глаз порчи

— Знаешь, юная госпожа, твоя проблема в том, что ты слишком легковерна. Люмин сплюнула в его сторону, в то время как ее пальцы царапали руку, сжимающую девичье горло. Он не хотел сломать ей шею, пока не хотел, но она понимала, что если вдруг Чайльд вознамерится сделать это — у него получится. — Ты омерзителен! — В самом деле? — он чуть усилил свою хватку на ее шее, практически впиваясь в нежную плоть. Люмин кашляла, похлопывая его по запястьям, в тщетных попытках отбросить их прочь. — Из-за того, что следую приказам? Презирай меня сколько душеньке угодно, но не стоит ненавидеть меня только за то, что я делаю свою работу. Глаза Люмин слезились, пока она смотрела на него, спиной ощущая гигантскую трещину в стене, к которой было прижато ее тело. Голова девушки все еще полыхала от предыдущего удара. — Зна… Знаешь что? Нахуй твою работу! — Как грубо, — наставлял Чайльд. Он отпустил ее, и всего на одно мгновение Люмин показалось, что она сможет освободиться — энергия анемо уже пульсировала на кончиках пальцев, но затем он резко перехватил девичье запястье и дернул ее руку в сторону. Острая боль пронзила плечо, напрочь сбивая любую концентрацию. Люмин с силой врезалась щекой в стену; пыль и щебень размазались по лицу, и она зажмурилась, пытаясь не обращать внимание на нечто горячее, что капало с ее лба. — Я не могу позволять кому-либо оскорблять Ее Величество Царицу. Ну, знаешь, вечная слава Фатуи и прочее дерьмо такого рода. Услышав это, Люмин навострила уши, несмотря на адскую боль, переломанные кости и словно бы просачивающееся сквозь нее чувство предательства. Сейчас она чувствовала себя опустошенной. — Ты. Ты не Чайльд. — Правда? Чайльд склонился ближе, и у Люмин перехватило дыхание от невесомого лезвия, парящего над ее щекой — настолько острого, что она даже не чувствовала, как оно пронзает кожу. Но спустя миг она ощутила жжение, и глубоко выдохнула, сверля взглядом стену. — Настолько веришь в меня, Люмин. Я почти тронут. — Съебись отсюда ко всем чертям. Она вскинула ногу, застигнув того врасплох — ее ботинок с силой впечатался в его колено, и Чайльд отпрянул, отпуская пленницу. Та тут же поспешила воспользоваться этой возможностью и, пригнувшись, чтобы схватить лежавший неподалеку меч, опрометью ринулась к выходу, принимая решение убираться как можно скорее. Она должна была предупредить хотя бы кого-нибудь о Чайльде и его девиантном поведении. Возникало ощущение, будто глаз порчи — артефакт, дарованный Царицей одному из своих верных рыцарей — взял контроль над телом парня. Но ведь такого попросту не могло произойти, не так ли? Но не успели девичьи пальцы коснуться позолоченных дверей Золотой Палаты, как чья-то рука схватила ее за юбку и потянула назад. Люмин билась, кричала, пиналась, но в конечном итоге у него получилось опрокинуть девушку на пол. — Знаешь, иногда ты бываешь той еще сукой, — вздохнул Чайльд, нависая над ней. Электричество — яркое и искрящееся — окружало его силуэт. Каким-то образом маска Предвестника оказалась сбитой во время их поединка, из-за чего Люмин могла видеть странные изменения в глазах Чайльда — их цвет сменился, синева исчезла без следа. — У тебя нет никаких прав называть меня так, уебок, — буркнула Люмин, стискивая рукоять меча покрепче. Он вдруг остановился, глядя на нее сверху вниз, и она вздрогнула, ощутив влажное прикосновение чужого языка к своей нижней губе. Чайльд выглядел таким изголодавшимся, и ей это совсем не понравилось. — А ты знала, что Чайльд издавна питал к тебе чувства? Но отказывался действовать, потому что боялся. Трус. Она сглотнула, тщетно стараясь дотянуться до меча. Облаченные в перчатки руки прижимали ее запястья к полу, и она толкнулась бедрами, пытаясь отбросить парня от себя. Он же лишь рассмеялся в ответ. — Однако, я, кажется, понимаю, что именно привлекло его в тебе. Даже сейчас ты все еще продолжаешь бороться. Но знаешь, лучшее, что бы ты могла сейчас сделать для себя, — это перестать