Синай

      Ветер в ушах гудит.       После боя вокруг все замерло, остановилось, затаив дыхание. Даже солнце, жёлтый диск на небе, что разросся до огромных размеров, раскаляя пески, вдруг завис посреди неба. И такое чувство, что вот-вот упадет, утонув в пустыне.       Такая жара особо много пользы не приносила, поскольку кровь вскипала, и из под обломков упавшего самолёта выбраться все сложнее. Но уже удивительно, как после такого крушения вообще можно выжить, с торчащим обломком железа в боку. Вылезая из полуразрушенной кабины пилота, с ядовитым гневом снимая кислородную маску с носа и откидывая ее в сторону. Но начиная без нее вдыхать черный едкий дым, ещё идущий от огня, который поблескивает где-то в хвосте.       «Фантом» разбился посреди пустыни, такой огромной и пустой. Но Израиль знает: недалеко есть Шарм-эль-Шейх. Хоть и раненый, в кровавой форме ЦАХАЛ, но он дойдет. Уже чудо, что он выжил, и надо цепляться за эту жизнь, раз уж она у него осталась.       Еле как вставая на ноги, Государство шатается, но держит равновесие. Острой болью отзывается проткнутый бок, и за торчащее железо сразу же хватаются, а там рывком пытаясь извлечь осколок из тела. Не боясь, что вслед за ним кровь потечет обильней, а может и из органов вывалиться что-то. Кровавыми брызгами металл падает на землю, своим острым концом полностью окрашенный в красный. Израильтянин вновь оседает на землю, согнувшись в три погибели, пытаясь руками зажать открывшуюся рану, но боль можно перетерпеть.       Мир плывет перед глазами, становится мыльным, не давая сфокусироваться на чем-либо. Кажется, сейчас художник махнет кистью, и все краски на холсте прямой линией смешаются, сливаясь друг с другом. Голова начинает тяжелеть, но оборвав ткань на левом рукаве, находится то, чем перевязать ранение. Хоть и временно.       Израиль выдыхает, и снова поднимается с колен. Дальняя пустыня скрылась за завесой дыма, что от черного горения перешел в светло-серый. За дымом прячется смущённо солнце. Все за белым мраком отбрасывает лишь свою нечеткую тень. И навевает какой-то покой, пришедший после воздушного сражения.       Еврей оборачивается на свой самолёт, негодный для полетов, но из которого ещё можно извлечь пользу в виде, возможно, уцелевшего оружия. Война продолжается, а значит расслабляться ещё не время. Вполне уверенной для своего положения походкой мужчина приближается к останкам «Фантома», а там заглядывая в кабину пилота. Глаз пытается зацепить за что-нибудь нужное.       И цепляется.       Среди мелких обломков замаскировался «Uzi», за который сразу же схватился семит, в целях проверить на количество патронов. Их было немного, но при внезапной атаке, по расчетам Израиля, должно хватить. И быстро спрятав пистолет за поясом, при отсутствии оторвавшейся от формы кобуры, отошёл от самолёта.       Снова разворачивается, пытаясь держать спину прямо, ещё сохранить оставшееся в нем достоинство, и смотрит вперёд. Будто видит то, что спрятано за тем белым туманом, смотрит сквозь него, а не на него. Копит оставшиеся силы, но тормозит.       Покой стал граничить очень близко с напряжением, и иудей чуть хмурит брови, сильнее вглядываясь в завесу. В боевой готовности он положил руку на держащийся за пазухой пистолет. А интуиция все настаивала на своем, что в этой пустыне разбился не только израильский самолёт.       — Allah Akhbar!       Дым прорезался, поднялся к небу, выпуская из своих недр противника. Карие глаза блестели яростью, как и холодное лезвие в руках.       Израиль, что только и поджидал нападков, чувствуя неладное, отпрыгнул в сторону, но все же Египту удалось его повалить, вдавливая в песок. И секунда могла казаться вечностью, как только египтянин замахнулся, чтобы перерезать горло, но клинок со звонком из его рук выбил выстрел из дула пистолета, за который все же смог схватиться Государство.       Солнце выглянуло из-за тумана, освещая дерущихся, от которых теперь отходили черные тени, повторяющие за ними каждое малейшее движение. Не смотря на ослепляющее сияние песка, мужчины продолжали валить друг друга на землю, поднимая вихри пыли.       Египту вцепились в челюсть, надеясь резким и точным движением ее вывернуть, да вот только такой же стальной хваткой еврею вцепились и в руку, блокируя движения. Их незаконченный бой продолжился в рукопашную. И теперь уже удар в лицо араба попал по носу, откуда заструилась маленькой речкой кровь.       Мусульманин упал, и у семита появилась идеальная возможность добить врага. Но все последующее произошло слишком быстро.       