Раскаленные

Преодолев очередной лестничный пролет, Ирина остановилась, чтобы перевести дыхание. Она могла уже тысячу раз подняться на лифте и оказаться возле нужной квартиры, но прекрасно понимала, что за тяжёлой дверью может произойти что угодно. Эта мысль заставляла сердце сжиматься от справедливого страха, который периодически подкатывал к горлу, вызывая тошноту. «А если он меня убьёт?» — каждый раз размышления заканчивались на этом. Потому что Ирина не имела никакого понятия о состоянии Анатолия. Сначала она ощущала яркую злость, ярость. Как он посмел… поднять на неё руку? Он же должен наоборот — защищать её от всего и всех, если в его словах была хоть капля правды. И осознание этого выводило из себя, заставляя сжиматься кулаки все сильнее и сильнее. «Действительно, надо было ему самому врезать» — проносилась в голове ядовитая мысль, но Ирина понимала, что если бы так сделала, то… всё могло было быть ещё хуже. К вечеру на смену этому пришло липкое чувство униженности, оскорбленности. Причем, это омерзение возникло даже не к нему. А к самой себе. Неужели она настолько плохо разбирается в людях, что с каждым разом наступает на более острые грабли? И сейчас её снова ждёт путь жгучего одиночества. «В какой момент всё пошло не так…» Ирина, сидя в кабинете, который всё равно принадлежал ей по праву, раз за разом прокручивала их разговор в голове. Раз за разом щека, пораженная ударом, отдавала болью. Раз за разом, пока воспоминания не стали до такой степени серыми, что она уже не могла вспомнить, что говорила. После разговора с Олегом, мысли сменились. То ли осознание, что в ближайшее время её единственному другу предстоит тяжёлая операция, которую он может и не пережить, то ли то, что Ирине повезло пройти мимо того самого кабинета, где полгода назад разыгралась трагедия, что-то из этого пробило капсулу, в которую она погрузила своё сердце. Ведь теперь она снова осталась одна. Без должности. Без всего. Потому что оставаться с человеком, способным поднять на неё руку, способным сделать это так легко, непринужденно, как будто ничего не произошло, Ирина не собиралась. В этот момент остро понимала, что тот перешёл черту. Что такое она не простит и не даст ему ни одного шанса, потому что жить в страхе… это не Николай со своими любовницами, это не Геннадий со своим сердцем. Совсем другой человек. Как будто все эти полгода, которые они пытались строить отношения, она была в каком-то… сне что ли. Ирине было немного страшно возвращаться домой, но к ее спокойствию Анатолия там не было. Однако не успела она зайти в спальню, как каждую клеточку тела охватила другая эмоция — раздражение. Полки были пустыми. Ничего в квартире не выдавало его недавнее присутствие. Сначала Ирина выдохнула, почувствовав свободу, однако уже через пару минут оцепенела в осознании. «Даже не попытается извиниться?» — эта мысль была неожиданной, непонятной, неприятной. Ведь она знала, что не простит, и в лучшем случае его попытки закончатся пощечиной, но уже с её стороны. А в худшем… Ирина почувствовала, как по сердцу ползет очередной ядовитый червяк — ради чего все это было тогда? Чтобы закончить все эти разговоры о любви, о конституции, о взаимных обещаниях друг другу рукоприкладством? Неужели даже не попытается? — Пошёл к чёрту, — яростно прошептала она, выходя из спальни и хлопая дверью — исключительно, чтобы собственный мозг встал на место. Он унизил её — теперь, благодаря Нине, всё отделение будет в курсе. В ту ночь она не нашла в себе сил вернуться в спальню. Даже желания оставаться на этом чёртовом диване в гостиной не было — живые картинки воспоминаний сразу же окутали Ирину, как только она оказалась в центре комнаты. С утра ей требовалось много усилий, для