Лед и пепел

      Он лед, холоден и тверд в своих убеждениях.       Он проходит свой путь, не сомневаясь в идеалах, не уступая, не признавая компромиссов… и всегда теряя любимых.       Ирония ли? Он — меч, другие называют это чудом, завидуют, восхищаются. Но они не понимают главного.       Меч не создают, чтобы созидать, сама его концепция несет в себе семена смерти, уничтожение, разрушение. Он может создавать великое и бесспорно восхищаться каждым воплощенным оружием. Острота лезвия завораживает, почти поет ему, молит о применении, обещает в награду славу. И, каждый раз сжимая холодные рукояти, он чувствует это, видит путь, читает кровавую историю.       Творит ее.       Все это ведет лишь к одному. К убийствам. Но стоит ли спасение, оплаченное смертью?       Лед трескается, покрывается замысловатыми узорами решений — решений, не имеющих хорошего конца. Трещины разрастаются, отсекая его от близких. Оставляя один на один с судьбой.       Все же это ирония; он прикрывает глаза и вздыхает. Его идеалы ведут к спасению, лишь спасая кого-то, он чувствует себя по-настоящему живым. Неважно кого и в этом его Начало проявляет скрытую жестокость.       Каждая спасенная жизнь обходится большим количеством отнятых. Ведь он — меч, и каждый его путь лежит через насилие. Он неизменно старается спасти как можно больше, вопреки словам других, вопреки логике и совершенно не заботясь о себе. Его не волнует цена спасенной жизни, как и не видит он последствий от действий тех, кого спас. Он живет спасением других, но губит себя.       Трещины с каждым годом становятся глубже, пока не раскалывают лед на мелкие куски. Ледяная вода просачивается, словно кровь из его ран, заполняет все, размывает и стирает.       Его личность. Он теряет себя, сначала воспоминания о школе, потом — о родном городе, затем начинают стираться лица. Последней в тумане расплывается его беседа с отцом, последний день жизни Кирицугу. Остается темное беззвездное небо и бледная луна. И идеалы, которых он уже не понимает, лишь следует, словно робот программе.       Все просто: он противоречит собственному Началу и с каждой минутой счастья от осознания спасения человеческой жизни он теряет собственное я, разрушает себя с горькой улыбкой. По капле утекает его личность, оставляя лишь идеалы без формы и без наполнения.       И, наконец, лед тает, мелкие куски распадаются в воду, из которой были созданы. Не остается ничего, кроме холода и одинокой тишины.       Но, в отличие от тающих льдинок, он не обретет покой, не освободится. Никогда. Потому что его существование замкнуто в болезненном цикле.       Дойдя до конца, оглядываясь назад, он ощущает лишь то, чем пожертвовал, и бесконечную пустоту. Он больше не может спасать, преданный даже собственными идеалами, столкнувшийся с врагом, которого не одолеть мечом или силой воли. Лишь сожаления остаются его спутниками и лишь они оставляют в нем хоть что-то от Эмии Широ.       Лед вновь схватится на воде. Появится вновь — и Широ, и цикл продолжится.       Он заключит контракт в последней надежде, продаст свое посмертие, но уже тогда он будет знать: все равно не спасет всех.       Он будет сожалеть. Но он продолжит следовать идеалу и надеяться, что однажды он спасет всех и его работа будет окончена.       Даже если это займет вечность.