про него говорят

В феликсову жизнь Хёнджин ворвался со словами слушай, мелкий, сигаретки не найдётся? Тогда, сидя на лавочке в центре парка, Феликс как-то не особо понимал, что обращаются именно к нему. Человек перед ним выглядел, как некто, кого можно сравнить с Богом, просто, ну, Феликс немного завис от неожиданности и чего-то слишком потрясающего. У Хёнджина не было особой цели врываться в чью-то жизнь своим внезапным появлением и заставлять думать о себе каждую секунду, но Хёнджину определённо точно не хотелось оставлять всё так, как было раньше. Тогда Феликс ответил простое и обыкновенное нет, прости, но я не курю, на что получил ответ, самый простой и до пизды банальный: — Жаль, — жаль? — Тебя как хоть зовут, мелкий? — Феликс. Феликс Ли, — он смотрел на него открытыми, чистыми и лучезарными глазами. — Меня Хёнджин, будем знакомы, Феликс. Нахуй? Просто нахуй, блять, какого хрена? Потому что Хёнджин заставил думать о себе каждую грёбаную секунду. Феликсу не особо хочется искать причины и мотивы, почему именно Хёнджин, почему этот непонятный и странный парень, который в первую встречу показался бедному Феликсу чёртовым Богом? Почему, в конце концов, обычный прохожий, попросивший сигаретку? Почему, блять? Но Феликс не знает. Он просто не знает. Хёнджин, он, ну, красивый, да, очень красивый, а ещё высокий и стильный! У него есть много друзей, о которых Феликс узнал чуть позже. Хёнджин круто катается на байке и классно танцует. У Хёнджина приятный голос и слаженная речь. Хёнджин, в конце концов, просто невероятный! И Феликс не отрицает того факта, что этот парень его очень сильно привлекает как духовно, так и в сексуальном плане. Чёрт! Феликсу плохо от собственных мыслей, и он совершенно точно не знает, о чём думает больше: о том, что пора прекращать весь этот спектакль, или о члене Хёнджина. Второе, определённо точно занимает куда больше феликсовых мыслей, чем первое. Про Хёнджина говорят: «Из-за таких, как он, наши сыновья становятся геями!» и Феликс с ними абсолютно согласен. Хёнджин взял и всё испортил своим чёртовым появлением. До него в жизни Феликса была хоть какая-то частичка здравого смысла, но вот после всё пошло как-то по пизде нескладно. Феликс даже подумывал о том, чтобы обратиться к психологу, потому что ни одна деталь хёнджинова тела не даёт покоя неугомонному разуму. И Феликс решает для себя, что Хёнджин продолжает и продолжает портить его и без того испорченную жизнь. — Ты так и не купил себе сигареты? — Феликс сидит, облокотившись спиной о шершавую и холодную стену недавно построенного здания и смотрит на Хёнджина вопросительным взглядом. Тот качает головой и хрипло смеётся. Тёмные глаза кажутся темнее обычного. Хёнджин наклоняет голову вбок, щурит взгляд и решает что-то в своей голове. Феликс терпеливо ждёт. — Нет, сегодня как-то не выпало возможности, — Хёнджин пожимает плечами и разводит ноги, рассматривая колёса своего байка. Феликс фыркает. Ага, как же! Не выпало! — Врёшь же, — Хёнджин шепчет да неужели? — Да! Бросить решил? Глаза в глаза. Как же долго Феликс ждал этого момента, когда можно было бы с удовольствием тонуть в этих чёрных безднах, не думая совершенно ни о чём! Какой же ты глупый, Феликс Ли, раз позволяешь себе влюбляться всё больше и больше. — Всё же ты знаешь, — Хёнджин качает головой. Тёмная чёлка падает на глаза. Феликсу хочется упасть примерно так же, и желательно без возможности подняться. — Как я буду с тобой тогда целоваться? — гораздо тише. — Что? — Феликс понимает, что ему определённо точно не могло просто послышаться. — Ничего, Ликси, ничего. Чёртов Хван Хёнджин, чтобы тебе пусто было! После тех слов Феликс начинает думать о Хёнджине с куда большей силой, чем раньше. Это странно, так как для Феликса не свойственно думать о ком-то в таких огромных количествах, но, видимо, для Хёнджина это ерунда, потому что голова несчастного Феликса Ли отныне забита именно им. Феликс так