того, чтобы замазать синяк — Анатолий прекрасно знал, что она пойдёт на свадьбу, и от этой мысли злость разгоралась сильнее. Вообще, они хотели пойти вместе. По дороге в загс, Ирина вновь погрузилась в себя, в события вчерашнего дня. Прокручивала раз за разом все моменты… и в какую-то секунду, сама не поняла в какую, осознала, что даже не подумала о последствиях своего разговора с чиновником. Откинув голову на подголовник, прикусила губу, смотря перед собой. «Бросает тень на меня» Разумеется, у нее даже мысли не возникло о том, что она его подставит таким образом. Ирина нервно дёрнулась — вот о чём она сейчас думает? О том, как теперь сложится судьба у человека, который сам уничтожил цель её жизни? «Но ведь я не хотела… в этот раз я действительно не хотела» Хотела, когда услужливо указала чиновнику на аппарат мрт несколько лет назад. Вернее, понимала, что голова Марины — вынужденная мера. А теперь ее собственная голова оказалась… «Ты вообще потеряешь работу» — пролетела в голове фраза. Ирина тяжело выдохнула — до этого момента считала эти слова фигурой речи, на эмоциях… но что если… «Что мне тогда делать?» — беспомощная мысль пролетела в голове, а пальцы сжали сумку. Осознание отсутствие выхода у ситуации сдавило виски до боли. Если сейчас он лишит её работы, то жизнь можно считать законченной. Ирина тяжело вздохнула, а в голове снова и снова появлялись его слова о его собственной репутации. Получается, она предательница? «К чёртовой матери! Я была готова на коленях стоять, чтобы он вернул мне должность, он этого не сделал…» Ненадолго отвлечься помогло начало торжества, Ирина даже нашла в себе силы улыбнуться. Однако невеселые мысли слишком быстро вновь окружили её разум. С каждой секундой она всё больше и больше чувствовала вину за то, что под влиянием эмоций и злости позвонила тому чиновнику… а ведь действительно могла подставить Анатолия. «Хочу, чтобы мы официально оформили наши отношения» — это воспоминание всплыло в голове в то мгновение, когда взгляд упал на счастливых жениха и невесту. Ирина прекрасно помнила, какое раздражение вспыхнуло в венах в ту секунду, когда он это сказал. Потому что еще совсем недавно ее в загс звал другой мужчина. И ничего хорошего из этого не вышло. Надоело, что все пытаются подобными предложениями успокоить её. Но откуда ему было знать, что творится у неё на душе? Почему же она позволила себе так просто взять и подставить его, не подумав о последствиях… а если бы не было в её жизни Кривицкого, и она действительно сейчас вышла бы замуж за Анатолия? Согласилась бы… ради того, чтобы подставить? «Ради должности» — раздался тихий голос совести. Ирина выдохнула, нервно смотря на бокал с шампанским, который сейчас стал каким-то невольным напоминанием того, с чего всё началось. Ей было приятно его внимание с самого начала. Но Ирина не могла себе позволить даже задуматься в эту сторону, так как была в отношениях. А потом… абсолютно всего она хотела. И не ради должности. Вернее… понимала, конечно, что знакомство с Анатолием повлияет на то, что именно она станет руководителем объединенных отделений, но… чувств, романтики, тепла хотелось без этого. И с ним. Перед глазами проносились их совместные моменты… и Ирина только сейчас поняла, что ей было холодно спать без него. Она сделала глубокий вдох, затем взяла телефон. «Я просто извинюсь… я не хотела всего этого. Не хотела, чтобы было вот так» Трубку он не взял. Ирина слушала гудки, смотря на Сашу с Костей, которые сейчас были такие счастливые… и её сердце почему-то сжималось, а в голове раз за разом всплывало: «В загс?» Ирина прикусила губу, отчаянно прижимая телефон к уху, надеясь, что он ответит… должен ответить! Он виноват перед ней. Тоже. Тишина. Сердце