Престиж

Чонгук со скучающим видом наблюдает за заходящим вдалеке солнцем, устало откинувшись в кресле на круглом балкончике. Вокруг щебечут птицы, дует прохладный июньский ветерок, а принц изящным движением забрасывает в рот сладкую виноградинку, слизывая с губ выступивший сок. Сегодняшний день был для него особенно выматывающим. Их семья успела принять приехавшего главу соседнего королевства, пытаясь сблизить Чонгука с его красавицей-дочкой. Парню же было поручено показать принцессе замок или, как сказала мать, её будущие владения. Хоть и была она дамой утончённой, лившийся из алых уст поток слов не вызывал у него ни грамма восхищения, даже наоборот. Не прилагая особых усилий, было понятно: ума ей не занимать. Не сказать, что принцу подобное времяпрепровождение не по душе. Его нельзя назвать привередливым человеком, несмотря на имеющийся титул и вседозволенность действий. Он проницателен, умеет читать людей, как открытую книгу, так что оценить будущую супругу в первые же часы знакомства ему не составило особого труда. Эти долгие разговоры и расспросы успели значительно потрепать нервы и надоесть, отчего голова у Чонгука буквально трещит, отдавая в висках. Служанки были отосланы, так как принцу не хотелось видеть в своих покоях никого постороннего, а единственной живой душой в помещении, помимо него, был коричнево-белый щенок спаниеля, спящий на пуфе рядом. Пышные грозди синего винограда наполовину поредели, а спина парня затекла от неудобной позы, что заставило его подняться, расправив плечи. Ему бы расслабиться немного, отдохнуть, привести тело и мысли в порядок. Чонгук хрипло мычит, играясь с золотыми наручнями, что обрамляют запястья, и неспешно покидает балкон, а после и родные покои. Королевский замок был необычайно красив как снаружи, так и внутри, привлекая внимание не только горожан, но и более состоятельных лиц. Изысканный стиль прослеживался в архитектуре, элементах интерьера, чем восхищалось и что подчёркивало большинство гостей дворца. В отличие от подобных мест, тут не было тускло, так как многочисленные солнечные лучи попадали в длинные коридоры через большие фигуристые окна, играя тенями и выстраиваясь в причудливые фигуры на каменном полу. Чонгук — единственный наследник престола, покои которого расположились в отдалении от родительских. Тут он чувствует себя, как сокол в свободном полёте, — вольно. Несомненно, его не обходят стороной уроки этикета, конной езды, сражения на мечах и прочих полезных, как для принца, навыков. Но парень никогда не чувствовал в свою сторону каких-либо серьёзных ограничений, касаемых свободы действий или осуществления собственных желаний. У него есть личная библиотека, в которой с ним занималась чтением пожилая нянечка, резное фамильное фортепиано, украшающее просторный холл с шикарным камином и выходом на основную террасу. Принц рос умным, послушным мальчиком, что никогда не смел ослушаться родителей и всегда старался радовать их сердца, делая успехи во многих сферах. И, казалось бы, Чонгука можно назвать отличным, в своём роде, человеком, коим он выступал в глазах подданных, придворных и собственных родителей. Но ему, как и всему живому, свойственно иметь тайны. И эта тайна стоит сейчас у стола, раскладывая какие-то цветные бутыльки с прилепленными на них бумажками с надписями, и негромко бубнит что-то под нос, ступая с ноги на ногу. Хрупкая мужская фигура имеет плавные, красивые изгибы в области бёдер, а вьющиеся русые волосы при каждом движении меняют своё положение, небольшими прядями спадая на плечи. — Тэхён, набери мне ванну. Парень от неожиданности вздрагивает, а затем спешно поворачивается лицом к принцу, кланяясь: — Да, Ваше Высочество. Ему всегда было занятно наблюдать за тем, как слуга суетливо выполняет приказы, никогда при этом не смотря ему в глаза. Воспитание этого юнца достойно восхищения, вот только плевал Чонгук на все прописанные правила, желая хоть раз пересечься взглядами и заглянуть глубоко в чужую душу. Он попал в их замок совсем недавно, буквально два года назад. Бывший господин Тэхёна скончался, оставив пятнадцатилетнего ребёнка одного на улице, после чего его, сжавшегося от апрельского холода у порога старой усадьбы, нашли