Случайный

      Радио в машине ловило с помехами. Так или иначе, он не особо сильно хотел слышать, что там говорил диктор ровным поставленным голосом: -… Сегодня из тюрьмы выходит телохранитель основателя социальной сети Вместе, Сергея Разумовского. Напомним, что мужчина, защищая своего нанимателя и друга детства от назойливого папарацци, превысил пределы необходимой самообороны, и убил молодого человека, напавшего на них с ножом.       И с каких это пор по радио освещают такие мелочи? Кому это вообще может быть интересно, особенно спустя.? -… Олега Волкова приговорили к двум годам лишения свободы. Несмотря на то, что для Волкова был нанят лучший адвокат, а Сергей Разумовский лично дал показания в суде в его пользу, телохранитель заявил, что готов понести максимальную меру наказания…       Олег бы с радостью попросил выключить радио или переключить станцию, но подумал, что это может вызвать подозрения. Хотя, кто вообще знает, как выглядит Олег Волков? Все знают, как выглядит Сергей Разумовский, это правда. А то, как выглядит Олег, знает лишь очень узкий круг людей. Он смотрит на водителя, большой бородатый мужик в тёмных очках. Внешность, конечно, бывает обманчива, но не настолько.       Радио продолжило фонить и вещать: — Помимо максимального срока, Волков и Разумовский принесли публичные извинения семье погибшего и выплатили им компенсацию, сумма которой не разглашается до сих пор.       У Олега нет профильного образования, может, поэтому он не может понять, в чём был смысл этого. Констатация факта — преступление было совершено, а наказание за него отбыто. Никакого посыла про то, что следовало бы уважать чужую личную жизнь. Или забавной гипотезы о том, что это всё было грязным пиаром. Да ни о чём это всё. Хорошо, что кончилось.       Дальше крутили какую-то бодрую музыку, которую прервали лишь раз на прогноз погоды.       Расплатившись с водителем, он забрал из багажника небольшую дорожную сумку, вытащил из внутреннего кармана ключи и зашёл в подъезд. Посторонних нигде не было. В квартире тоже никого не было, хотя, а с чего бы там кому-то быть? У него ни родителей, ни родственников. И был только один друг, который за два года звонил ему только четыре раза — два раза в Новый год и два раза в дни рождения.       Но на Серёжу он не злился, потому что всё понимал. Для Серёжи жизнь не останавливалась, ему нужно поддерживать имидж, а после того, что произошло, ему было вовсе не нужно влипать в эту историю ещё глубже. В общем, общественность бы не одобрила, если бы он открыто продолжал поддерживать преступника регулярными визитами.       К пониманию добавлялся и тот факт, что он, так-то, на секундочку, человека убил. Он-то повоевать успел, его не пугает смерть, он даже к ней готов. А Серёжа — нет. И всё то время, что он провёл в заключении, он не думал о том, что отнял жизнь, он думал об уроне, который причинил и психике Разумовского, и его репутации. Ни то, ни другое так просто в порядок не привести. В тот момент Серёжа был просто свидетелем, который никак не мог вмешаться. Да, он кричал и даже на него, но задавал ли он себе вопрос: а всегда ли в Олеге была эта хладнокровная жестокость? И не опасается ли он теперь за свою жизнь, когда осознал, какого безжалостного психопата он пригрел у себя под боком? (Ну, именно об этом писали в прессе).       К чести и смелости Сергея, он занял самую верную позицию, как с точки зрения их личных отношений, так и с точки зрения рациональности. Он с самого начала говорил обо всём открыто, мол друга детства не бросит, потому что это больше, чем просто дружба, (да-да, он прямо так и сказал, а потом, кто бы мог подумать, его фразу вырвали из контекста), чем просто уважение, это любовь в лучшем из смыслов. И что в тот роковой день Олег поступил именно так, защищая их, сперва он пытался решить конфликт мирным способом, но после того, как папарацци достал нож, о вежливости все забыли. Позже во внутреннем кармане куртки того фотографа был обнаружен пистолет. В официальном заявлении Сергей сказал, что действий телохранителя не поощряет, и приносит соболезнования семье погибшего.       