и хочет крикнуть себе успокойся, идиот! Столь жалкий, он надеется, что со временем его глупая влюблённость и никому не нужное влечение пройдёт, растворится так же быстро, как и появилась. Но… Феликс ужасно наивный. Как бы он того не хотел, но Хёнджин не даст о себе забыть. — Феликс, Феликс, Феликс, — Хёнджин виснет на чужих плечах со спины и заглядывает в лицо. От него не пахнет сигаретами. Видимо, действительно бросил. Будет просто превосходно, если Хёнджин не услышит того, как сильно и часто бьётся чужое влюблённое и глупое сердце. — Чего тебе? — Феликс пытается ускользнуть из объятий, в которые его заключили крепкие руки, но Хёнджин, словно клещ, вцепился и не желает отпускать. — Хочешь на байке прокатиться? — предложение обрушивается холодным дождём на голову. Феликс пару раз моргает, чтобы убедиться в реальности происходящего. Да, ему не послышалось. Такими темпами Хёнджин Феликса просто убьёт. — Такой наивный? — чужие губы трогает мягкая улыбка. Чёрт, тупой Хёнджин, не улыбайся! — Разве у меня есть вариант сказать «нет?» — Нет, Ликси, такой вариант отсутствует, — в тёмных глазах горит потрясающее пламя, и Феликс определённо точно сгорает, так и не посмев коснуться. Хёнджин отлично водит. Феликсу в удовольствие вот так вот прижиматься к широкой спине и слышать, как гремит адреналин и стучит сердце, грозя разорвать грудную клетку на тысячу частиц. Это просто невероятно. Феликс видит, как огни сливаются в одну сплошную полосу, чувствует неведомый жар и понимает, что самое прекрасное с ним сейчас происходит. Хёнджин глушит байк на набережной. Его хриплый смех, от которого Феликсу хочется таять, возвращает с небес на землю. Чёртов Хван Хёнджин, какого хрена ты такой потрясающий?! — Можешь уже отпустить, — длинными пальцами он щёлкает Феликса по носу. Тот фыркает, но отпустить отпускает. — Тебе не холодно? Феликс отрицательно машет головой. — Кстати, — Хёнджин поворачивает голову на чужой голос, — было круто. Мне понравилось, честно, — Феликс ярко улыбается. Его глаза становятся похожи на два сверкающих бриллианта, и Хёнджин упасть готов лишь от осознания, насколько это прекрасно. — Не страшно было? — Хёнджин зачёсывает чёлку назад и смотрит вдаль, на спокойный и тихий океан, такой же тихий, как и эта ночь. Феликс хихикает: — Немного, но ты бы не дал мне пострадать, хён, я знаю, — он снова улыбается. — Всё же ты, блин, знаешь! — да, Феликс знает, много чего знает, а вот Хёнджин глупый и не догадывается совершенно ни о чём. Невыносимый Хван Хёнджин, ненавижу тебя! Не ври себе, Феликс Ли, ты его любишь. Он раздражённо цокает. Хёнджин поворачивает голову и видит лишь хмурые брови и надутые щёки. Блять, очаровательно! — Выдохни, детка, и не будь таким вредным, — Феликс не выдыхает, а задыхается совсем. Охренеть. Про таких, как Хёнджин, говорят многое. — Надеюсь, ты целоваться умеешь, — Хёнджин оказывается очень близко. Его чёрные глаза, губы, ресницы, нос. Феликс видит его именно так, как давно хотел. — Плевать, значит научу. Единственное, что успевает сделать Феликс прежде, чем почувствовать чужие губы на своих, так это вдохнуть и вцепиться пальцами в плечи Хёнджина. Нет, это не сон, Феликс знает, потому что во сне не испытываешь столько эмоций и чувств. Феликс хочет спросить зачем? но Хёнджин толкает языком дальше, касается горячего нёба феликсова рта и грызет клыками мягкие губы. Блять! Феликс стонет и даже не краснеет. Хёнджин отстраняется быстро и смотрит на раскрасневшиеся щёки, блестящий взгляд и влажные от слюны губы. — Дрянь, — феликсов небольшой кулак прилетает прямо по чужой груди, второй раз, третий. — Какой же ты всё-таки слепой и невыносимый, хён! — Да что ты говоришь, Ликси? — усмешка слетает с хёнджиновых губ и растворяется в воздухе. Он треплет широкой ладонью волосы Феликса и видит, как тот пыхтит от недовольства и возмущения. — Пошёл к черту! Чёртов, чёртов Хван Хёнджин! Какой же ты невыносимый придурок!

