Под крылом вампира

***

      Лучи солнца начали бить в глаза, а значит наступило утро — именно это Итан и понял, когда начал жмуриться и морщиться. После сытного ужина он уснул очень быстро, даже не переодевшись…       Однако он вспомнил, что его ждёт встреча с самой Димитреску, а значит, всё-таки, нужно привести себя в порядок. Это же не свидание, верно? Но и в любом случае, нельзя запускать себя, даже если ты не леди. Уинтерс попытался аккуратно встать, и, к счастью, у него это получилось. Регенерация действительно прошла быстро, хотя заживление началось и с того момента, как он получил этот урон, но значительно медленнее, чем обычно. С чем это связано — неизвестно. Итан пошел в ванную: она была в бежевых тонах, из керамики, кафеля, штроки. Там же находилась и бритва старого образца. Далеко ходить не нужно, чтобы вскрыть себе горло. Такие штуки весьма остры, даже острее, чем современные. Пена для бритья, точнее нечто похожее на неё… И все было на румынском. Мягкие полотенца для тела, лица и ног.       Он что, попал в 5-ти звёздочный отель стиля «винтаж»? В любом случае, всё это очень подозрительно: сначала попытка убийства, тюрьма, а теперь забота. Неплохо было бы воспользоваться всем этим, ибо он чувствовал себя бомжом со свалки.       Пустив тёплую воду, он разделся и стянул бинты с раненой лодыжки. По всей видимости, лёгкое лечение лишь ускорило регенерацию… Остался только крупный шрам с запёкшейся кровью. Опустившись в ванную с тёплой водой, он пожмурился немного, перетерпев это лёгкое жжение. Ощутить себя в горячей ванной куда приятнее, нежели в грязи на полу. Так он и провёл там пару часов: умылся, побрился, обтёрся…       — М-да... Постарел ты, Итан Уинтерс, — сказал вслух мужчина, аккуратно трогая подбородок, наблюдая себя в зеркале.       Очевидно, что уже всё было готово и до того, как Димитреску приказала служанкам проводить его до его покоев. В шкафу лежала чистая рубашка и брюки — всё, что ему нужно.       Когда Итан подготовил себя, к нему вновь раздался скромный стук:       — Да?       — Госпожа Димитреску просила передать вам завтрак, господин, — раздался тот самый голос служанки.       Они привыкли называть людей или любых других существ «Господинами» или «Госпожами». Парень особого значения этому не придал, а вежливо ответил:       — Входи…       Дверь тихо отворилась и внутрь зашла служанка с тем же подносом. Она поставила его на тумбу и взяла вечерний опустошённый.       — Госпожа просила уточнить ваше состояние, — сказала служанка.        «Мое состояние?» — он искренне удивился в мыслях. С каких это пор её стало интересовать его состояние?       Уинтерс улыбнулся, неуверенно ответив:       — Уже намного лучше… Спасибо.       В ответ девушка поклонилась, удаляясь, но он остановил её:       — Погоди…        Она застыла, обернувшись. Итан поднял на неё глаза и улыбнулся снова:       — Передай ей мою благодарность и… Я зайду к ней вечером.       Она кивнула, быстро покинув комнату. Мужчина свободно выдохнул, ещё раз посмотрев на записку, ухмыльнувшись про себя.