Так как они ничего не скрывали от прессы и даже поделились записью с видеорегистратора, представители жёлтой прессы от них быстро отстали.       На этом всё. Потом его отправили в тюрьму.       В тюрьме ничего примечательного не происходило. Ну, пару раз люди интересовались природой их с Серёжей отношений, но он им доходчиво и терпеливо всё объяснил. Больше любопытных сплетников не нашлось.       И так два не очень долгих года. Олег вообще о времени не задумывался, читал, играл в картишки, тягал штангу — делал всё возможное, чтобы не потерять форму и не отупеть. Вот.       Здесь и сейчас он входит в квартиру. И вместо запаха пыли чувствует запах чистоты. Пол чистый, на полках ни пылинки, свежо, будто проветривали с утра. В холодильнике есть минимальный набор для бутерброда: палка свежей колбасы, сыр, пара томатов. И даже кастрюля с борщом. На столе рядом с булкой чёрного хлеба лежала записка, написанная от руки. Этот почерк он не с чьим не спутает. Не потому что какой-то особенный, а потому что этот почерк он расшифровывал с девятого класса. (не, он и раньше у Серёжи списывал, просто с девятого у него почерк устаканился). «Я в другом городе, не смог встретить. Но через пару дней приеду к тебе. П.с. Немного налички в кармане твоего серого пальто. П.с 2. Поменял номер телефона, бесполезно мне звонить. И новые акки везде».       Олег, так до конца и не раздевшийся, так и стоявший посреди кухни в тёплой куртке и шапке, улыбнулся, ведь на душе впервые за всё время, проведённое на свободе, стало действительно тепло. Не от осознания того, что есть еда, или что не надо прибираться, или переживать на счёт денег. (Деньги больше не были проблемой — как только ему вернули его телефон, как только он его подзарядил, первое же сообщение было о начислении заработной платы за тот месяц в который он больше шатался по судам и юристам, чем действительно работал). А от радости скорой встречи с другом.       Он рад переодеться в домашнее, которое тоже пахло стиральным порошком, а не пылью и затхлостью, и было отглажено, помыть руки, включить нормальную музыку, разогреть борщ, старательно приготовленный частным поваром, потому что Серёжа и готовка это тот ещё анекдот. Суп был вкусный, сразу видно, приготовлен со знанием дела.       На секунду он задумывается, знали ли все эти люди, которые убирались тут, готовили и всё такое, для кого они это всё делали? (Для хладнокровного убийцы).       А что, если бы и знали? Серьёзно, что? С одной стороны, откуда им что-то знать? Обычная квартира в «небогатом» районе, без фотографий, без каких-то личных вещей. Если не знать наверняка, то угадать не выйдет. А с другой стороны, пусть знают — неплохой стимул постараться, зная, что человек, для которого прибираешься, способен на убийство.       С третьей стороны, Серёжа наверняка им щедро заплатил. А деньги, как известно, не пахнут.       Вообще, Олег поклонником чистоты никогда не был, но, как оказалось, он по ней скучал. Как скучал по безлимитному интернету и кабельному ТВ, и даже хотел включить телевизор, но этого не сделал, потому что вспомнил, какой сегодня день.       Вторая годовщина с того дня, когда телохранитель одного из самых известных людей в России убил человека.       По этой же причине он не стал проверять социальные сети. Поэтому он довольствуется музыкой.       В музыке есть воспоминания, но нет зла, нет логики. С помощью музыки можно переместиться во времени и пространстве. Он закрывает глаза и это происходит.       