Невеселая пятница

Входная дверь открылась и в квартиру ворвался прохладный воздух, вместе с запахом терпкого одеколона, которым пользовался Степан. Лёня судорожно вздохнул и поднялся с постели. — Привет, — сипло произнес Данилов, сбрасывая с ног грязные ботинки. Погода на улице оставляла желать лучшего: слякоть, порывистый ветер, лужи, расплывшиеся маслянистыми пятнами по асфальту. И грязь. Лёня не любил это время года, потому что… Да просто не любил. Кому, скажите на милость, может нравится унылая серость за окном, мелкий, словно пыль, дождь, чавкающая под ногами грязь? Степан тем временем повесил в шкаф мокрую куртку, зябко повел плечами, сложил руки в кулаки и подышал на них, стараясь согреть. Лёня цыкнул языком, подошел вплотную к своему парню и, обхватив его руки своими, тоже подышал на них. — Ну и дубак, — пробормотал Стёпа, не сводя задумчивого взора с бледного Леонида. Тот поднял на него свои голубые глаза и Стёпа увидел, что они покраснели и чуть опухли. — Как Юлька? — спросил Лёня, понимая, что разговора все равно не избежать. Так чего же тянуть? Он отвернулся от Степана и направился в кухню, чтобы включить чайник. Степан пошел следом. — Она… — начал Стёпа, с тяжелым вздохом опускаясь на табуретку, но не договорил. Лёня, включив чайник, прислонился плечом к гудящему холодильнику и сложил на груди руки, дожидаясь ответа. На душе было скверно. Он смотрел, как Стёпа нервно кусает губы, понимая, что это очень дурной знак. Да и напряженное выражение лица явно говорило о том, что случилось что-то страшное. Сердце в груди неприятно ёкнуло и забилось быстрее. — Лёнь, — Степан посмотрел прямо в глаза Леониду. — Они с Костей… В общем... — Он ее бросил? — Не знаю, что именно у них произошло, но… — ответил Степан и снова погрыз нижнюю губу. — Когда ты уехал домой, приехал Лисицын и они долго говорили в допросной... А потом Юлька убежала в слезах, а Костя... Разбил в кровь костяшки пальцев об стену, психовал страшно. Когда я уезжал, он сидел у Тукаева, тот ему руку обрабатывал. Я так понял, что они расстались с Юлькой... — Но это неправильно! — громко сказал Субботин, ударив кулаком по ни в чем не повинному холодильнику. — Она же… Она не понимала, что творит. Она была под наркотой! Господи, да как же так? — Лёнь, скажи мне… Ты что, ревнуешь? — Что? — брови Леонида изумленно взмыли вверх. — Ревную? Кого? — Когда вы с Соколовой вернулись в контору, на тебе лица не было. Ты так смотрел на нее… Так, словно она изменила тебе, а не Лисицыну. — Стёп, ты рехнулся? — нахмурившись, спросил Лёня. — Ты не мог сам до этого додуматься… Тогда кто подкинул тебе эту очень «умную» мысль? Тихонов? — Ты просто не видел себя тогда. — Я испугался за нее! — воскликнул Лёня, принимаясь ходить по кухне туда-сюда. Чайник давно закипел, но парни забыли про него. Мысли в голове у Лёни путались, и он не знал, не понимал, как объяснить Степану все то, что так тяготило его. Как перевести в слова все то, что тяжким грузом лежало у него на плечах? Боль, вина, сожаление, отчаяние.Эти чувства буквально рвали его душу в клочья. — Я когда ее увидел в той машине с этим типом, я безумно испугался. Ты думаешь, я не понял, что с ней что-то не так? Я знаю Юльку три года! Она профессионал, один из лучших оперов, и никогда, никогда не позволяла себе проявлять слабости на работе! А тут она ни с того ни с сего оказывается в той чёртовой машине, полуголая, в объятиях этого хмыря. Чёрт! Ты просто не представляешь, как я испугался. Она мне не чужой человек, в конце концов. Я бы… Стёп, ну как же так? Костя не должен был. Я должен с ним поговорить, объяснить. В этом есть и моя вина! Я не оградил Юльку... Не смог уберечь. Твою мать! Как я мог проигнорировать свою интуицию? Она же вопила в голос, что этот тип появился не просто так. — Сядь, — спокойно произнес Степан, выпинывая из-под стола еще один стул. — Сядь и успокойся. Лёня судорожно вздохнул, утер пальцами пару выступивших на глазах слезинок, облизал пересохшие губы и сел напротив Данилова, не решаясь взглянуть ему в глаза. — Прости, — сказал Степан. Он протянул руку и нежно провел пальцами по щеке Леонида. Тот, шмыгнув носом, подался вперед и уткнулся лбом в грудь своего любимого капитана. — Я дурак, должен был сразу понять. Напридумывал там себе всякого, как ревнивый самец гориллы. — Как же так, а? — прошептал Леонид, все также силясь сдержать душившие его слёзы. — Они с Костей столько пережили вместе, столько преодолели… Да я не представляю их друг без друга. Степан нежно погладил Леонида по спине, успокаивая. Он бы и хотел сказать, что все образумится, но понимал, что это вряд ли… Костя был слишком импульсивен и ревнив, а Юлька — гордая и принципиальная. Костя, скорее всего, вспылил, наговорил ей такого, о чем потом будет сожалеть, а Юлька наверняка даже не попыталась как-то оправдаться, объяснить… Степан понимал чувства Лисицына. Как бы он сам поступил на его месте? Смог бы простить измену, пусть даже такую… суррогатную. Осознавать, что к твоему любимому человеку кто-то прикасался, трогал его, целовал, ласкал… Даже мысли об этом причиняли нестерпимую боль. Страшно было представить, каково сейчас Лисицыну. — Лёнь, ты все равно ничего ему не докажешь. Да, мы все знаем, что Юльку этот хмырь опоил и воспользовался ее беспомощностью и невменяемым состоянием. Мы все понимаем, что это произошло потому что тот урод возомнил себя вершителем судеб. — Гнида! — вспыхнул Леонид, отстраняясь от Степана. Его глаза налились кровью, губы дрожали, во взгляде полыхал огонь. Да, именно таким увидел его Стёпа и подумал бог весть что. — Что теперь будет, Стёп? Стёпа лишь удрученно покачал головой. — Я не знаю. Надеюсь, Костя найдет в себе силы принять эту ситуацию и… — Простить, да? — невесело усмехнулся Лёня, глядя в задумчивое лицо своего парня. — Ты это хочешь сказать? — Простить, — кивнул Степан. — Только вот за что? Леонид тяжело вздохнул и в первый раз за эти проклятые сутки задумался над парадоксом судьбы… Юля переспала с типом, не осознавая, что творит. Ее разум не подчинялся ей, как и тело. А если бы на ее месте оказался Степан? Как бы он сам отреагировал на месте Кости? — Стёп, — позвал он негромко. — Ты тоже думаешь о этом, да? Как бы поступил ты? — Да, — признался Степан, пристально взглянув в глаза напротив. Дальше спрашивать Лёня не стал. Потому что слова были в данный момент совершенно лишними. Ответ Лёня видел в горящих любовью глазах Степана. Ведь они совершенно не мыслили жизни друг без друга.