет голову на бок, и выражение его лица становится нечитаемым, но как будто расслабленным, и это очень ему идёт. Дальше Фогель встаёт со своего места на кровати. Коре с волнением наблюдает за тем, как он неспешно обходит её, чтобы снова сесть на край уже с его, Коре, стороны. Фогель опускает взгляд к нему на грудь и дальше кладёт на неё руку. Он подчёркнуто медленно, не отпуская Коре взглядом, подаётся к нему, — пока закрывающий глаза на половине приближения Коре не чувствует, насколько у его друга узкие губы. Коре обнаруживает себя настолько захваченным нежными и спокойными, тягучими поцелуями, что даже не сразу может ответить. Но Фогель понимает всё правильно. Немногим позже, он целует Коре в шею, на что Коре отрывисто выдыхает и обхватывает Фогеля за плечо. В тот момент пальцы Фогеля уже расстёгивают пуговицы его пижамы. Всё это ощущается правильным. Йенсен Нацепивший очки Йенсен перебирает почту, стоя у своего придорожного почтового ящика в плаще поверх заношенного сине-серого халата. Он давно не получает ничего, кроме счетов, и даже выписывать газеты стал только три месяца назад, после срочного отъезда его друзей. Теперь он каждый раз переживает из-за новостей — и каждый раз выдыхает с облегчением, когда не обнаруживает заголовок про судьбу драгоценностей «Мобуссена» и их похитителей. Перелистывая страницы «Лё Монда» со всё тем же намерением убедиться, что Коре и Фогель ещё не попались, Йенсен очень удивляется, когда из газеты вдруг вываливается что-то яркое. Подобрав открытку с земли, он сперва хмурится, решив, что красочная фотокарточка с белой рамкой по краям попала к нему по ошибке. Образ на открытке выглядит как хорошее воспоминание из другой, определённо лучшей жизни: статный город, — по виду одновременно напоминающий Францию и отличающийся от неё, — расположился на берегу озера под пронзительно голубым небом. Позади протянутого вдоль берега стройного ряда домов виднеются зелёные лесистые холмы, а воды озера отражают аккуратный причал; и прогулочные лодочки; и церковь с двумя башнями с острыми тонкими шпилями. На переднем же плане пламенеют красные примулы, растущие полукругом у самого спуска к воде. Йенсен разворачивает фотокарточку. На обратной её стороне обнаруживается тёмно-голубая почтовая марка с каменной средневековой башней и деревянным мостом, а также названием города по правому краю. — Люцерна… — Снова рассматривая живописную фотографию, Йенсен сам не замечает, что делает себе маленькие кивки. Он хмыкает и улыбается, впервые за долгое время найдя в себе глубокое, уверенное спокойствие. Подписи отправителя нигде нет, но она и не требуется. Йенсен оборачивается к дому и поднимает открытку перед собой. Он изучает свой узкий, маленький, окружённый голым кустарником дом с ободранным серым фасадом и выцветшими ставнями, — и сравнивает его с совершенно очаровывающим видом на фотокарточке. Что же. Он точно не откажется от этого приглашения в гости.