***

      Димитреску сидела за столом в обеденной комнате, помешивая чай ложкой. Женщина прикрыла глаза и едва слышно выдохнула, остановившись. Три её дочери сидели напротив неё, две из которых небрежно ковырялись в тарелке, гремя посудой. Бела скромно разрезала ножом кусок мяса неизвестного происхождения. Альсина посмотрела на двух непосед, чьи лица выражали недовольство маминого сердоболия, и, скорее всего, отрывались на куске этой плоти:       — Девочки. Довольно, — строго произнесла женщина, выпрямившись.       Даниэла подняла голову и отодвинула тарелку, скрестив руки на груди, высказывая это детское негодование:       — Мама, я вообще не понимаю, что на тебя нашло. Ты не заболела?       — Да, мама! — подхватила Кассандра, глянув обиженно. — Ты никогда не была такой сердечной. Давай начнем всех подряд жалеть и у нас вообще никакого вина не будет! Как мы будем зарабатывать? А чем нам потом питаться?       — Я сказала – довольно! — повысила голос Альсина.       Девушки передёрнулись, замерев. Взглянув в строгие глаза матери, они опустили свои стыдливые. Даниэла подвинула тарелку к себе обратно, потерев ладони. Обе осознали, что с ней лучше не пытаться спорить. Убедившись, что её дочери послушались, женщина немного расслабилась и вновь опустила глаза, отпив из чашки.       Бела, старшая из троицы, взглянула на своих сестёр и подняла взгляд на Альсину, постаравшись как можно аккуратнее обговорить с ней это дело, дабы снова не напороться на её строгость и резкость:       — А вдруг у него план? Вдруг он хочет убить нас? Поэтому он и не сопротивляется. Он наверняка что-то знает.       Женщина медленно подняла голову, немного успокоившись. Она взглянула на обеспокоенное лицо дочери и едва слышно выдохнула:       — Что он может сделать против нас, глупая? У него нет оружия.       — Откуда ты знаешь, мама? А если мы без тебя останемся? Куда мы пойдем? — в голосе зазвучала паника и эта паника не могла не тронуть сердце матери. Глаза её расслабились до необыкновенной материнской нежности.       Графиня аккуратно встала из-за стола, обойдя его, и нежно подошла к своим дочерям, обнимая девушек за плечи:       — Мои девочки. Со мной ничего не может случиться. Даю слово… Я буду с вами до самого конца.       Хмурое лицо Кассандры немного расслабилось, после слов, сказанных Белой, она больше начала испытывать беспокойство за мать. Женщина, оглаживая всех троих, одарила каждую материнским тёплым поцелуем и нежно отстранилась.       — Мне надо поработать. Проследите за ним. Вас он не тронет… — эта уверенность их поражала и им казалось, что её безрассудство это первое, с чем они столкнулись в жизни.       Девушки начали переглядываться и пожимать плечами, ожидая от каждой хоть какого-то решения.       — Нам нужно следить за ним? — фыркнула Даниэла.       — Полагаю, что это так. — неуверенно ответила Бела.       — Но мы же не будем таращиться на него 24/7? — Кассандра недовольно рыкнула, встав из-за стола.       Девушки снова замолчали, а затем все, как одна, направились к его комнате.

***

      В это время Итан решил, что было бы неплохо хоть разок выглянуть из своих покоев и немного осмотреться по сторонам. По крайней мере, он не атрофирует свои конечности, сидя с утра до ночи в комнате, как мышь в клетке. Правда он глубоко ошибался, когда все же решился выйти. Открыв дверь, его запихнуло обратно, а та захлопнулась.       — Сиди там! — рявкнула Кассандра.       — Нам так спокойнее! — огрызнулась Даниэла.       — Ну это нечестно! — мужчина с недоумением подошел к двери, насупившись. — Так не делается! И что вы мне предлагаете, пропускать с ней встречу?       — С кем это?       — С вашей матерью!       Тут резко встало молчание.       — Чё? — по дерзкому тону это была явно кто-то из младших. — О какой встрече ты говоришь?       Итан вздохнул, потирая переносицу, и поднял голову, прислонившись спиной к выходу из комнаты:       — Она написала мне письмо и хочет видеть меня… Если вы мне не верите, я могу вам показать.       