Золотое Сердце

      Удар. За ним последовал металлический лязг. Он доносился из деревушки, расположившейся почти у самых стен города. Послышался ещё один удар. В окнах мастерской рядом с одним из домов гуляли оранжевые отблески. Из трубы валил дым, от стен веяло теплом. У одной из них лежала большая собака, время от времени тоскливо глядевшая на эти самые окна.       Внутри царил жар - горн не затухал уже который день. Между ним и наковальней сновала, слегка прихрамывая, рослая фигура. Качались меха, стучали молотки, звенела сталь наковальни, шипела вода, а в воздухе повис запах раскалённого металла.       Удар. Лязг. Искры. В каждой из них на долю секунды вспыхивало воспоминание. Вот его отец впервые учил его держать кузнечный молот. Вот он учился разжигать горн. Выбирать нужный уголь. Поддерживать температуру. Остужать. Воронить. Закаливать. Загибать заготовки. Ковать гвозди. Подковы. Обручи. Лезвия кос и плугов. Клинки. Щиты. Доспехи. Латать котлы.       Ещё удар. Зазвенела наковальня. Глухим стуком отозвался раскалённый металл. Не готово. Пока не готово. Удар. Звон. Он помнил. Помнил, как их с отцом забрали в армию. Отсвет пламени горна выхватил помрачневшее лицо. Лязгнула сталь. Как в тот самый раз, когда отец закрыл его кузнечным молотом от меча. Удар. Искра, упавшая на фартук в районе колена. Перебитого в том самом походе. Кузнец ничего не сказал. Его голосом был его молот, а словами - звуки в его кузне.       Удар. Звон. Точно так же звучали гвозди, забиваемые им в новый обруч колеса королевской кареты. Глухой стук, посыпавшиеся искры. Это был не металл - то было его сердце. Бившееся тяжелее обычного. Сильнее обычного. Роняя капельки света, которым стало сочиться. Но это было давно. Будто вечность прошла с того момента. Удар. Нежная рука на плече. Чарующий взгляд. Застывшее время. Воистину, дочь королевской крови.       Сполох. Ещё удар. Вздох мехов, раздувающих пламя. Жар. Как от летнего солнца. Когда он помог соседу спасти тонущую в реке дочь. Когда поставил старику-мельнику на оси железные шестерни вместо деревянных. Когда сделал местным ребятишкам игрушек, и сидя с трубкой на крыльце кузни, улыбаясь, наблюдал за их суетой.       Звон, напомнивший жалобный скулёж. Жалобный скулёж щенка, подобранного им пару лет назад где-то в поле. Выходил. Выкормил. Вырастил. Здоровой оказалась собака. Как волкодав. И очень преданной.       Шипение искр, упавших в ведро с водой. Кто он и каков? Соседи говорили: "Кузнец был, то сын его. Хорошо научил парня. Больное у него колено, да сердце золотое." Может, так оно и было. Может, так оно, хоть чуточку, но ещё есть.

***

      Удар. Гром среди ясного неба - она явилась вновь. Зачем? Что он мог ей дать из того, чего не могли бы принцы, короли и вельможи? Лязг. Сжавшийся пуще прежнего кулак. Заготовка, поставленная обратно в пламя горна. Он ведь простой человек. Живой. И учил её тому, чему не могла научить ни одна фрейлина, ни один из высших умов при дворе, ни один чиновник - быть человеком. Быть живой. Снова.       Снова удар. Снова и снова она приходила. Снова и снова он показывал ей жизнь, делился с ней кровом и столом. Она видела, как сияет его сердце. "Оно наверняка золотое". А он хотел увидеть, как она станет королевой.       Стук. Стук посоха по пыльной дороге на север. К ведьмам Трёх Краёв. Всему виной отчаянная идея. Удар по заготовке. И по сердцу после слов: "Мы проведём ритуал и она не полюбит никого, кроме тебя, всей силой своей души. Но ты заплатишь дорогую цену - сердце принцессы в обмен на сердце самого близкого друга." Жалобный и грустный взгляд собаки. Собаки, с которой прошёл немало. Друга, с которым прошёл весь путь на Север. Самого близкого друга. Удар. Такой же сильный, как и суровый взгляд в сторону ведьм: "Я пришёл не просить её сердца. Я пришёл работать над своим."       Они вытащили его сердце из груди. Было адски больно. Словно раскалённым железом на нём ставили клеймо. Но сердце и вправду было золотое. И принялся из него ковать. Точно так же, как делал это сейчас: без устали, словно одержимый. И выковал прекрасную корону.       Стук. Во всполохе искр привиделась вся обратная дорога с Севера. Дом родной. Едва тёплый горн. Припыленная поверхность наковальни и заскучавшие без дела молотки. Довольно клацнувшие клещи, стоило только открыть дверь мастерской.       Лязг. Словно дверная задвижка. Снова она. Он не видел никого грациознее. Никого прекраснее. И никого более достойного для дара, что он хотел преподнести. Став на одно колено, он достал из заплечного мешка корону, засиявшую в её присутствии. Надев её, она расплакалась. "Чем ты теперь можешь мне помочь? Что ты можешь мне теперь дать?"       Ничего не поняв, он смог только встать, хотя внутри всё упало и обрушилось. А она ушла.       И теперь даже отсветы пламени, игравшие на лице тенями, не могли передать всего мрака, что окутал ему душу. Удар. Понадобится ещё несколько, перед тем как оно будет готово. Он будто вернулся туда, на Север, ковать в зачарованной мастерской ведьм. Только тогда он ковал золотую корону из собственного сердца. Теперь он выковал себе сердце из стали для клинков и доспехов. И когда оно было готово, опустил его в чан с водой. Он делал так, пока не закалил его окончательно. И перед тем как вставить его в свою грудь, кузнец заворонил это сердце, сделав его чернее самой тёмной ночи.