застучало быстрее… что могло с ним сейчас быть? И сейчас, стоя перед его дверью, Ирина решалась. Решалась открыть её своими ключами, которые ещё полгода назад спрятала — он тогда был сильно пьяным, и она боялась, что уйдёт… боялась за него. Звук шевеления ключа в замочной скважине разнёсся по квартире. Анатолий оторвался от бездумного созерцания вечерней Москвы и медленно пошёл на звук. Удушливая головная боль преследовала его с утра вчерашнего дня. Никакие таблетки не помогали, от них становилось только хуже. И сейчас резкий звук всё только усугублял. — Кого там черти принесли… — сорвалось с его губ, пока он шёл из самой дальней комнаты. В квартире было темно, потому что одна мысль о включении света заставляла глаза зажмуриваться. Было душно. — Ира? — хрипло проговорил Анатолий, дойдя, наконец, до прихожей. Он узнал её по светлым волосам, по фигуре, по резкому запаху духов, который ворвался в ноздри. Сердцебиение слегка повысилось, по телу разлилось тепло, но уже приятное. Она была в двух метрах от него. Его Ирина Алексеевна, и в голове пронеслась мысль, что нужно её сейчас обнять, захотелось коснуться её — сначала нежно, неуверенно, аккуратно, а затем забрать её в свои руки, вдохнуть запах волос, прижать к себе, поцеловать… Ирина смотрела на него, а в голове всё ещё звучал его голос. Тон был такой… удивлённый, спокойный, совершенно не злой. В сердце что-то шевельнулось. Её пальцы коснулись выключателя, и через секунду их взгляды встретились. Он даже выглядел растерянным, помятым, сильно бледным. «Пьян?» — Ирина сощурилась, пытаясь это понять. Помещение залило мягким светом, и Анатолий почувствовал, как всё тело объяло гневом, прикусил губу, пальцы дрогнули. «Больше не твоя» — красноречиво говорил синяк на скуле. Чувство вины, чувство злости и на себя и на неё, чувство собственной беспомощности в неспособности отмотать время назад свалилось на него в ту секунду, когда Константин выруливал с территории Склифосовского. Не хотел он её бить. Каждый раз, когда Анатолий вспоминал тот момент, его как будто обливали ледяной водой. И внутри всё переворачивалось, появлялось безумно сильное желание разбить что-то вокруг себя, но ничего подходящего не было. Он понял сразу, что это Ирина ему не простит, никогда. Он сам себя, в первую очередь, не простит. От этого всего выворачивало изнутри, кровь закипала в венах. Анатолия не так волновало то, что она попыталась испортить его репутацию, как то, что Ирина наконец показала своё истинное лицо. Которое заключалось в том, что все эти полгода она была с ним ради продвижения. Первая ложка сомнения опрокинулась в чашу его терпения, когда Ирина, на вполне нормальную просьбу убрать из дома Геннадия, её бывшего мужчину, и жить как нормальные люди, начала распаляться про квартиру, зарплату, должность… во всем этом потоке взбудораженной речи не было и слова про него. Про его личные достоинства. В тот момент Анатолий просто не хотел принимать эти слова, не хотел о них задумываться, тем более, сама судьба дала ему возможность спрятать свои сомнения в дальний ящик — Геннадий, наконец-то, решил съехать. Они остались вдвоём. И с каждым днём слово «должность» говорилось всё чаще и чаще, чайными ложками, по капле, наполняя его ненавистью и раздражением. Метрономом отдавалось в голове. Анатолию казалось, что в квартире они снова живут втроём — он, Ирина и эта чёртова должность. По ночам, в минуты бессонницы, водопад сомнений выливался на его душу. Ирина была нервной, дёрганной, с каждым днём всё дольше и дольше задерживалась на работе, и как бы он не пытался расслабить её… даже в постели мелькало это слово. Анатолий заливал все свои мысли, все унизительные для него догадки в алкоголе. «Я её люблю» — всякий