Навязчивая мелодия, а он в зале суда. Серёжа даёт показания. Вспышки слепят. В зале постоянно нарушали тишину, кого-то даже вывели насильно. У него в тот день сильно болела голова. Стучал судейский молоток.       Лёгкий рок, и он сидит за последней партой и грустно смотрит перед собой. Рядом с ним должен был сидеть Серёжа, но он тогда болел.       Ретро. Он и пара крепких мужиков разгружают фуры и курят. Дым горький, руки грязные, та осень была очень дождливой.       Попса, которую обычно крутят по радиостанциям, которые обычно включают, чтобы просто болтали на фоне, тонет в криках Разумовского, когда он наконец-то выпускает его из машины. Серёжа задыхался и кидался на него с кулаками. Первое, что он сказал тогда, было: «Ну, чо встал? Вызывай полицию». И он помнил, как абсолютно спокойно достал из кармана телефон, набрал 911 и после дежурной фразы диспетчера ответил: «Здравствуйте, я убил человека», назвал адрес и попрощался. Они ждали, а песни и трёп не затихали не на секунду.       Классическое фортепиано, Серёжа такое любит, постоянно слушает, в день, когда он учил его стрелять из пневматического пистолета, у него в наушниках была эта мелодия — он сумел её запомнить, вот настолько близко они друг к другу стояли.       Дворовые ритмы гитары, Цой, что ли, что-то популярное у уличных музыкантов, на вокзалах это вечный хит. Длинноволосый Серёжа в тот день провожал его в армию, и их приняли за парочку. Они всегда вспоминают об этом с улыбкой.       Звенящая тишина. Он открывает глаза и понимает, что лежит на носилках, над собой видя лишь товарищей. Они говорят, что приятно видеть его, восставшим из мёртвых. А потом, когда ему становится лучше, рассказывают, что он звал Серёжу. Они шутят, что не осуждают его предпочтения.       Олег встал с дивана и вытащил из ушей наушники, когда уже совсем стемнело, в марте всё ещё темнеет рановато. Дождавшись, чтобы на город опустилась настоящая густая темнота и с центра города подтянулись облака, он, натянув джинсы, толстовку, то самое серое пальто, шапку и тяжёлые ботинки, выходит на улицу.       В каком бы городе он сейчас ни находился, он бы сделал это. Никто не обращает на это внимания, пока свобода не ограничена. Знание и возможность покидать место жительства, когда пожелаешь — истинный дар, как и возможность самому открывать и закрывать двери.       Наплевать, какое у города культурное наследие, история, сколько там театров, соборов, есть ли цирк, сколько памятников архитектуры, насколько креативно освещён ночной город — плевать, куда идти, лишь бы идти без цели и пункта назначения.       В квартиру он вернулся глубоко за полночь безумно счастливый и сильно уставший. С удовольствием разделся, залез под душ, потом сделал себе бутерброд и счастливым лёг спать.       Диван в своей квартире, который он всегда считал самым обычным, внезапно стал самым лучшим, мягким и удобным, как те королевские кровати, которые полюбил Серёжа.       Первый раз Олег открыл глаза, когда на часах было около семи утра — дурацкая привычка, потому что примерно в это время будили в тюрьме. От этого он ещё долго не избавится. Благо, снова получилось заснуть. Ему ничего не снится, он думает, это великолепно, потому что ничего намного лучше кошмаров:       О бесконечной стае чёрных птиц, кружащих над ним, а сам он — лежащий в могиле.       О взрыве, из радиуса которого он чудом успел выбежать в последний момент.       О том, как на алгебре его вызывают к доске, а Серёжа на какой-то дурацкой олимпиаде, и не подскажет ему решение.       О том, как не он стреляет в папарацци, а папарацци стреляет в него.       Или, что ещё хуже — в него стреляет сам Серёжа.       В принципе, за дело.       Он окончательно просыпается в час, режет себе очередной бутерброд, в этот раз меняет положение ингредиентов, чтобы хоть как-то разнообразить жизнь. И думает, надо будет вечером сходить в магазин, купить что-нибудь поинтереснее на вечер.       