Hinata-kun, let's go to my house

Нагито целовал страстно, жадно, жарко. Впивался в губы по собственнически, он не целовал: он принуждал, властвовал. Беловолосый так долго ждал, что не мог себя сдерживать ни в чем: он прекрасно понимал, позже Хината может возненавидеть его. Позже, он может хорошо ударить ему, но это будет потом. С этим будет разбираться будущий Нагито. Сейчас — одна цель, вкусить, взять, забрать себе. Он знал, Хаджиме будет сопротивляться, мог помешать и сорвать все планы. Тщательно выстроенный план, хранившийся в его голове, как в темной, потайной шкатулке: глубокой и неизведанной. Комаэда всегда отнекивался от людей, когда ему говорили, что он больной, да, он имел ряд кое-каких заболеваний, но они — не приговор, и уж точно не звоночек отправить его в дурку. Нагито было на все это плевать. С того момента, как они оказались на том чертовом острове, он был одержим только им, именно им, и никем больше. Его раздражало любое присутствие, прикосновение руки с чужой плотью: до дрожи в теле, подкашивания ног, до желания набить лицо тому, кто посмел хоть немного покосить взгляд на его Хаджиме. Хината был лучиком света, пробившимся в этот серый мир. Его улыбка, шутки, речь могли скрасить даже самую постыдную или грустную ситуацию. Все в нем было идеальным и это все было только для Нагито. Он ждал долго. Планировал с самого первого дня. Он сжимал кулаки, видя, как Чиаки контактировала с Хинатой. Но он терпеливо ждал, настолько, сколько позволяла его личность. Это не простое похищение в дом, которое в конце могло бы скраситься шуткой. Это лишение всего, что было у Хинаты, и также это ликующая победа для Нагито. «Он только мой» твердил белобрысый. Подкараулить шатена у парка был первый шаг, очень простой, но смелый и отчаянный. Комаэда часто следил за ним вот так, но сейчас ему нужно было выйти из тени и предложить составить компанию. Это все было частью тщательно спланированной операции. К великому счастью, резервник быстро согласился и не уловил ни капли намёка на возможные намерения так хорошо знакомого ему человека. Нагито был рад, что Хаджиме ему доверял, но одновременно и был разочарован, ведь знает, как закончится сегодняшний вечер. «Все уже предрешено» И вот, прямо сейчас, он наконец-то получает свое. Пусть, не надолго так открыто отвечает ему его объект обожания, но белобрысому все равно не было смысла жить. Он собирался покончить все самоубийством... Вся его жизнь чередовалась удачами и неудачами, за что его и прозвали «Абсолютный везунчик». Смерть родителей, болезни, потеря всего, то что он еще жив — это его гребанная, нахуй ему не нужная, чередующая удача. Лучше бы он умер тогда, в самолете. И все, что позволяло ему чувствовать себя человеком, живым, это был Хаджиме. В глубине души Комаэда сам понимает, он мог сделать все иначе. Банально поговорить, стать ближе, и, возможно, все изменилось бы в хорошую сторону? Но он знает, у этой истории нет счастливого конца. И как обычно, по глупой и идиотской закономерности в жизни Нагито, он поплатится за то, что сейчас имеет близость с Хинатой, поплатится, но потом. И цена будет велика. Белая рубашка стремительно срывается с тела, и жалко падает на пол. Беловолосый совершенно не заботится о этом бесполезном, по его мнению, предмете одежды, он мог купить хоть сто таких рубашек, если Хаджиме того пожелает. Все, что он только скажет, кроме слова «остановись». Но даже когда Комаэда отстраняется от столь сладких губ, он не слышит этого. Конечно, ведь «Все было поставленно, спланировано» повторяет он сам себе. Он сам подмешал различные вещества для одурманивания мозга бедного резервника, чтобы тот был податливым. И добавил еще немного другого, чтобы тот имел желание отвечать ему. Беловолосый смотрит ему прямо в глаза. Он смотрит, его взгляд томный, почти