раз эта мысль была для него путеводной звездой, потому что он действительно так считал. В какой-то момент, после неудачной комиссии, мелькнула мысль, что, может быть, действительно стоит попытаться влезть не в своё дело снова и обелить её прошлые поступки… Тем вечером в очередной раз прозвучало «должность». В минуты её личной трезвости, когда она целовала его утром, когда обнимала ночью, когда звонила по вечерам и просила побыстрее домой, когда они смотрели на ночь документальное кино, сомнения Анатолия рассеивались. Только… таких моментов становилось всё меньше и меньше с каждым днём, и он прозревал — изначально она была с ним ради повышения. Эта мысль приводила его в дикое бешенство, в дикую ярость, доводила до злости и на себя и на неё. Потому что он доверился ей. Наверное, уйди бы Ирина от него после парочки скандалов, которые последовали после смерти Толика, Анатолию было бы легче. Но она осталась, и он был ей благодарен за это, потому что сам не заметил, как довёл их отношения до того, что не мог больше быть без неё. И постепенно, бессонными ночами, он осознавал — она осталась с ним ради своей работы. Если он вернёт ей должность… Однако с утра всё было нормально. И это в очередной раз усыпляло бдительность. Именно после таких ночей с утра всё было нормально. И когда та попросила его бросить пить, Анатолий воспользовался возможностью. И ему тогда было… страшно, что ли. Это была проверка на её искренние чувства. «И ты проверку не прошла, Ирина Алексеевна…» Чаша терпения наполнилась до краёв в тот момент, когда Анатолий завершил разговор с Сергеем, который, в слегка наглом тоне, поведал про взятку. Ярость из-за своей репутации. Но вторым и более сильным чувством была сумасшедшая боль, которая заставила сердце сжаться, а пластиковая ручка, которой он несколько минут назад подписывал очередной договор, треснула под давлением пальцев. Головная боль и общее недомогание, которые, он испытывал с самого утра, только усилились после вывода. Он оказался прав. «Просто ждала подходящего момента… а когда поняла, что бесполезно… выкинула меня из жизни» Придя в склиф и затащив её в ординаторскую, Анатолий ещё чувствовал крохи надежды, что Ирина… Чашка переполнилась. Она не сожалела. Ни о чём. Фактически её слова «я просила, ты не помог» говорили о другом. «Ты мне больше не нужен. Я тебя использовала. Как способ достижения цели» — именно это в тот момент пронеслось у Анатолия в голове. — Что ты здесь забыла? — сдавленно произнёс он, выпрямляясь и упираясь плечом в стенку, прикрывая глаза. Не мог её видеть, потому что к ней по-прежнему, после предательства, после всего произошедшего, тянуло. Не мог видеть синяк на щеке, за который ненавидел сам себя. В попытках наладить отношения окончательную точку поставил он. Только весь текст до этого писала Ирина. — Толь, я… — Ирина выдохнула, смотря на него, смотря на человека, который ещё два дня назад говорил ей о своих чувствах… — приехала сказать тебе, что я не хотела портить твою репутацию. Я очень злилась в тот момент, ты же знаешь, как для меня это важно. Я не думала… — Пошла вон, — Анатолий перебил её, затем открыл глаза, снова всё вспоминая. Она его не простит никогда. Он себя не простит никогда. За удар, за то, что оказался таким слепым на долгое время. Даже сейчас его тянуло к ней. Пальцы подрагивали. «Это будет гребанная жалость… не надо меня жалеть, Ира» Однако почему-то не смог напиться — тошнило от одной мысли о принятии алкоголя. Неужели его сдерживало обещание, данное ей? Ирина на секунду остолбенела — точно также как в то мгновение, когда он назвал её дурой. — Вон? — холодно проговорила, посмотрев на него, — ты меня сейчас выгоняешь?! «Я к тебе сама сейчас пришла. Ты ударил меня, ты