А пока он думает, а что, собственно, дальше? Перспективы особо весело не звучат: образования нет, талантов нет, зато есть судимость.       Опять идти разгружать фуры? Или податься в охранники на каком-нибудь сомнительном предприятии? Или вышибалой в клуб? Надо бы заранее что-то посмотреть, потому что деньги, которые у него есть, рано или поздно кончатся.       Ему не придётся заморачиваться только в том случае, если Серёжа так решит.       Та жизнь, которую он дал Олегу, была идеальной, о более прекрасной он и мечтать не мог: когда учёба это не твоё, ты бросаешь университет на первом курсе, идёшь в армию, после армии остаёшься воевать, а после службы тебе внезапно пишет друг детства. И он вновь делает то, что умеет: защищает.       Он учил Серёжу драться, когда они были ещё детьми, он учил его стрелять несколько лет назад, в принципе, он сделал всё, чтобы тот умел за себя постоять. Но тем не менее они обычно вместе появлялись на светских мероприятиях, вместе путешествовали, Олег сопровождал Серёжу на фотосессиях, фестивалях, концертах. Не то, что бы это было пределом его мечтаний, или мечтаний Серёжи.       У Олега мечты особо никогда не было, а Серёжа мечтал делать что-то легендарное.       Тишину и размышления прервал звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Сосед, которому что-то понадобилось? Народный мститель его выследил? Ладно, пофиг.       Он, опрометчиво не глядя в глазок, открывает дверь.       Сергей Разумовский, постаравшийся максимально скрыть лицо и даже спрятавший заметно отросшие волосы под шапкой, стоял перед ним и как-то подозрительно улыбался. — Если я услышу хоть одну тюремную шутку, я закрою дверь прямо перед твоим носом.       Улыбка с его губ не исчезла, и он, небрежно опустив на пол два пакета из ближайшего супермаркета и более бережно — портфель, крепко обнял Олега. А тот, по старой привычке, оторвал его от пола и слегка, насколько позволяла площадь коридора, закружил его. — Почему ты не предупредил, что приедешь сегодня? — Не мог заснуть и выехал раньше. — Я про то, что ты не предупредил, а я тут мог непотребствами всякими заниматься. — Непотребствами? И без меня? Если ты помнишь, что о нас писали лет пять назад, то мы только непотребствами и занимаемся.       Да, такое не забыть. Они снова смотрят друг на друга. — Как ты? — Как будто меня недавно выпустили из тюрьмы.       Улыбка Серёжи стала более сдержанной. Он даже как-то растерянно кивнул. — А ты? — Олег отправился на кухню, подхватив с пола нелёгкие пакеты. Серёжа прошёл за ним и задвинул шторы плотнее. — Жив, это уже неплохо. А ты разве не?.. — Что? — Ты не пытался найти информацию о том, что произошло за то время, что тебя не было? — Зачем? — Да без понятия я, — Разумовский ответил, возвращаясь из коридора, где вешал куртку, — по фану? Чтобы узнать, сколько прикольных штук про нас писали? Чтобы узнать, как я без тебя справлялся?       Хорошее развлечение: по газетным заголовкам пытаться понять, что происходило с публичной своеобразной личностью. — Думал, ты сам мне расскажешь.       В этот момент он смотрит на Серёжу: он в зауженных джинсах, в худи с логотипом Вместе, его волосы теперь значительно ниже плеч, и, кажется, менее яркие.       Они вместе, как и те полгода, что они вместе жили в общежитии при университете, накрывают на стол.       Серёжа купил сыр, упаковку сосисок, несколько банок пюре быстрого приготовления, дюжину шоколадных батончиков, несколько упаковок разного мармелада, пять банок газировки, бутылку мартини бланко и что-то ещё. — Ты ещё помнишь, какой я люблю. — Олеж. Тебя не было два года, а не грёбаную вечность. Конечно, я не забыл. — Выпьешь со мной? — Нет. — Завтра важный день?       