двигаться. Острая, ослепляющая боль пронзила девичье нутро; ее мир побелел, когда Чайльд решился дать отпор. Люмин ощутила привкус железа во рту, а когда она сплюнула, кроваво-красная пена выступила на губах, медленно стекая на пол. — Я не могу подарить тебе весь день, но почему бы мне не осуществить его давнюю мечту? Вязкое чувство паники обхватило Люмин, когда, отпустив одно из ее запястий, Чайльд вцепился освободившейся рукой в подол белого платья. — Погоди, что ты собираешься… — Какое прелестное платье. Жаль, что придется избавиться от него. Затем он с силой дернул ткань, разорвав одеяние, поразив Люмин той силой, с которой это сделал. — Ты не будешь! — закричала она, бросаясь к лежащему неподалеку мечу. Ее пальцы уже ухватились за рукоять. — Как ты посмел! — Какая же ты шумная. Как щенок, который только и может тявкать без остановки. Поначалу это было мило, но, знаешь, я устал. Он снова ударил ее с такой силой, что боль отозвалась звоном в ушах, и Люмин почувствовала, как меч выскользнул из ослабевшей хватки. — Эй! Я не разрешал тебе отключаться. А ну-ка вставай! Кожа его перчаток казалась прохладной и гладкой, когда его рука вновь ухватилась за ее горло. Затем чистая энергия электро поразила девушку; янтарные глаза бесконтрольно закатились кверху, а губы распахнулись в беззвучном крике. — С добрым утром, юная госпожа. Если не желаешь повторения, тебе будет лучше открыть свои глазоньки и смотреть прямо на меня. Поняла? Грудь Люмин напряженно вздымалась. Она тяжело дышала, отходя от только что пережитого шока. И впервые за все это время она почувствовала, как страх — горький и едкий — скребется у нее в горле. В настоящий момент Чайльд сумел одолеть ее. И если она хотела заиметь шанс на побег, то должна была выждать время. Она кивнула. — Видишь? Все может быть гораздо лучше, если ты готова сотрудничать со мной добровольно, — ворковал Чайльд, постукивая пальцем по ее щеке. Будь у Люмин больше сил — она бы не преминула наброситься на него и как следует укусить. Однако, в ее нынешнем состоянии едва ли она сможет дать ему отпор без печальных последствий. Потому, оставшись неподвижной, она пристально вглядывается в лицо Предвестника над ней. Он улыбался радостной, словно бы детской улыбкой, что в сочетании с текущей ситуацией придавало ему практически безумный вид. — Что тебе нужно? Он наклонил голову набок. — А я думал, все более чем очевидно, дорогуша. Неужто родители и старший брат не просветили тебя? Ну, знаешь, про пестики и тычинки. Нет? — Я… Но прежде чем Люмин успела ответить, Чайльд склонился над ней, накрыв ее губы своими. Зажатая между горячим телом сверху и полом, она не могла сдвинуться с места, покорно принимая этот карающий поцелуй. Внезапно он с силой прикусил ее нижнюю губу, заставив Люмин вздрогнуть. Чайльд тут же воспользовался ситуацией, проталкивая свой язык ей в рот — нагло и требовательно. Ей просто хотелось уйти — отстраниться, спрятаться в себе, чтобы не видеть и не слышать происходящего. Пусть делает с ней все, что ему заблагорассудится, но она не намерена отвечать взаимностью. Чайльд, однако, все не останавливался, только углубляя поцелуй. Он был жестоким и упорным в желании донести всю сущность своих намерений. В какой-то момент она ощутила, что кислорода в легких катастрофически не хватало, и только тогда предприняла первые попытки сопротивления. — Мне кажется, или тебе это нравится? Как ты смотришь на меня, какие восхитительные звуки издаешь… Продолжишь в том же духе, и я не обещаю, что смогу сдерживаться еще дольше. — Тебе кажется, — Люмин сплюнула. — Я ни за что не соглашусь на подобное. Даже вздумай он прижать ее к полу и взять прямо там, невзирая на протесты, она бы ни за что не позволила насильнику увидеть свои слезы. — Так что брось эту затею, Чайльд. — Это вызов? Он склонился еще ближе, и антрацитовые глаза загорелись понимающим светом. Капелька крови, просочившаяся из раны на его щеке, упала ей на лицо. — Я ведь с легкостью могу заставить