- You're mine. - I'm yours.

На столе ждёт домашка, которую Чонгуку предстоит сделать до завтра, но кому какое дело до нелепого задания, когда в его руках такой необычайно мягкий и ласковый Юнги. Слишком редкостное явление, чтобы пропускать его. Чонгук садится старшему на колени, упираясь своими коленями по обе стороны от его бёдер, и слышит тихую усмешку - наверняка он чуть ли не сияет от счастья и возможности сколько угодно и где угодно трогать любимого. Обычно сдержанный и усталый Мин не позволяет таких вольностей, но сейчас Чонгук без промедлений запускает ладонь в его волосы, слегка массирует голову и наслаждается мягкостью прядей. Он льнет ближе, прижимаясь кончиком носа к щеке Юна, и неспешно водит вверх-вниз, дышит также медленно и свободной рукой обнимает за шею. Чувствует, как чужие руки обхватывают талию, прижимая вплотную, без единой надежды на то, чтобы вырваться с этого плена. Будто бы он этого хотел. Теплые, слегка влажные губы скользят по тому же маршруту, что недавно нос, на некоторых участках задерживаясь дольше, чем на других - уголок губ, маленькая, едва заметная родинка на щеке - а следом замирает у виска, чувствуя чужое сердцебиение. Чонгук захлебывается этим ощущением мягкости и лёгкости, дуреет от любимого запаха и совсем тихо скулит, отрываясь от виска и спускаясь к уху лишь затем, чтобы шумно выдохнуть отчаянное: - Ты сводишь меня с ума. Я готов провести так вечность. Юнги лишь смеётся, крепче впиваясь пальцами в кожу на спине парня, внезапно поворачивая голову и заглядывая в излучающие тепло глаза. А после мягко касается чужих губ, осторожно, замечая трепещущие ресницы и резко сбившееся дыхание. Повторяет недавние действия Чонгука с ним же самим и понимает, что не может оторваться от нежной кожи. Хочется ещё. Намного больше, чем вечность. Чонгук легко отстраняется, пробормотав что-то о том, что это его время, и, высвободив вторую руку из мягкого плена волос, обнимает, что есть мочи, вжимаясь в Мина, стараясь слиться с ним во что-то нечто большее, отличающееся от того, чем они могли бы быть по отдельности. Он быстро пьянеет, прихватывая губами мочку уха, ведёт языком дорожку к шее, почти неощутимо прикусывая кожу и покрывая все, куда позволяет достать ворот толстовки, поцелуями. Юнги не двигается, позволяет Чонгуку сделать все, что захочется, и лишь по его дыханию можно определить, насколько ему нравится. А ему нравится, не зря же Чон потратил столько времени для изучения всех слабостей своего парня. Запах Юнги обволакивает, как теплое одеяло, дурманит голову, проникает в лёгкие и оседает на дне ярким осадком. Чонгук мог бы сравнить это ощущение с чем-нибудь, если б это "что-нибудь" существовало в мире. Он уверен, что на самом деле с этим ничто не сравнится. И осознание того, что такие моменты принадлежат ему, кружит голову ещё сильнее. - Люблю тебя... - срывается с губ непроизвольно, и голос Юнги вторит тихим: - Люблю. Такие моменты хранятся в памяти Чонгука как "особенные". Впрочем, любой момент с Юнги особенный, и бывает так необычайно сложно выпустить парня из своих объятий и позволить уйти. Но Юнги терпеть не может отдавать управление кому-то другому. Поэтому такие моменты вдвойне ценятся Чоном - значит доверяет насколько, что полностью отдает контроль над своим телом в чужие руки. И младший правда пытается передать в лёгких прикосновениях пальцев, губ и языка хотя бы маленькую часть тех чувств, что бушуют внутри, обещая вот-вот свалиться на него обломками высокой стены и просто раздавить, но каждый раз ее что-то удерживает. Впрочем, он добровольно отдается на растерзание этих чувств, заполняя себя еще одной крошечной частью Юнги. Ему нравится чувствовать свою беззащитность перед ним, в то время как беззащитным должен бы казаться как раз таки Мин. Но даже перехватывая контроль, покрывая его тело миллионами поцелуев и зная, что мог бы сделать сейчас все, что угодно, Чонгук все равно чувствует то, насколько он слаб и зависим от этого человека. И тут он согласен с Юнги. Вечности им будет мало. Нужно нечто намного больше.