Израиль вжали в мятый корпус «Фантома», сдавливая ему горло и при всем при этом угрожающе держа в другой руке клинок. Египет чуть ли не зарычал, а руки уже дрожали от экстаза и радости, как только он видит противника в таком жалком состоянии. Особенно учитывая, какое унижение он испытал всего три года назад, будучи поражённым за короткий срок всего в шесть дней. Но сейчас победитель принимает роль побежденного, принимая попытки вдохнуть кислорода и двигая челюстью, будто немая рыба. Арабская республика чувствует эту сладкую месть, что липнет где-то на языке и поднимает голову выше, показывая свой авторитет, свое превосходство.       — Я победил! — прямо в лицо рычит араб, упиваясь чужой беспомощностью. — Победил в честном бою.       — Победил со второго раза, — хрипло усмехается Израиль, даже в таком состоянии ещё способный улыбнуться в лицо смерти. И за его бесстрашное поведение мусульманин хотел закончить всё здесь и сейчас, но решил растянуть момент. — И то не ясно, кто победитель       — Ты у меня на мушке, Азриэль, — продолжает наращивать чувство возмездия египтянин. — И тебе уже никуда не деться. Смирись, ты проиграл. Наконец-то.       — Я уже смирился, — выдохнул израильтянин, прикрывая глаза. И его губы вновь растягиваются в усмешке, отчего с правого уголка стекает кровь по подбородку, и капает на руку Египту. — А вот ты все никак не можешь смириться со своим проигрышем, не так ли?       Горло сдавили лишь сильнее, только бы сионист больше не продолжал. Но он продолжил бить в больное место, метко и точно.       — То было нечестно, — фырчит Египет, не собираясь воспринимать слова иудея как правду.       — Нечестно нападать впятером, когда я один, — из глотки Государства уже раздается только хрип, но ещё можно разлечить слова. — А ты никак один работать не можешь.       Араб будто слышит это жужжание двигателя самолёта, а затем его падение над Суэцким каналом, что рвет и перепонки в ушах, и всякую надежду.       — Пойми, Союз тебе не товарищ. Да тебя это дойдет, как только ты поймёшь всю его никчёмность.       Египет не хочет верить, не хочет.       — Слышал русскую пословицу «Что упало — то пропало»? Четко описывает все причины этой нашей бессмысленной войны. Сам-то не устал воевать?       Руки на чужом горле теперь дрожат уже не от чувства превосходства.       — Заткнись, — шипит мусульманин, замахиваясь выше. Но семит покорно закрывает глаза, вместо того, чтобы сопротивляться, или продолжать испытывать терпение суннита.       — Убивай. Я жду.       Сердце пропускает удар. Арабская республика уже окончательно ни во что не верит. Последние слова быстро растворились в воздухе, но ещё эхом отдавали в висках мужчины. Он отстраняет руку от еврея, от чего тот тяжёлым грузом оседает на землю, откашливаясь. Боль в теле загорелась с новой силой, но ее Израиль уже игнорирует, лишь подняв глаза на опешившего Египта.       — Слабак, — криво усмехается мужчина, вытирая кровь с губ запястьем руки, а мусульманин лишь тяжело дышит, сам не понимая, что его сподвигло к таким действиям.       От чего он вдруг сжалился над противником.       — Ты бы мог прямо сейчас облегчить жизнь всему арабскому миру, убив меня, — еврей встаёт, поднимая засыпанный песком «Uzi», но не целиться в мусульманина. А просто убирает обратно за пазуху. — В Лиге тебя бы назвали героем. Палестинцы бы сказали, что ты чертов освободитель от еврейских захватчиков. Но на деле ты придурок, что оставил меня в живых.       Но Бадру молчит, оставаясь наедине лишь со своими мыслями. А после уверенно, в пол голоса произносит.       — Аллах тебе судья, еврей, — поднимает голову, смотря прямо в серые глаза напротив, что блеснули ехидством. — А не я.       — Если хочешь послать меня нахер — сделай это прямо мне в лицо, — все язвит Азриэль. Но потом и он успокаивается.       — Ты другой, Египет. Я не хочу с тобой воевать, надеюсь, ты сам это понимаешь.       — Хватит с меня вторых шансов, — вдруг резко нахмурился мужчина.       — Я буду тебе давать столько шансов, сколько посчитаю нужным, — абсолютно спокойно глаголит иудей, а там протягивает ладонь. — Поэтому ещё не поздно, Бадру.       Египтянин медлит и недоверчиво смотрит на ладонь, а потом и вовсе оглядывает Государство с ног до головы. Такой же раненый, потрёпанный, уставший, но стоит ровно и взгляд беззлобный. Но стоит Египту оглянуться назад, как его уже тянут сотни рук, предупреждая о правиле трёх «Нет». И араб отказывается, поворачиваясь к еврею спиной. Показывая свое твердое «Нет».       Израиль вздыхает, но против ничего не говорит, потому что не хочет принуждать. Как и к понимаю того, что и эта война проиграна, и Синай останется израильским.       Но все может поменяться, уже спустя десяток лет.