Серёжа взял в руки пару батончиков и жестянку «Спрайта». — Я принимаю таблетки. Их нельзя мешать с алкоголем. — Болеешь, что ли? — Типа того.       Олег кивает и наливает мартини в стакан, который явно для этого не предназначен, только для себя. Режет остатки хлеба, пока Серёжа нарезает всё остальное. — Пойдём в комнату? — Пойдём.       Пока он носит тарелки, Серёжа достаёт из портфеля ноутбук. — Устроим себе киноночь. Но сперва, я покажу тебе кое-что смешное.       Он с ногами забрался на диван и достал из кармана новый телефон, сменил он не только номер. — Газетные заголовки. Зацени. Специально сохранил. «Без любимого и свет не мил?» «Царевич остался без верного серого волка.» «Найдёт ли Разумовский себе нового телохранителя, или дождётся своего из тюрьмы?» «Эксцентричный миллиардер остался один.» — Описания у них ещё забавные были.       Олег, положа руку на сердце, ничего забавного в этом не видит. Скорее, что-то удручающее, угнетающее — неспособность писак из трёх разных изданий просто написать статью о том, что произошло, а не проталкивать теории о том, что они в отношениях. — А что было на самом деле? — На самом? — Серёжа как-то нервно вздохнул, — я просто уехал в наш коттедж и не выходил из него. Да, все два года. — Серьёзно? — А что, похоже, что нет?       Он снова смотрит на Серёжу и, честно, не знает. Абсолютно всё, что угодно могло произойти за два года, это для него жизнь остановилась, но не для Разумовского. Всё же, и у Вместе появилось много новых функций, и были какие-то фестивали, на которых они обычно присутствовали. — Серьёзно. Куда я без тебя? — Куда угодно?       Серёжа грустно рассмеялся и покачал головой. — Нет. Я безумно по тебе скучал, — он его приобнял.       От него пахло шоколадом и арахисом. — Я по тебе тоже. — Я правда не знал, что без тебя делать. А после того, что произошло, количество желающих вывести меня увеличилось бы вдвое. — Втрое. — Именно. Так что зачем мне кормить этих гиен? Я залёг на дно думал о жизни, придумал пару штук для Вместе, рисовал. Оказывается, это может быть очень здорово, когда не нужно ничего делать или куда-то идти. Даже круто. — То есть, мне ещё кого-нибудь убить? — Нет, мне хватило одного раза. — Прости. Всё не должно было быть так. — Да какая разница. Ничего уже не исправить. Но если тебя это утешит, то большинство было на нашей стороне. — Да ладно? — Ага. Если бы у того типа не было оружия, всё было бы иначе. Тебя даже селебы поддержали.       Такое себе утешение. — Не переживай, уже всё улеглось. Вот она, двойственность, плюсы и минусы отсутствия института репутации в России. Минусы: иногда действительно не хватает того, чтобы людям не спускали с рук их косяки, и чтобы последствия их действий имели более долговечные последствия. Плюсы: когда это касается тебя, заебись, что всё забылось за полгода или около того, не так ли?       Олег пожал плечами. И хотя он уже убивал, это было на войне, убивать в мирное время в мирной стране, это другое. Он себя не оправдывает, он ответил перед законом, он выплатил компенсацию — он больше ничего сделать не может, он не умеет воскрешать мёртвых. Прощения он не ждёт тоже, даже от Серёжи. — Официально можешь приступать к своим обязанностям завтра. — Уверен? — Я в тебе всегда уверен. С тобой на меня теперь косо никто не посмотрит. Не посмеют. — Или наоборот. Нас будут пытаться спровоцировать.       Они смотрят друг на друга.       Олег в глазах Серёжи видит вызов и решимость, готовность к любым проверкам нервов, психики и терпения со стороны журналистов и общественности.       Серёжа в глазах Олега видит сомнение, но Олег имеет право сомневаться. А ещё он видит в его глазах готовность, а это значит только одно. — Я согласен. — И не сомневался.       