Воспоминания о будущем

Виолетта очень упряма. До крайности, можно сказать, до хруста костей. Она никогда не думала, что именно тогда это могло стать её спасением. — Пожалуйста, внимательно выслушайте нас, — ох, голова и так болела, а ещë какой-то парень с друзьями собирал всех в кучу рядом с импровизированной сценой. Стоило признать, что шум немного поутих, когда он продолжил речь, — Меня зовут Оливер. Сейчас вы находитесь далеко за пределами своих приютов. Здесь мы полностью во власти чудовищ, поедающих людей. Охота на нас ведëтся регулярно, каждые три дня, поэтому как только заиграет музыка — бегите, только так можно выжить здесь… Конечно, никто ему не поверил. Более того, чуть на смех не подняли. Однако Виолетта, прежде чем уйти, внимательно присмотрелась к этой чудаковатой компании. К самому Оливеру и другим взрослым ребятам, которые на вид казались гораздо старше и мудрее, чем самые поздние выпускники её приюта. Возможно, отчасти поэтому в голове сложилось чёткое впечатление, что он не врал, и ощущалась неясная тревога. На следующей охоте, буквально через пару дней, один из прислуги Байона сломал ей руку. Боль точила жуткая, но она даже и рада была её перенести, поминутно становясь сильнее. Тогда Виолетта перестала держаться других и решила раз и навсегда справляться со всем в одиночку. Одной рукой стричь волосы оказалось не лучшей идеей. Джиллиан до сих пор передёргивает при одном упоминании того ужаса. — Не хочешь присоединиться к нам? — неожиданный вопрос в тот момент застал врасплох, она не ответила ничего, всё ещё дичась с кем-то сближаться после страшных потерь. Парень понимающе вздохнул и отошёл к своим, однако некоторое время мелькал рядом, держась на расстоянии. Приглядываясь — так она поняла. Ну, почти не ошиблась. Ни одна из охот не проходила ни для кого бесследно. В один момент Виолетта почти поверила, что чёрное копьё проткнёт её насквозь. Однако ноги вдруг резво понеслись совершенно в другую сторону, когда её за локоть потянула сильная рука, увлекая подальше от опасности. Сзади раздались торопливые выстрелы. — Мы сможем выжить. «Я верю тебе», — горло и голову обдало жаром. — Ты поможешь? Тогда она поняла, насколько же солнечные люди способны восхищать и слепить, даже если настоящего Солнца на пруду никогда не было. Небо переливалось искусственным бирюзовым, смыкаясь над головой глухим куполом. Оливер всегда наблюдал за новичками и детьми с деланным равнодушием, однако на дне кровавого взгляда мешались гнев и отчаяние. Эту пугающую в каком-то смысле особенность Виолетта открыла через месяц после вступления в отряд сопротивления. Ещё через пару недель наблюдений Оливер измученно улыбнулся ей, а после осторожно прижался лбом к худому плечу. В абсолютном изжёванном молчании. Это их первое неловкое объятие не длилось долго, но громкий стук чужого сердца, казалось, ещё вечность звучал в ушах и мерещился Вайолет ночами без звёзд и ветра. Однако следовало сосредоточиться на выживании. Самые красивые мальчики тоже умирают, особенно когда охоту объявляют не по графику, но они — не Оливер, который по каким-то своим мутным причинам едва позволил ей участвовать в бунте, где каждый человек был на счету. А она не слабая, не слабая, не слабая! — хочется прокричать ему в самое ухо, — и её вовсе не нужно защищать, заботься о себе лучше, глупый лидер! Живи и не смей умирать, раз втянул их всех в этот переворот. Он всего лишь мальчишка, который сражается, потому что ненавидит. Обычный. Человек. И кто ж виноват, что она создала в голове чëткий замечательный образ, которому подражала и к которому стремилась. «Глупец, придурок, дуррак!» Отсюда им не сбежать, думает знать, мы всех переловим и съедим. Оливер и правда едва не погиб. От вида его окровавленного тела к горлу предательски подступила тошнота. — Всё будет хорошо, — лихорадочно повторяла она ему, сжимая резко ослабшие костлявые пальцы, пока все выбирались на поверхность. Он лишь ответил стеклянно-карамельной улыбкой на её слова. «Настоящее» угрюмое небо, наконец-то не яркое и цельное, встретило беглецов редким дождём, холодом и запахами полуживого леса. Невозможно не смотреть, не радоваться, не желать обрести свободу именно в этом мире, не ограниченном глухим колпаком, именно под этой ровной перевёрнутой гладью с низко нависшими тучами. Невозможно не мечтать увидеть, как рассвет окрасит его в тёплый и ласковый жёлтый взамен холодных серых и голубых полутонов. — Всё будет хорошо, — говорил он ей, когда она попеременно с остальными, кажется, в паре с Тео, несла его на носилках в бункер. «Я верю, верю, верю тебе», — набатом отразилось в голове, когда Оливер наконец самостоятельно встал на ноги и снова, уже гораздо смелее, прижал её к себе.