Даниэла начала беспокойно метаться перед этой дверью, точно собачонка, что пыталась добраться до предполагаемого обидчика:       — А откуда нам знать, что ты не подделал это письмо?! Откуда нам знать, что ты не пойдёшь к ней, чтобы убить её?       Итан вздохнул и развернулся к двери, посмотрев на неё:       — Я никогда не убью того, кто не представляет мне угрозы.       — А что если мы представляем?       — Послушайте, мне вообще нужно уйти… Я должен спасти свою дочь.       Снова молчание. Дверь со скрипом открылась и перед ними стояли трое, хмуро глядя на парня. Итан расслабил взгляд и немного неловко улыбнулся, почувствовав давление со стороны трех девушек, которые явно не жаловали его присутствие и, раз уж мать решила, что не станет убивать его, им будет лучше, если он покинет замок.       — Привет…       — Отвали! — неожиданно рявкнула самая младшая и быстро ретировалась в сторону коридора.       Кассандра смерила его косым взглядом, промолчав, и направилась за сестрой. И только Бела осталась на месте, подняв глаза, но так и не одарила его никаким словом. В них читалось какое-то неоднозначное осуждение наряду с жалостью. Уинтерс лишь тихо вздохнул, словно поняв по застывшей мимике девушки, что она как дочь переживает за мать. И она имеет на это полное право. Когда старшая дочь Димитреску ушла следом, мужчина почувствовал некое облегчение.       Он осторожно спустился вниз по лестнице, осматривая интерьер. Было темно, здесь явно не жаловали свет по известным причинам, да и кроме того, местная прислуга уже наслышана о том, что были отчаянные, посмевшие раздвинуть шторы. И эти отчаянные были уже вином. Он снова вслушивался в эту тишину и гул ветра, который, казалось, раздавался из щелей в стенах.       У Альсины весьма сложный темперамент, скорее оттуда и вмятины. Он аккуратно прошёл мимо стола с отмершими цветами, двумя креслами и столом. Узор на полу был весьма необычным, но в то же время со вкусом, как и, впрочем, весь интерьер. Когда Итан подошёл к окну, он не увидел там ничего стоящего, кроме целого обзора на деревню зимним утром. По ту сторону был снег и он заметал подоконники и местность в целом, да и сам Итан ощущал то, как его обдавало лёгким, но зловещим ветром. Он, конечно, тут не хозяин, и, хотя, безопаснее было бы, если бы он остался в комнате, но ему до жути было интересно посмотреть дворец изнутри. Обстановка, хоть и мрачная, но была впечатляюще богатая. Ждать вечера, конечно, очень муторно, но он не мог просто так уйти, не сказав ей. По крайней мере, она его вылечила, поселила в комнате и накормила, что немного неожиданно для бесчувственного монстра вроде неё. Хотя, назвать её бесчувственной трудно, когда эта женщина трепетно опекает своих дочерей, чаще воплощая в жизнь все их капризы. В какой-то мере на лице Итана скользнула мимолётная улыбка. Он обернулся, чтобы осмотреться, но мимо, иногда, проходили служанки и ни намёка на Альсину. Она, будто испаряется в стенах замка, когда дело доходит до работы. А он знал, что она занимается виноделием, причём кровавым. Но у него нет никаких преимуществ начинать с ней войну из-за этого, зная, как это жестоко. Очень опасно портить отношения с той, перед кем на данный момент ты слаб и не можешь противостоять. С другой стороны, как говорилось ранее, Альсина открылась для него в другом ключе. В совершенно противоположном от того образа, к которому он «привык». Она умеет быть мягкой и в залежах её души находится нечто большее, чем просто черствая натура. Это не могло не поражать, ибо её интеллект, если сравнивать с другими врагами, был на абсолютно высоком уровне. И скорее это подтверждает не только её умение говорить и мыслить, как адекватный…Вампир, а её занятия, манеры и рояль. Да, рояль. Он был уверен, что она умеет играть на рояле. Он же не просто так там стоит, верно? Какую музыку играют эти изящные пальцы? Хотелось бы знать.