Серёжа снова его обнимает, очень крепко, как никогда, он очень тактильный, хотя со стороны выглядит как чудак-недотрога. И хорошо, что шторы плотно задвинуты. Если за ними кто-то следит, то ничего не увидит. Хотя, кому-то это определённо бы понравилось. — Эти ребята, которые нас СероВолками называют, я им безмерно благодарен, смотри.       Он снова взял телефон в руки, начал что-то искать в галерее.       Рисунки, где они вместе. Просто рядом или обнимаются, в толпе или наедине, в домашней обстановке или где-то на улице, с разной степенью раздетости. В разных техниках: карандаш, краски, минимализм, или что-то очень детализированное. — Красиво. — Красиво. Когда ты рядом. Когда тебя забрали, я на стены лез. Я думал, я ёбнусь. А эти ребята рисуют, пишут. Я некоторым даже донатил. И, знаешь, о чём подумал? — М? — Надо будет нанять фотографа, чтобы нам фотосессию сделал. — Ты же знаешь моё отношение к фотографиям. — Знаю. Но я понял, что у нас с тобой безбожно мало фотографий вместе. Тогда как на счёт?       Серёжа приподнялся, выставляя телефон на расстоянии вытянутой руки перед собой с включённой фронталкой. — Улыбнись. — Нет. — Как знаешь.       Несмотря на его отказ, снимок сделан. Олег запомнил себя на нём немного уставшим и слегка недовольным, смотрящим не в сторону камеры. А на Серёжу. — Запостишь? — Неа. Это для другого, — он ставит её на заставку телефона. — Не сделаешь то же самое? — Не жди, что тюрьма сделала меня сентиментальным.       Серёжа понимает, что нет, и переключается на поиск фильма. Останавливается на «Апокалипсис сегодня», который они оба с детства обожали. Пофиг на все фильмы, что вышли за те два года, они путешествуют во времени, отправляясь в детство, где перед старым телевизором с маленьким экраном, они и дюжина других ребят сидели и не могли отвести взгляд от того, что происходило на экране. — Вернёшься в коттедж? — спросил Олег ровно через двести две минуты. — Нет, расправляй диван — студентческую молодость вспоминать будем. — Полностью? — За исключением тараканов.       Олег улыбнулся. Пока Серёжа чистил зубы и умывался, он расправил диван, застелил его, поискал плед помягче и побольше, бросил в изголовье единственную подушку. Он не верит, что как только он вернётся из ванны, это произойдёт снова.       Это сейчас Сергей Разумовский — миллиардер, и сложно поверить, что когда-то он был голодным и недосыпающим студентом, у которого стипендии едва хватало на удовлетворение базовых нужд. И сложно поверить что тот, кто сейчас работает его телохранителем, разгружал вагоны вместо того, чтобы сидеть на парах, чтобы заработать хоть сколько-нибудь на оплату ужасной квартирки.       Как только у Серёжи появились первые серьёзные деньги, он купил маленькие квартиры, для себя, ну, на всякий случай, и для Олега, хотя тот от своей долго отказывался, но против Серёжи, даже несмотря на своё очевидное физическое превосходство, пойти не мог. А потом Разумовский и вовсе предложил купить небольшой коттедж за городом, здесь Олегу было нечего возразить, ему их дом нравился.       Он вообще не видел смысла возражать: Серёжа тратил деньги, заработанные честно, и куда тот их тратил, было его делом, будь то недвижимость или сладости.       И как-то одним вечером, когда они были вдвоём в окружении фантиков и пустых бутылок из-под приторно-сладкой газировки, Серёжа поклялся ему никогда, больше никогда, не возвращаться к тому, через что они прошли. Никогда.       Но вот они. Почти через десять лет после этого разговора. В квартире, где уже отключили отопление. Где у них один диван, один плед. И где он тушит свет, когда приходит из ванной. С тем лишь отличием, что теперь до дивана он идёт не на голос друга и не свет луны освещает путь, а экран телефона.       Он ложится с краю. — Тебе завтра к какой? — Что? — К какой тебе завтра паре? Или опять идёшь свои вагоны разгружать? — Да ну тебя. — Ага, и тебе доброй ночи.       