унизил меня. И ты меня выгоняешь?» — Я сказал, — Анатолий оторвался от стены и медленно начал на неё надвигаться, борясь с желанием притянуть ее к себе и извиниться, потому что она не простит его, — пошла, — Ирина, которая всё ещё не отошла от его слов, ощутила сильную хватку в области предплечья, — вон, — он потянул её к двери. Её пальцы схватились за воздух, затем за выступ шкафа, царапнув по нему ногтями. Анатолий остановился, но вовсе не из-за её попыток удержаться на ногах — голова закружилась. — Что тебе сейчас от меня надо? — проговорил он, встав напротив неё, а вена на шее колотилась. Ирина смотрела на него, чувствуя, как к горлу подкатывает страх, губы задрожали. — Я не хотела тебя подставлять… — прошептала она, — и я хочу, чтобы ты это знал. — А что ты хотела? — проговорил он, опираясь ладонями о шкаф позади неё, лишая возможности сбежать. Её слова лишь сильнее распалили его злость. И в голове мелькнуло единственное правильное для него решение — сделать так, чтобы она больше никогда не появлялась в его жизни. «Я же урод моральный» — Я хотела вернуть свою должность. Она моя. Это моё отделение. Ирина смотрела в его глаза, ощущая спиной дверцы шкафа, чувствуя, в каком сейчас бешенстве Анатолий. Тот усмехнулся, стараясь охладить свою кровь. «Не сдавать назад» — Допустим, я тебя понял. Зачем ты пришла? Думаешь, я перед тобой на колени упаду? — он бы упал, но не поможет, — думаешь, я позволю себе считать, что ты вот это, — Анатолий не смог себя сдержать, и подушечки пальцев коснулись искалеченной скулы, — способна простить? Ирина снова оцепенела, но это состояние было вызвано вовсе не страхом. Его прикосновения всегда успокаивали и заставляли забыться. Только его. Но он не замечал её взгляда. Точнее, не смотрел в глаза, потому что понимал, что если посмотрит — снова позволит себе довериться ей, снова позволит себя использовать… потому что пощечину прощать нельзя. — А я и не думал, что ты не уважаешь себя до такой степени… Боже мой, Ирина Алексеевна, — действия пальцев шли вразрез со словами — нежно опустились по скуле на щеку, — в вас умерла великая актриса… а ты и в первый раз должность получила благодаря… Ирина дёрнулась, сбрасывая его пальцы, а в глазах загорелся огонь обиды и ярости. — Неприятно? — проговорил Анатолий, выпрямляясь, отстраняясь от неё, а его голос был сдавлен злостью, яростью, от него веяло холодом. — А ты думал я к тебе на шею кинусь? — с вызовом проговорила Ирина, а инстинкт самосохранения остался где-то там, смытый волной личной обиды — причём тут… — Ну, почему же сразу ко мне, — прикусил губу, меряя её взглядом, — к тому, кто тебе вернёт твою должность. Слушай, а ты вообще когда спала со мной, ты там в голове представляла себя главврачом, чтобы не так противно было? — он пожалел об этих словах сразу же, но Анатолий прекрасно понимал — чем больнее сейчас сделает, чем глубже спрячет свои чувства, тем быстрее она окончательно в нём разочаруется. — Что? — Ирина резко почувствовала себя уязвимой, он как будто специально знал, куда её ткнуть, и сердцу стало больно. На глазах выступили слёзы — слишком быстро, но она не ожидала от себя такого, как и таких слов от него… как он вообще… — что за бред ты несёшь?! — Бред… Ирина вскрикнула, инстинктивно закрывшись руками, солёные дорожки обрушились по щекам, сердце заколотилось быстрее, однако удара не было — его кулаки оказались в сантиметрах от её головы, костяшки сбились об массив шкафа. Анатолий контролировал себя из последних сил — если бы не мог этого сделать, не стал бы замахиваться. Он не хотел её бить. Он хотел, чтобы она исчезла из его жизни навсегда. — Всё пошло под откос, когда появилась ты в моей жизни. Абсолютно всё, — его яростный шёпот раздавался