***

      Дело шло к обеду, а после обеда уже подступал и вечер. Он стоял перед зеркалом и поправлял на себе рубашку, причёсываясь. Выйдя из комнаты, он направился к покоям Димитреску. Остановившись перед дверьми, мужчина судорожно вздохнул, подставив костяшку пальцев, но постучать он долго не решался. Слишком жутко было. Он настраивал себя на протяжении минуты, немного жмуря глаза:       «Ты через столько всего прошел и боишься просто постучать?» — ругал себя Итан.       Итан аккуратно постучал три раза. Из комнаты раздался спокойный голос:       — Войдите.       Выдохнув, он тихо зашёл внутрь, закрыв за собой дверь и посмотрел на фигуру, что сидела спиной к нему, перед камином. На столике сбоку стоял бокал вина.       — Леди Димитреску?.. — он нервно улыбнулся и стиснул зубы.       — Проходи, не топчись у дверей, это невежливо, — спокойно продолжила женщина.       Итан несмело подошел ближе, а когда она выглянула из-за кресла, то вовсе остановился.       — Я рада, что ты зашёл. Горничные сообщили мне о твоём состоянии и я очень рада, что поставляемая тебе еда уходит не в пустоту, — она чуть усмехнулась и взглядом указала на кресло, что стояло рядом с ней, но с другой стороны от стола.       Мужчина тихо подошел ближе и аккуратно сел, посмотрев на нее молча. Альсина продолжила:       — Раз уж ты здесь и ещё живой, то я предлагаю тебе вот что… — она замолчала ненадолго, отпив из бокала вина. — Иногда у меня слишком много дел, чтобы следить за этими тремя непоседами…       В это время три девушки подлетели к двери и прислонились ухом.       — … И эти дела бывают неотложными, а без меня мои малышки могут начудить Дракула знает, что… — она снова посмотрела на него. — Я бы очень хотела их тебе доверить.       — Мне? — глаза Итана расширились не то от удивления, не то от ужаса. — Но… Не слишком ли поспешны выводы? Нет, я… Я просто говорю это… Ибо мы едва знаем друг-друга ближе.       Димитреску перебила его, рассмеявшись:       — Итан Уинтерс… — на выдохе продолжила она. — Если ты жил с женщиной, ты наверняка должен был знать, что её сердце почти никогда не обманывает…       Собеседник взглянул на неё и потёр щеку, невольно усмехнувшись:       — Вероятно, ты права… Но… — он вздохнул и осторожно встал, развернувшись к ней. — Я не могу…       — Почему? — её лицо ни капли не переменилось, она абсолютно спокойно смотрела на него, словно ожидая этого отказа.       — Я не могу, я… Я благодарен тебе за этот приём, за пощаду… Я… Я должен спасти свою дочь.       — Все ли вы мужчины так быстро меняетесь в своих выводах? Сначала ты молил убить тебя, теперь ты просишь отпустить.       — Я… Я понимаю, что это весьма странно и нелогично, но у меня есть шанс… Шанс сохранить хоть её...       Альсина посмотрела на него и лишь тихо вздохнула, отвернув голову. Судя по ее взгляду, Итан понял, что одобрения от неё лучше не ждать. Он молчал и умоляюще смотрел на неё.       — Итан, я… Я тебя понимаю, но… — её глаза, выражавшие сочувствие, переметнулись в его сторону,— …Если я отпущу тебя, Матушка Миранда узнает.       — И?..       — Она первым же делом схватит тебя, а меня накажет за мой промах. Пойми, я тоже мать, я приму это наказание на своей шкуре, но я не могу рисковать своими дочерьми, они тоже много значат для меня. Она знает это и начнёт шантажировать.       — …Но моё дитя… Ты – мать, я не мать... Я – отец. Я поклялся её защитить.       Альсина вздохнула и осторожно встала, подойдя к нему ближе:       — Итан, с твоей дочерью ничего не случится… Я даю тебе слово.       Мужчина поднял на неё глаза и голову следом, учитывая её внушительный рост. Между ними встало молчание, но за этим молчанием она невзначай услышала судорожное дыхание. Женщина опустила к нему глаза, затем осторожно пригнулась, оперев ладони о колени.       — Итан?.. Итан...       Мужчина опустил голову, начав пальцами руки тереть глаза, мотая головой:       — Всё хорошо, пылинка в глаза попала…       Альсина убрала его руку, а глаза того и правда были на мокром месте.       — Ты плачешь что ли?       — Н-нет, говорю же.       — Почему-то до этого тебе пыль в глаза не залетала.       — Я… — он вздохнул и зажмурился, убрав руку, бормоча:— Какой же придурок, боже… Самому с себя противно… Вместо того, чтобы что-то делать, я пускаю слёзы...       Димитреску лишь выпрямилась и закрыла глаза, сложив руки. Она вновь подошла к своему креслу и аккуратно села, взглянув на него:       — Итан, неужели ты думаешь, что мужчины лишены права проявлять чувства, выражающие печаль?       — Разве это не слабость?       — Нет, — она отрезала, глянув абсолютно спокойно. И парень дрогнул, вяло посмотрев на собеседницу. — Нет, это чувство… Утрата – это печаль, а насколько тяжела эта потеря? Даже мужчины плачут. Мои соболезнования, Итан, но даже, если ты и хочешь что-то сделать… На данный момент у тебя ничего не выйдет.       Он посмотрел на неё так, словно она уверила мужчину в его бесполезности. Женщина, не отводя от него взгляда, внимательно следя за каждым его действием, едва слышно выдохнула.       — Я знаю, что говорю, — затем её взгляд упал на часы. — Уже довольно поздно. Тебе пора.       Уинтерс резко очнулся и энергично закивал, направившись к выходу, но голос Альсины остановил его:       — Надеюсь, ты понял мою просьбу.       Он замолчал, затем чуть обернулся, посмотрев на неё. Печальная улыбка слегка скользнула по его обезображенному горем, лицу. В ответ он молча кивнул и вежливо ответил:       — Доброй ночи, Госпожа.       Удовлетворившись таким ответом, Димитреску улыбнулась и осушила бокал, осторожно поставив его.        А три дочери, что всё это время стояли за дверьми и слушали, немедленно удалились за угол, дабы не стать жертвами материнского порицания.       Медленно направившись в свою комнату, Итан лишь тяжко вздохнул, теперь уже почувствовав себя прикованным цепями к этому замку. Но ведь, возможно, Альсина и права: сейчас бы он ничего не сделал, а лишь уничтожил бы самого себя.       С печальными домыслами он лёг на кровать, углубившись в рассуждения. Так он и заснул.