***

Прямо сейчас, лежа на холодных простынях, Феликс готов кричать. Он падает в глубокую тёмную пропасть с каждым новым вздохом, касанием губ, рук. Слух ловит приятные слова, нежность и потрясающее тепло, которое собственная кожа принимает с упоительной жаждой и стремлением ощутить как можно больше. Феликсу кажется, что его собственный мир сгорает в жаркой агонии без шанса на спасение. Хёнджин касается его всего целиком и полностью, укрывает, словно мягкое и тёплое одеяло. Феликс тает, ластится котом и едва ли не мурчит от всех приятностей, которые дарит ему Хёнджин. Феликс стонет и цепляется за чужие плечи, как за последнее спасение в этой жизни. Он выдыхает и выгибается в спине, касаясь своей грудью чужой. Большими ладонями Хёнджин оглаживает стройные бёдра, тянет на себя, припадает губами к хрупкой шее и целует, грызёт клыками тонкую кожу. Чёрт! От Хёнджина всё так же не пахнет сигаретами. Феликс втягивает носом запах горячей кожи, трётся щекой о хёнджинову, хнычет от страсти и жаркой жадности, которая уничтожает изнутри цепкими щупальцами. Феликс, кажется, влюбляется с новой силой. — Ликси, — он шепчет, носом ведёт от основания шеи до уха, гладит феликсовы бока и улыбается, стоит услышать рваные вздохи и тихий шёпот. Про Хёнджина много говорят и плохого, и хорошего. Хёнджин словно эпицентр всеобщего внимания. Феликс заполучил этот эпицентр целиком и полностью без желания с кем-то делиться. — Ты, — тихий скулёж, который вырывается из феликсовой глотки растворяется в раскалённом воздухе. Он жмурит свои очаровательные глаза, стоит Хёнджину толкнуть между разведёнными ногами. — Блять! — Феликс вгрызается зубами в собственную губу и хнычет, опрокидывая голову назад. Хёнджин улыбается и сверкает демонами на дне собственных глаз, которые так красиво контрастируют с происходящим. Феликс знает, что если Хёнджин захочет, то с лёгкостью сможет его уничтожить. Пускай, он будет только рад этому. — Феликс, Феликс, Феликс, — Хёнджин приподнимает его за бёдра, тянет на себя и упирается возбуждённым членом в задницу. Феликса пробивает на приятную дрожь. — Что же мне с тобой делать, Феликс? — он проникает совсем на немного. Феликс стонет, растекается и тихо шепчет: — Всё, что захочешь, — он притягивает Хёнджина к себе ближе, обнимает за шею и снова стонет, чувствуя потрясающую заполненность. Идеально, чёрт возьми! Хёнджин улыбается, щурит свои чёрные глаза и толкает бёдрами, вцепившись пальцами в феликсовы до синяков. — Всё, что захочу, Ликси? — он широко лижет красные пятна на чужой шее, упирается локтями в постель и проезжает крупной головкой члена по простате. Феликс вскрикивает, шепча тихое и надрывное да. — Детка, всё, лишь бы ты был счастлив. А Феликс и так счастлив. Ему больше и не нужно.