у неё над ухом, Ирине хотелось убежать, но ноги стали ватными от страха, да и возможности освободиться не было — он стоял слишком близко, — если бы ты знала, как я… ненавижу этот чёртов склиф. Ненавижу тебя, — сдавленный крик, затем снова удар в стенку шкафа. И точно также он ненавидел себя за эти слова, потому что они были сказаны с такой яростью, злостью, обидой и болью, что становилось понятно — каждое его слово является ложью. И Ирина почему-то тоже это понимала, стоя в его руках, ощущая, как страх начинает отходить на второй план, а сердце снова сжимается. «В какой момент мы довели всё до такого…» — Ненавижу твою гребанную должность. Должность, ради которой ты использовала меня. Должность, ради которой отказалась от своего расчудесного Геночки… слушай, а ты же вообще не способна на чувства, — Анатолий слегка отстранился, затем взял её за подбородок резким движением, чтобы смотреть в заплаканные глаза — мысль о том, что он сейчас доводит до слёз любимую женщину заставляла ненавидеть себя ещё сильнее, чувствовать свою слабость перед ней из-за его ещё живущих чувств, — ты не способна никого понять. Для тебя существуешь только ты. Ирина молчала, чувствуя, как каждое её слово пробивает оболочку, в которую было погружено её сердце, как становится адски больно, как отключается слух — его поток речи стал похож на гул, дыхание сбивалось. Он выворачивал её наизнанку своими словами, и самое ужасное, она начинала понимать, что в них есть огромная доля правды. Её саму уже трясло, и она не могла сейчас собраться и что-то сделать, потому что… потому что её предавали все, и у неё была только это должность… и она очень сильно хотела бы ему верить, но после стольких предательств… «Я хотела быть с тобой… с тобой, а не с Геной… потому что я…» Мысль о том, что она любит человека, который сейчас может её убить… — Это не так… — Не так?! — снова повысил голос, — не так значит… то есть если я тебе сейчас скажу, что верну тебе должность взамен на то, чтобы ты осталась со мной, что ты сделаешь? Ирина не нашлась с ответом сразу — она всё ещё чувствовала хватку его пальцев на подбородке, только она уже давно ослабла… и если бы не его рука, она сейчас упала бы на пол. «Не ради должности. Не ради должности, пойми. Я не могла доверять тебе. Не могла, потому что меня уже предавали. Я не хотела. Не хотела» — Молчишь… — Анатолий снова почувствовал, как сердце пронзило болью, на лбу выступила испарина. Ирина увидела это, и ей внезапно стало не по себе. «Что с ним такое…» — Пошла отсюда к чёртовой матери! Я не трону ни тебя ни твою работу, — рявкнул он, затем дотянулся до двери, положив свободную ладонь на ручку, — только умоляю, исчезни. Хватит твоих дешевых актерских навыков. — Я не хотела, — прошептала Ирина, когда наконец появились силы разомкнуть губы, — я не ради… я… — Он резко схватил ее за руку, рванув на себя, и из взгляды встретились — они оба были слишком близко сейчас друг к другу. Оба тяжело и сбивчиво дышали. Её слёзы заставили его ослабить хватку. «Я всё ещё тебя люблю» Его ладонь соскользнула с ручки двери, а через несколько секунд он и сам стал оседать по ней на пол, утягивая Ирину за собой — та просто не смогла удержаться. — Что… — прошептала она, встряхнув его за плечи, — Толя… посмотри на меня… — подрагивающие ладони ударяли его по щекам, — посмотри на меня! — Ира… — тихо, но сознание покидало его, а всё тело дёрнулось — он не мог контролировать это. Вскрик застрял в её горле, виски запульсировало. «Нет… нет-нет-нет, ты просто не можешь умереть, ты не имеешь права меня бросить, не смей…» Телефон. Вызов. «Белая горячка, Ирина Алексеевна» крутились слова знакомого фельдшера, когда машина скорой помощи неслась по ночным, московским дорогам.