Олег чувствует серёжину улыбку и тоже улыбается, закрывая глаза.       Он думал, раз всё так, раз они снова вместе и Серёжа от него не отрёкся, всё будет легче, но, кажется, он совсем забыл, что его друг всегда неспокойно спал. Ему снились кошмары, это у него, говорят, ещё до детского дома было, эту проблему пытался решить детский психолог, но, очевидно, не смог.       И, казалось бы, когда у него есть деньги и возможности, он бы мог заняться решением этой проблемы серьёзнее. Но это как-то прекратилось само собой. А теперь он снова с этим столкнулся.       В детстве Олег, из-за Серёжи, к слову, научился чутко спать, и как только он чувствовал, что с Серёжей что-то происходит, он тихонько вставал со своей кровати и шёл к нему, чтобы успокоить, обнимал его. И так как их за этим странным занятием ни разу не застали, никто не сказал, что с этим что-то не так.       Однако сейчас Олег, хоть и проснулся, но решил никак не реагировать. Вмешается, если что-то серьёзное. Когда он понял, что всё в пределах нормы, он снова закрыл глаза.       Серёжа просыпался ещё несколько раз. И вот это уже было тревожно, где-то под утро он хотел спросить, в чём дело, но не стал. И, наверное, правильно сделал, что подождал, потому что утром Разумовский начал разговор сам. — Как только тебя забрали, кошмары начались снова. И я обратился за помощью к психотерапевту, но я не совсем уверен в его надёжности. — Но он помог тебе? — Да, по большей части. Когда я переживаю, это всплывает. — Из-за чего ты переживаешь? — Олег разрывает пакетик «Нескафе» и высыпает содержимое в кружку и передаёт её другу. — В следующее воскресенье я хотел бы пойти на благотворительный вечер. С тобой. И… Ну, люди… — Серёжа заливает в кружку кипяток и себе добавляет ещё ложку сахара.       Люди. Если бы Олег мог, он бы оградил Серёжу от людей. Не ото всех, разумеется, только от конченных неадекватов, с которыми они неизбежно сталкиваются. И сейчас они в ещё большей опасности, сейчас они очень уязвимы. Он уязвим. — Олег, я говорю об этом не потому что хочу заставить тебя чувствовать себя виноватым, а потому что хотел предложить тебе тоже обратиться к специалисту.       Они друг на друга смотрят. Серёжа немного напуган и встревожен. А Олег спокоен, как и всегда. Спокойствие — его стихия. — Если тебя это успокоит. — Нет. Либо ты это делаешь для себя, либо не делаешь. Деньги не проблема, ты же знаешь. — Я в порядке, Серёж. За меня не волнуйся.       Они завтракают печеньем и слушают щебет птиц за окном. И каждый из них рад тому, что они на своём месте. Разумовский на него смотрит, прищурившись, явно что-то задумав. — Может, запишимся к барберу? Приведём себя в порядок, — он поправляет кончиками пальцев прядь, спадавшую на лоб. — Тебе идёт такая длина. — Да? Не знаю, не думал даже её оставлять. Ну, во всяком случае, твою бородищу точно надо пофиксить.       Олег улыбается — странно, что Серёжа к его бороде ещё вчера не прикопался. — До воскресенья надо будет собраться. Но сегодня точно никуда не идём. Сегодня у нас сериалы и, может, закажем суши, м?       Волков равнодушно пожал плечами, ему всё равно, как Серёжа скажет, то и будет. У него нет аллергии, он не боится пробовать новое, он доверяет Разумовскому, так что он не возражает.       Они вновь устраиваются на диване, Серёжа ищет им сериал, он говорит, сериал просто бомба, второй сезон скоро выйдет, так что. Если Олегу сериал понравится, то ждать продолжения меньше месяца, это же здорово.       Наверное.       Серёжа приносит себе сладости и газировку, а Олег почему-то не очень любит есть перед телевизором, его устраивает просто смотреть сериал, а переодический шелест для него такой же фоновый звук, как и шум холодильника, как щебет птиц, как крики соседей сверху. Это что-то родное и неизменное.       