тебя передумать. — Ты — отвратительнейший человек, и я не должна была позволять тебе присоединяться ко мне, — прорычала Люмин. Пламя вызова все еще полыхало в ее груди. — Сочту за комплимент, — мужские пальцы вмиг обвились вокруг горла, а губы изогнулись в ухмылке, когда Чайльд услышал ее стоны. Она с трудом дышала, сопротивляясь рукам, сдавливающим трахею. — Для меня большая честь преподать тебе жизненный урок, юная госпожа. И заключается он в следующем: если кто-то предупреждает тебя, что он вроде как плохой парень, лучше прислушаться к этим словам. Его хватка сжималась до тех пор, пока Люмин не увидела звезды — яркие и далекие, манящие своим покоем. Голова неистово кружилась, легкие словно горели, но было нечто эйфорическое в этом ощущении удушья. В один миг ей вдруг стало так легко и свободно. Она словно бы чувствовала, как душа покидает тело в поисках неведомого прежде откровения… А затем он убрал руку, и воздух так и хлынул ей в глотку, пока Люмин судорожно дышала, инстинктивно пытаясь втянуть в себя как можно больше вожделенного кислорода. Такой контраст ощущений заставил ее закашляться. — Знаешь, а ведь просто задыхаться от моего присутствия недостаточно. Если ты хочешь большего, тебе придется умолять меня. — Что… Да кем ты себя возомнил? Глаза Люмин сузились, исполненные злобой слова вылетали чисто на автомате. Она не собиралась умолять его. Ей ведь даже не понравилось! — Что ж, полагаю, я обязан помочь юной госпоже принять верное решение. Чайльд совсем не казался огорченным. Напротив, он выглядел крайне счастливым, и это пробуждало чувство тревоги в девичьем нутре. — Я не нуждаюсь в твоей помощи… — она замолкла, как только рука в перчатке плавно легла ей на живот. Поймав ее взгляд, Чайльд подмигнул девушке, а в следующий момент та почувствовала, как потрескивающая энергия вновь поразила тело, вынуждая откинуть голову назад. Люмин с силой приложилась затылком о мраморный пол. Она даже не могла сосредоточиться на этой боли. Электричество пронизывало все ее существо — конечности кривились в судорогах, каждый вдох отдавал лютой болью, а тело словно было поймано в ловушку между адским пламенем и ледяной бездной… А затем боль ушла, вернув миру прежние ласково-безмятежные краски. — Итак, позволь мне спросить еще раз, — в его голосе смешались спокойствие и холодный расчет. — Будешь ли ты молить меня о прикосновении? Люмин открыла было рот, но мышцы отказывались повиноваться — ее голос так и замолк, оставшись похороненным в горле. Что она должна ему сказать? Однако, Чайльд, судя по всему, воспринял ее молчание как знак согласия — его рука свободно скользнула под нижнее белье — пальцы с легкостью проникли в лоно, скрутившись внутри. И как только он прикоснулся к ней, Люмин с ужасом поняла, что взмокла. — Точно не хочешь умолять? — спросил Чайльд, пока его пальцы почти ласково касались нежных складок. — Я ведь могу сделать для тебя гораздо больше. — Пошел в пизду, — выдохнула она, внутренне готовая к новой порции боли. Его взгляд помрачнел, но вместо того, чтобы снова пронзить ее электричеством, как ожидала Люмин, он ввел в нее пальцы, вновь сжимая их внутри. А затем она вздрогнула, изгибаясь в его руках — ощущение казалось таким острым и ослепляющим, что на мгновение она забыла собственное имя. — О, именно это я и собираюсь сделать. Ты же позволишь мне, не так ли? Вскрикнув, она ухватилась за его плечи, с силой впившись в них ногтями. — Знаешь, мне совершенно не нравится твой тон. Давай так: либо ты умоляешь, и я буду нежен с тобой, либо я просто возьму тебя силой, невзирая на любые разговоры. Атмосфера изменилась. Чайльд больше не играл с ней — выражение его лица стало пугающе серьезным, и Люмин невольно запнулась, не зная, как реагировать на эти изменения. Она не хотела рисковать, боясь спровоцировать его еще больше. Но затем он ввел третий палец, растягивая ее изнутри. Люмин вздрогнула. — Что такое? Разучилась говорить? Я точно не слышал, чтобы ты сказала «пожалуйста». Он просто унижал ее. Она не поведется на такое. — Не буду… — прокряхтела Люмин дрожащим голосом. Он же в ответ лишь приподнял брови и сжал пальцы глубоко внутри ее лона. Хищный, не предвещающий ничего хорошего блеск, озарил его мертвые глаза. Она вновь едва ли не задыхалась. — Не будешь? — переспросил он, и его интонации были подобны чистейшему бархату. — Точно в этом уверена? — и пока он спрашивал, его большой палец мягко и нежно касался ее клитора. — Не говори потом, что я не был щедр к тебе. Так и быть, даю еще один шанс. — Не буду. Даже если альтернативой будет смерть, — она говорила тихонько, едва слышно, но в этот раз ее голос не дрожал. Он пожал плечами. — Ну, сама напросилась. А затем он резко сдавил клитор большим пальцем, и на мгновение Люмин показалось, что он снова ударил ее током — так больно это было. Янтарные глаза широко распахнулись, а губы разомкнулись в сдавленном шоке. Как только он снова сжал пальцы внутри, она едва ли не зарыдала. — Моли. В его интонации закрался лютый холод. Горячая мужская рука лежала на ее промежности; большой палец едва задевал клитор, лениво касаясь его основания. В этот момент Люмин поняла, что должна уступить. — Пожалуйста, я прошу тебя, Чайльд, — выдыхала она, пока слезы застилали взор янтарных глаз, — Прекрати, просто прекрати это. Я буду хорошей девочкой для тебя, только молю, перестань делать это. — Видишь? Это оказалось совсем несложно, верно? — улыбнулся он, убирая свои пальцы. Но теперь она чувствовала себя настолько пустой и болезненной, что практически и не заметила разницы. Низ живота пульсировал, в то время как Чайльд непринужденно слизывал ее выделения прямо с кожаной перчатки. Люмин же уставилась на него пустым взглядом; ее разум пребывал в крайне разрозненном состоянии. Но внезапно тело Чайльда подалось вперед. Упершись руками по обе стороны от ее головы, он словно заключил девушку в клетку. И его улыбка прямо говорила об этом. — Но знаешь, я солгал. Прости, юная госпожа, но я не хочу быть с тобой нежным в этот раз. — Что? — она едва не поперхнулась воздухом, когда он отпустил ее. Но его руки тут же сменились оковами, созданными из воды. Какая-то часть Люмин задалась вопросом: как он смог использовать энергию глаза бога, если его взгляд все еще был охвачен антрацитом порчи? Но ее мыслительный процесс прервали зубы, что яростно впились в девичью шею. Острое чувство боли пронзило Люмин, заставив содрогнуться от интенсивности неприятных ощущений. Когда Чайльд отстранился, все еще разглядывая оставленную им рану, Люмин заметила крошечные капельки крови на его губах. — Я не собираюсь больше ждать. Чайльд в мгновение сорвал с нее белье, вынудив отпрянуть; вязкое чувство стыда разлилось по ее груди. Она тут же попыталась прикрыться, но водные оковы крепко удерживали ее на месте. Он улыбнулся, расстегивая свой ремень, и Люмин заметила алчный блеск в глубине его глаз. — Чайльд, пожалуйста… — она хотела попросить его остановиться, но к этому моменту ее разум погрузился в такую легкость, что странница уже и сама не была уверена, хочет ли прерывать их занятие. — Пожалуйста? — рассмеялся он, — Тебе не кажется, что уже поздновато говорить об этом? Он лениво взмахнул рукой, и Люмин напряглась, когда струи воды — блестящие и гладкие — стали оплетать ее ноги, вызывая чувство легкого покалывания по коже. Она чувствовала обжигающий взгляд Чайльда на себе. — Мы же не можем позволить тебе сопротивляться в такой ответственный момент? — Ненавижу… Начавшийся было монолог прервал водный щуп; он плавно скользил по бедру, пока не достиг взмокшего лона. И девушка ахнула. Ощущение показалось ей чужеродным, но никак не неприятным — на самом деле после всего пережитого оно было подобно манне небесной. Просочившись внутрь, водный ус принял идеальную форму, двигаясь в девичьем лоне. Тем временем другой точно такой же, но меньший по размеру щуп ласкал клитор. Чайльд же в настоящий момент предпочитал наблюдать. Его глаза все темнели