черный, в них горит огонь, желание. Хината это видит, он сдается. Перестает оказывать любое сопротивление и сам притягивает Нагито для поцелуя. Хината целует нежно, без намека на грубость, притягивая к себе за белые длинные волосы. А Комаэда тонет. Тонет в этих действиях и понимает: это все не больше, чем сладкая ложь. Ложь, чтобы удовлетворить себя. Он зарывается руками в короткие волосы в ответ, и не церемонясь, ведет шатена на кровать. Их тела близко, они горят и почти сливаются в одно целое: так хотел чтобы было Нагито. Беловолосый нависает, введет дальше, к главному развитию. Так горячо и так отчаянно. Оставшаяся одежда на парнях остаётся позади, обнажая перед собой прекрасный вид. Беловолосому нравилось тело человека, который лежит под ним, ему в нем нравилось все. Впитывая в себя все, что тот видит, он проводит рукой по талии, изучающе. Кожа мягкая, хрупкая, талия ярко выраженная и изящная. От прикосновений Хината вздрогнул и отвел взгляд в сторону. Нагито продолжает: рука блуждает везде, от шеи, ключиц, плеч до бедер, живота и паха. —Мое. Все мое. — хрипло выдавливает из себя Комаэда, на что получает сдавленный стон. —Скажи мне, Хината-кун, тебе нравится? Скажи... скажи мне, что я не один это чувствую. — он повторял как мантру, пока носом водил по его шеи. —Я хочу тебя всего себе. Я долго ждал... и если ты меня возненавидишь после этого — я пойму. Хаджиме молчал. Он смотрел, молчал и иногда дергался от резких прикосновений, или укусов. Остатки разума плавали далеко, вещества хорошо справлялись со своей работой. Он так ничего и не ответил, лишь сдавленно простонав. Нагито засмеялся. Устрашающе, как зверь, утробно. Самоконтроль разрушался, а с тем и последние разумные мысли. Хотелось упасть, утонуть. Неважно. Затмив все, что было до этого, он перевернул легко поддающиеся тело. Все происходило быстро, как в тумане. Он не хотел навредить шатену, поэтому делал все нежно, предварительно растянув нутро резервника. Хината поддавался и иногда самостоятельно двигал бедрами, насаживаясь на пальцы, но Нагито почти сразу пресекал его. Спустя время, он оказался внутри, первый толчок, полностью. Для чего прямо сейчас он насилует его? Конечно, только для собственного удовольствия. Эгоизм, не более. Но он не мог больше терпеть. Если ему придется заплатить, он заплатит. Стенки приятно сжимали его и беловолосый прорычал. —Хаджиме... Сдавленно вышло из уст везунчика, как предупреждение: после ему сорвало голову. Грубые толчки стали набирать темп, а в голове снова слова «Ты виноват» «Ты мог сделать иначе» «Ты все испортил, и ты поплатишься за это» «Твоя удача это проклятье» «Ты никчёмный» Никчёмный... Неудачник... Хаджиме... Похищение. Еще быстрее. Шатен зарылся головой в подушку и отдалённо Комаэда слышал его подавленные стоны и всхлипы. Что он делает? Ради чего, ради чего это все? Он был близок, на пике. Нагито вернулся в реальность только тогда, когда Хината резко выгнулся и с гортанным стоном достиг конца, извиваясь. Комаэда стал хаотичнее, более несобранным и спустя пару мгновений, обмякший и уставший, завалился рядом с его любимым резервником. Тяжело дыша, сознание остепенилось, мир стал чётче, мысли заглушились, тишина едва прерываемая тяжелыми вздохами человека рядом. Хаджиме, нарушив идиллию, резко и неожиданно произнес то, что кажется, Комаэда будет таить в себе и прокручивать рвз за разом до самой смерти: —Я знал о твоем плане. Я не пил тот сок по настоящему, я тебе подыграл. Соня мне все рассказала. Я просто захотел быть рядом с тобой. Почему ты не сказал мне? Беловолосый повернулся и загляделся в глаза —Я... был уверен, что ты отвергнешь меня. —Нагито. После такого, да, очень вероятно. — он на несколько секунд притих и в груди у Комаэды все сжалось. —Но я привязан к тебе, слишком сильно. Начнем.. Все с начала?