После отбоя

      Закончился очередной день здесь. Снова это длинное здание в три этажа, пронизанное насквозь одним коридором. Снова этот умывальник. Снова эта тумбочка. Снова эта кровать, куда падаешь уже почти без сил, укутавшись излишне коротким одеялом. Звучит команда отбоя. Значит – всё, спать. Но среди нас самое интересное только начинается.       Когда, как не после отбоя, поесть домашних котлет? И сидя в тесном кругу и выставив часового или «фишку», как это называется на местном сленге, уплетается то, что не успели съесть днём или что хотели с кем-нибудь разделить.       Рядом со мной, по правую руку, лежит парень. Он говорит по телефону. Тихо, чтобы толком никто не мог слышать. Сначала он позвонил матери. Беспокоился, как обстоят дела там, дома. Потом девушке. Обещал ей скоро вернуться. Потом младшему брату. Его он горячим шёпотом пытался наставить на путь истинный, взяться за ум, а заодно и за учёбу.       Кто-то просто лежал и говорил между собой на разные темы, шутил и балагурил. Например, пройденные испытания, кто кого раздражает, оружие, кому какие нравятся девушки, кому какая по душе музыка, игры… Но чаще всего среди них мелькала, казалось бы, самая тривиальная – дом. Кто-то считал оставшиеся сутки до того сладкого момента, когда он выйдет за забор для того, чтобы уже никогда не вернуться сюда вновь. Кто-то изводил себя нервами, волнуясь за своих родных и близких, дождутся ли те их. Кто-то услышал или прочёл что-то не то, и у него пропало всякое настроение. Такие просто тихо лежат, но не могут уснуть. Те, кто пришёл сюда впервые и пока что не освоился, задают вопросы и получают на них ответы. Ну а самые спокойные уже к тому моменту мирно посапывают и похрапывают. Правда, слишком сильных храпунов иногда подталкивали, чтобы те не проснулись, но хотя бы издавать лишние звуки перестали.       Часто слышно, как кто-то перебегает между кубриками босиком. Иногда шуршат пакеты, клацают клавиши, скрипят половицы, слышно музыку из наушников соседей. Длится всё это, правда, не особо долго – максимум до полуночи, то есть часа два. Дальше уже пропадают и силы, и желание говорить, что-нибудь листать, есть или пить. Да и до подъёма остается шесть часов, а ведь нужно ещё и поспать успеть.       После отбоя мы обязательно подумаем о доме, и о тех, кто нас там ждёт. Не у всех, конечно, как показывают минувшие и последующие дни, получается, но кого ни спроси – все строят планы, все хотят туда, на волю. Чтобы не было больше команды на подъём, чтобы не стало построений по поводу и без, чтобы было свободное время, которое можно потратить так, как считаешь нужным, и не выслушивать нотации, не имея возможности ничего возразить в ответ, потому что просто не положено.       Лично я хочу выйти за забор, получить последний штамп в военкомате, приехать домой, чмокнуть в щёку и обнять наконец-то мать, погладить мурлычащего кота, пожать руку отцу, поговорить с ним по душам, выпить немного и покурить, навестить друзей и ещё одного, что лежит в земле давно... А затем купить торт, на все оставшиеся деньги – цветов, и широко шагая по пыльной улице подойти к калитке старого деревянного дома, где на скамейке у крыльца, в тени сидит невысокая старушка, которая тоже ждала, ничуть не меньше, чем другие.       Мы – простые солдаты-срочники, и делаем то, что делаем (хоть оно и запрещено), потому что вопреки распространённой полушутливой поговорке, тоже являемся людьми.