от голода, пока он смотрел, как Люмин извивается под ласками его элементальных щупалец. Две другие — куда более толстые и плотные струи с силой развели ее ноги в стороны, открывая Предвестнику лучший обзор. Люмин дрожала, презирая тугой узел, что начал скручиваться в ее животе. Ей не нравилось. Ей попросту не могло это нравиться. Это возбуждение… оно не могло быть ее. И это не она мечтала о его руках, рисующих узоры на ее чувствительной коже. Она не могла быть такой. Несмотря на прохладу воды, кожа горела, а возбуждение все нарастало. Горячие слезы скапливались в уголках ее глаз, но она больше не могла сопротивляться: голова Люмин судорожно металась назад и вперед по мере возрастания удовольствия — жестокого и беспощадного. Напряжение все продолжало расти, дыхание сбивалось, а разум затопило томное чувство желания. В тот кульминационный момент, когда блаженство уже должно было настигнуть дрожащее тело, щупальца исчезли, оставив ее ни с чем, и Люмин вскрикнула с глухим раздражением в голосе. — Что такое? Так хочешь кончить? Прости, но ты не можешь. Только не сейчас. Я не позволю тебе, — его улыбка сладкая, как патока, — В конце концов, мне тоже хочется немножко радости. И с этими словами она почувствовала, как головка возбужденного члена потирается о ее вход, изредка задевая клитор. — П-подожди! Не надо! Люмин и сама уже не знала, чего хочет. Низ живота скрутило от желания, и она в самом деле хотела ощутить его член в себе, чтобы насладиться таким чудесным чувством заполненности — но она не должна желать такого. Не так. Он ведь просто развлекался с ней, прекрасно понимая, что именно делал. Его взгляд смотрел на нее с обожанием, как будто происходящее вовсе не являлось изнасилованием. — Ах, юная госпожа. Ты такая милая, когда плачешь. Но сейчас бессмысленно просить меня остановиться. Как я уже говорил, я не собираюсь быть нежным в этот раз. Он протянул руку, и его пальцы сжали ее подбородок. — Поэтому просто будь хорошей девочкой и заткнись, пока я буду трахать тебя. Люмин услышала лишь тихий упреждающий смешок, прежде чем Чайльд толкнулся внутрь, и к ее удивлению она открылась ему, застонав, когда он вонзился в нее почти до упора. Архонты, она чувствовала себя такой заполненной. — О, так тебе все же понравилось. И чего было ломаться в начале? — Не нравится, — запротестовала Люмин, кое-как заставляя свои губы шевелиться. Чайльд замер, глядя на нее с милой, но такой жестокой улыбкой. Как же она его ненавидела. — Не ври. Хотела. Ты ведь все ждала, когда я сделаю первый шаг, мечтая о том, как я сорву с тебя платье и отымею на глазах у всего Ли Юэ, правда? — он почти ласково обхватил ее щеку, но его улыбка напоминала лезвие ножа. — Ты ведь даже пыталась провоцировать меня. Разве не так, маленькая шлюшка? Она возмущенно ахнула, яростное пламя гнева всколыхнуло ее взгляд, но прежде чем она успела возразить — какого хуя он посмел выдвигать настолько необоснованные обвинения! — он вновь толкнулся. Она вскрикнула. Янтарные глаза расширились, стоило ему вонзиться в нее целиком. — Теперь понимаешь, почему я вынужден преподать тебе урок? Я не могу позволять тебе вести себя, как шлюха, даже если ты ни с кем не встречаешься. Сама представь, как это может отразиться на моем служении Царице. — Я не шлюха! — закричала она, но ее слова потерялись в непрекращающемся потоке слез. Почему она была такой слабой? Люмин должна была оттолкнуть его, но когда он отстранился лишь затем, чтоб вновь столкнуться с ней бедрами, она застонала, прижимаясь к нему в тщетной попытке унять буйствующие внутри ощущения. — А это забавно, — голос Чайльда кажется разговорным, когда он снова стремится ей навстречу. Люмин по-прежнему сжимает его плечи, пытаясь подавлять всхлипы. — Ты правда такая невнимательная или притворяешься? Совсем не замечаешь, как на тебя смотрят другие мужчины? — Они не… Они не… — Люмин уже с трудом могла думать, и, вздохнув, он склонился к ее плечу. Его зубы вонзились в мягкую плоть, и