Где-то ближе к вечеру Олег выходит встречать курьера, тот как-то подозрительно долго на него смотрел, затем смущённо отвёл взгляд, извинился и ушёл. Волков думает, узнал, или нет? А потом думает, собственно, и что? Шторы у них закрыты полностью, со входа куртки и ботинок Серёжи не было видно. А из-за бороды он не особо сильно похож на того человека, который даже против своей воли появляется на фотографиях рядом с Серёжей, как тень.       Сложно представить, что когда-то было наоборот. В детстве он стоял впереди, закрывая Разумовского своим телом в неравных драках со старшими ребятами. Кто бы мог подумать, что через каких-то лет двадцать всё изменится. Наверное, вообще никто.       Серёжа всегда сильно нервничает даже перед перспективой общения с незнакомцами, хотя и со знакомыми тоже, но как бы он не боялся, он всегда говорил с ними сам. — Если бы ты за моей спиной не стоял, я не знаю, что делал бы. Я знаю, это по-детски, глупо и всё такое, но это так. Ничего не могу поделать с этим, даже не понимаю, нужно ли. — Нужно.       Олег молчал слишком долго, его молчание заставляет Серёжу переживать и говорить лишнее. — Я не знаю, как. Но. Помнишь, как в детстве, ты всегда защищал меня. Что бы я ни говорил, что бы обо мне не говорили. Ты защищал меня. И я, говоря с другими, постоянно думаю, что ты, если что, заступишься за меня. — Сейчас другое время. Никто не посмеет тронуть тебя и пальцем. — Головой я это понимаю, а сделать с этим ничего не могу.       Олег хлопает его по плечу и сдержано улыбается, да он не очень эмоциональный, Серёжа это знает и его это не задевает. — Пока я рядом, я буду на твоей стороне, понял? — Понял.       Они друг другу улыбаются и больше серьёзных тем не поднимают. Обсуждают сюжетные повороты, актёров, другие сериалы и фильмы. Беззаботно, до ночи, как прежде.       Примерно так же они провели всю неделю. Правда, пару ночей они решили посвятить прогулкам по городу, а на пятницу у них запись к барберу. Олега избавляют от бороды, а Серёже укорачивают длину до привычного карэ. Они будто бы вернулись на два года назад, где ещё не совершено непоправимых ошибок, где всё в порядке.       Вечером субботы они едут за костюмами или хотя бы просто за новой одеждой. Серёжа выбирает новый смокинг, а Олег купил очередную чёрную водолазку.       Утро воскресенья встречает их натуральным ливнем. Ни единого луча солнца, прогноз погоды на ближайшие дни не лучший. Они лениво завтракают, потом лениво собираются. Серёжа отдаёт Олегу его кулон с клыком. После полудня им подгоняют авто, чёрный ауди.       За два часа до начала мероприятия они выезжают. И это то, с чем Серёжа не может справиться, очередная его боязнь, очередное проявление неуверенности. Но Олегу всё равно, он закидывает на заднее сиденье зонт, открывает дверь спереди для друга.       Приезжают на место они вовремя. К машине уже направлены вспышки камер. Они напряжённо переглядываются. — Если хочешь, можем проехать мимо, — почти прошептал Серёжа. — Если я хочу? Ты же знаешь, меня это не трогает. Сам смотри, я поддержку любое решение. — Я хотел бы. Но там эти. — Я с тобой. Мы пройдём этот путь вместе. — И вместе будем смеяться над заголовками? — И вместе будем смеяться над заголовками.       Олег останавливает машину, забирает что-то с заднего сиденья, выходит под дождь первым. Серёжа на него смотрит с приоткрытым ртом, всегда на него так смотрел, так-то. Смотрел, как грациозно и плавно он игнорирует вспышки многочисленных камер и выкрики, как он открывает для него дверь, как осторожно он открывает зонт над ними. Чувствует, как бережно приобнимает его, потому что знает, что тактильный контакт заставляет его чувствовать себя лучше, как уверенно ведёт его ко входу и они скрываются в тёплом светлом помещении.