она вздрогнула, сощурив веки от боли. — Ах, поверь, мне виднее. Ты просто забываешь об этом, думая, что они не посмеют прикоснуться к тебе. Он поцеловал ее ключицу, проведя по ней теплым и влажным языком. — Что бы ты без меня делала? — Я тебя ненавижу, — выдохнула она, хотя ее ноги обвивали его бедра, а тело искало более тесного контакта. Он же лгал, да? Другие — Чжун Ли, Кэйя, Венти — никогда не причиняли ей той боли, которую принес с собой Чайльд. Но сейчас неприятные ощущения практически вытеснялись удовольствием. Всякий раз, когда их бедра сталкивались друг с другом, Люмин практически утопала в этом чувстве. — Ненавидишь? — его голос искрился весельем, а рука потянулась к девичьей шее, чтобы в один момент с силой сомкнуться на ее горле. Руки Люмин вцепились в его запястья, пытаясь бороться хоть как-то; она почти не могла дышать. — Понимаешь, у меня куда больше поводов ненавидеть тебя, Люмин. Все, что я делал, было из-за тебя. Свободной рукой он сжал ее клитор так сильно, что она снова вздрогнула, уже не понимая — от боли это или от удовольствия. И вновь перед ней замаячила благословенная тьма, но прежде чем она смогла провалиться в забытье, он отпустил, оставив задыхаться с пульсирующей от боли шеей. — Нет, нет. Мы не можем позволить тебе грохнуться в обморок. Это было бы слишком просто, не так ли? Если бы у нее оставались силы, она бы залепила ему пощечину, но в настоящий момент вся остатки воли уходили на поддержание зрительного контакта, чтобы он мог увидеть полный ненависти взгляд. По крайней мере, она искренне надеялась, что ее глаза отражают именно это чувство. — Да, вот так. Смотри на меня именно так. Он засмеялся, а затем резко подался вниз, болезненно укусив ее за сосок. — Хватит! Люмин хотела сказать больше, однако ее голос вздрогнул, когда она ощутила нежное скольжение теплого языка по своей коже. Его член ощущался таким горячим внутри, и любые намеки на дискомфорт исчезли без следа. Когда он снова толкнулся, в этот раз резко втянув в себя недавно покусанный сосок, тело Люмин выгнулось ему навстречу. — Хм, если я оставлю на тебе следы, они ведь поймут, что ты моя, да? — шептал он ей на ухо. — Что бы сказали все эти мужчины, если бы увидели тебя такой, мм? Люмин не ответила — у нее больше не осталось сил на связные мысли. Заметив это, Чайльд приблизился, оставляя болезненный поцелуй на ее шее — лаская и посасывая израненную им кожу. — Что-то ты какая-то вялая. Я слишком медлителен для тебя? Эти слова оказали нужный эффект, вырвав Люмин из транса. Светлая макушка повернулась к нему, янтарные глаза расширились. — Постой, Чайльд, не… Конечно он ее не послушал и поспешил ускорить ритм. Люмин с силой ударилась руками о мраморный пол, пытаясь сохранить связь с реальностью. Низ живота болел и пульсировал от его движений, и когда она постаралась что-то сказать, у нее ничего не вышло. Она была ослеплена настигшими ее ощущениями, и Чайльдом — его губами, скользящими по плечу, и руками, сжимающими груди так сильно, что наверняка останутся синяки. — Я ведь уже говорил тебе свое настоящее имя, — прошептал он ей на ухо низким, чуть хрипловатым голосом, и Люмин вздрогнула, прикрыв веки. — Пусть весь мир узнает, кому ты принадлежишь. В его словах чувствовалось обещание, оно словно бы послало волну обжигающего тепла по ее телу, что сконцентрировалось в низу живота. Не в силах выносить весь этот спектр, она всхлипнула. — Аякс… Аякс, пожалуйста. Я хочу… Хочу… Архонты, как же сильно она хотела кончить. Но сейчас Чайльд откровенно издевался над ней: его толчки стали вялыми и медленными, а голова Люмин отклонилась назад, обнажая горло. — Чего ты хочешь? Я не слышу, — его язык прошелся по соску, и она издала стон, такой громкий и беспощадный, что ей было бы неловко, сохрани она способность думать. Но прямо сейчас весь ее разум был поглощен мыслями о Чайльде — полностью и без остатка. Она слышала приглушенное рычание в своем ухе, чувствовала его руки, блуждающие по ее телу, ощущала горячий член внутри, что наказывал ее так изысканно… Могла ли она в самом деле ненавидеть его? Люмин уже не помнила этого. — Еще, еще, — выдыхала она, и он усмехнулся, почти замирая. В то время как она искренне старалась сблизиться, Чайльд отдалялся от девичьего тела, пока внутри Люмин не осталась лишь головка его члена. И тогда мужские пальцы сомкнулись на ее подбородке, вынуждая смотреть в глаза. Люмин снова начала задыхаться, ее руки беспорядочно метались по полу, надеясь ухватиться хотя бы за что-нибудь. — Взгляни на себя. Такая сильная, могущественная Путешественница, хныкающая на моем члене. Его палец до боли нежно скользнул по ее щеке. — Хочешь, чтобы я снова был в тебе? — Да. Пожалуйста. Губы Люмин двигались будто сами по себе, и он провел по ним пальцами, вынуждая закрыть рот. — К счастью для тебя, сегодня у меня хорошее настроение, и, так уж и быть, я исполню твое желание, — ворковал он, пока его бедра толкнулись вперед. Ее спина чуть проехалась по полу, но Люмин не ощутила никакого дискомфорта, прогибаясь от холодной поверхности, когда Чайльд вновь вошел в нее. — В следующий раз я не буду так добр к тебе. Она хотела поблагодарить его, но все, что она могла делать — это стонать. Ее руки инстинктивно тянулись к нему. Он переплел их пальцы, смерив Люмин задумчивым взглядом. — Скажи, юная госпожа, — он толкнулся сильнее, и ей показалось, что она увидела крохотные звезды под своими веками, — Я же могу кончить в тебя, да? Ведь в любом случае теперь ты — моя. Он склонился ближе и, прижав ее руки к мраморному полу, оставил нежный поцелуй на ее лбу. — Ты даже не представляешь, как бы меня это порадовало. Ты же не против, верно? — Д-да, да, Аякс. Я хочу этого, пожалуйста. Чтобы ты наполнил меня. Девичьи стоны эхом разносились по помещению, и Люмин прикусила губу, тщетно пытаясь сдержать их. Его член сводил ее с ума. — Какая же ты хорошая девочка. Он отпустил одну из ее рук и погладил Люмин по волосам. Хорошая девочка. Концентрации хватало лишь на эти теплые слова, и губы Люмин изогнулись в мечтательной улыбке, когда она подалась бедрами к нему навстречу. Тугой узел вновь скрутится в ее животе, и она была твердо намерена развязать его. — Я хочу тебя, Аякс. — Рад слышать. Его губы прижались к девичьей шее, осыпая ее невесомыми поцелуями. Затем же он принялся жестко трахать ее, и с каждым толчком разум Люмин уплывал, вытесняемый чистой эйфорией, потребностью, желанием. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она издала странный, низкий урчащий звук, в то время как ее руки постарались обвить мужскую шею. — Аякс, — повторила она его имя, не в силах сосредоточиться ни на чем другом, и он притянул Люмин ближе, в то время как его пальцы нежно оглаживали ее плечи. Опустив глаза, она заметила, что он изучает все следы и синяки, оставленные им на девичьей коже. — Теперь ты полностью моя, — почти промурлыкал Аякс, хватаясь за ее подбородок и заставляя смотреть ему в глаза. — И в честь этого я собираюсь кончить внутрь, моя любовь. Ты не против, верно? Зачем он снова спрашивает? Она ведь уже ответила ему согласием. Люмин нетерпеливо кивнула и, усмехнувшись, он ускорился, врезаясь в нее почти до боли. Она уже была на пике, и напряжение внутри стало практически невыносимым. В какой-то момент они оба застонали, отчаянно прижимаясь как можно теснее друг к другу, наконец достигшие искомого блаженства. В течение некоторого времени они не двигались. Чайльд все еще был внутри, и Люмин была крайне этому рада — было бы грустно, если бы его семя пролилось просто так. Затем внезапно он расхохотался, сталкиваясь с ней лбами. Антрацит в его глазах постепенно рассеивался, сменяясь привычной синевой. — Ах, он наверняка будет счастлив, когда проснется. Но на всякий случай… Скажи еще раз, Люмин, кому ты принадлежишь? — Тебе, Аякс, — проворковала она, полностью расслабляясь в мужских руках. — Лишь тебе. — Верно, — улыбнулся он, убирая челку с ее глаз. — Какая хорошая девочка.