королевские нянечки. Выполнял он свою работу, как говорится, на совесть, никогда не перечил приказам и старался как можно быстрее реализовывать поставленные ранее задачи. Несмотря на место, занимаемое в иерархии, выглядел слуга всегда опрятно и ухоженно, будто ежедневно пользовался дорогими масками с маслами и питался блюдами с королевского стола. У него была чистая, без единого изъяна кожа, схожая с младенческой, натуральные светлые волосы, которые всегда переливались при попадании солнечного света, и, конечно же, чудесные формы, позавидовать которым могли даже состоятельные дамы. Тэхёну удалось привлечь внимание тогда ещё девятнадцатилетнего принца во время первой же встречи, когда ему впервые пришлось набирать ванну для молодого господина. Он, как никто другой, разбирался в целебных свойствах масел и знал множество способов, как заставить тело расслабиться и привести мышцы в полный порядок. И именно поэтому среди слуг парень получил некую популярность, пугая, но в то же время притягивая своей красотой и загадочным талантом. Чонгук наблюдает за тем, как парень взбивает душистую пену и высыпает на дно мелкораздробленную розовую соль, пока пар от горячей воды рассеяно возвышается вверх. Его длинные, тонкие пальцы, покрасневшие от жара, ловко и быстро выполняют все нужные действия, а по помещению разносится приятный, ненавязчивый запах лаванды, кружа голову. — Ванна подана, господин. Его голос, к слову, также заслуживает отдельного упоминания. Низкий, глубокий, ласкающий уши, словно мягкий бархат или дорогой шёлк. Для своих семнадцати Тэхён уже не мямлит, а говорит ровно, прямо, но всё же с толикой подчинения и беспрекословного послушания. Принц аккуратно снимает с себя форменный чёрный пиджак, а затем и белую льняную рубашку, что заставляет смотрящего ранее слугу застенчиво отвернуться, опустив голову вниз. Чонгуку нечего стесняться, но вот Тэхён, по-видимому, не разделяет его мнения, стараясь за считанные мгновения найти себе какое-нибудь занятие. Такая смена настроения не проходит мимо принца, ведь он смотрит, не отводя взгляда, на то, как парень начинает по новой расставлять бутыльки на столе, будто бы этим же занятием не занимался минутами ранее. Штаны с нижним бельём были скинуты на пол, а наручни и кольцо с дорогим камнем положены на комод рядом. Чонгук держится за края ванны двумя руками и медленно погружает тело в горячую воду, испуская протяжный блаженный стон. Кожа мгновенно алеет, а от какого-либо напряжения не остаётся и следа, утягивая все натуги прочь, вслед за бегающими из-за прохлады мурашками. Окна в помещении расположены под самым потолком, оттого предметы, находящиеся под ними, находятся в небольшом затемнении. Место напротив ванны, у стены, занимает роскошный массивный камин, а на нём лежат различные банные принадлежности, такие как: щётки, мочалки, а также льняные узорчатые полотенца, сложенные в стопочку. Здесь совсем не душно, даже несмотря на вздымающийся от горячей воды пар. Принц открывает глаза спустя минуту и устремляет свой взгляд прямиком на слугу, фигура которого с этого ракурса выглядит особенно хрупкой. Он почему-то топчется на месте, заметно волнуясь, что заставляет Чонгука нахмуриться, низко приказав: — Потри мне спину. Отчего-то сегодня обстановка в комнате напряжённая и, похоже, заметил это не только принц. Тэхён какой-то отстранённый, хмурый, без привычной улыбки на лице и постоянных расспросов по поводу самочувствия; молвил лишь тихое: «Да, Ваше Высочество», — и привычно поклонился. Чонгук задумчиво смотрит на плавающую перед ним пену, пока пазлы в голове пытаются выстроиться в единую цельную картину. Никогда ещё с момента их знакомства слуга не вёл себя так отчуждённо, отчего ему, честно, не по себе. Тот выглядит здоровым, опрятным, так что мысли о возможной болезни или просто плохом самочувствии тут же отметаются. Ясно одно: что-то не так. Спины касается жёсткая намыленная мочалка, отчего принц шумно выдыхает через нос. Чужие руки знают, каких точек нужно коснуться, чтобы подарить наслаждение, поэтому Чонгук полностью расслабляется, принимая ласки и готовясь слушать очередной лепет о каких-то дворцовых делах или конкретно о происшествиях с Тэхёном. Так было всегда: слуга болтал о том-всяком, натирая кожу до неприятного скрипа, а принц лишь изредка поддакивал, прикрыв глаза. Но сейчас он молчит, привычными круговыми движениями водя по крепкому мужскому телу. Чонгуку бы перестать думать о всякой ерунде, забыться в приятных касаниях и наслаждаться горячей, распаляющей поры водой, вот только что-то никак не позволяло этого сделать. — Как прошёл твой день? — подаёт голос принц, наклоняя голову вниз, чтобы Тэхёну было удобней мыть затылок. Руки у того действуют смело, проворно, двигаются быстро и профессионально, заставляя буквально плавиться от таких умелых движений. — Спокойно, — негромко отвечает слуга, окуная мочалку в воду. Чонгуку такое поведение совсем не по душе. Оно заставляет напрячься, а принцу ни на долю не нравится это чувство. Он привык жить размеренно, без лишних забот и дрянного самокопания, так что ему тотчас хочется избавиться от испытываемого дискомфорта. А Тэхён, похоже, помогать ему в этом не собирается. — Кухарка больше не приставала со своими булочками? — спрашивает, испуская громкий вздох. Кожа покраснела от трения, а из-за жары на лице выступили капли пота, стекающие со лба до подбородка. — Или ты решил принять судьбу и начать питаться до отвала? У его служанки, сколько они знакомы, желание превратить Тэхёна из стройного парня в более упитанного. И если бы всё шло гладко, такую опеку женщины можно было бы считать огромным плюсом, однако она будто озверела со своими булочками, заставляя парня есть их во время каждого приёма пищи. Тэхён сам по себе не особо большой, что уж говорить о телосложении, а тем более мышечной массе. Его дело — наблюдать за состоянием принца, обеспечивать ему хороший отдых и помогать поддерживать тело в чистоте. — Она не тревожит меня настолько, чтобы у Вас появился повод волноваться. — Он обходит ванну, становясь с другой стороны, и мылит мочалку, умелыми движениями вспенивая её. Вот тут уже Чонгуку совсем поплохело. Где это видано — позволять слуге доставлять дискомфорт Его Высочеству? Откровенный холод и безразличие со стороны Тэхёна совсем перешли границу, оттого принц, немедля, выхватывает жёсткую мочалку из чужих пальцев и тянет парня на себя, заставляя упасть по пояс в воду. — Что за дела? — шепчет на ухо, перехватывая рукой за талию. Ноги слуги свисают с краёв ванны, а сам он от неожиданности крепко вцепился в плечи Чонгука, оставляя на месте прикосновения красные следы. Пенная вода, половина из которой благополучно оказалась на полу, взволновано раскачивается из стороны в сторону, а сам принц ни на секунду не отводит взгляда от глаз напротив, грозно буравя. У Тэхёна сердце бьётся так, словно он пробежал километр, а дыхание, не отставая, также участилось, заставляя того бегло переводить взгляд с воды на Чонгука, загнано дыша. — Ты не ответил, — повторяет принц, крепче перехватывая хрупкое тело. — Зачем Вам это?.. — Слуга пытается выбраться из сильного захвата, но все его попытки оказываются тщетны, как и, собственно, шансы на мирный исход событий. — Не глупи, Тэхён, — говорит Чонгук. — Я бы мог казнить тебя за такое отношение ко мне после всего того, что между нами было. Непозволительно вести себя так. Или забыл, кто я такой? — Он словно получает удовольствие от наблюдения за тем, как слуга боязливо сжимается, уже не пытаясь увильнуть от мокрых касаний. Тэхён на самом деле ни в чём не провинился, даже наоборот: он качественно и беспрекословно выполняет свою работу, повинуясь. Но вот касаемо всего остального, что раньше присутствовало во время их совместного времяпрепровождения, слуга и вправду позволил себе забыться, играя в обиженного. Одно дело, когда перед тобой тебе равный, а другое, когда этот человек способен одним лишь своим словом лишить воли или, что хуже, жизни. — Твоё молчание мне ни о чём не говорит, — всё так же продолжает Чонгук, сжимая одной рукой чужую талию. Несмотря на температуру воды, что попала на одежду, Тэхёну становится холодно, стоит только ткани прилипнуть к нежной коже. По его телу проносится дрожь, что не остаётся незамеченным для принца, оттого он примыкает к одному концу ванны, аккуратно кладя слугу в другую её половину. Горячий пар и ароматный запах лаванды кружат голову. Щёки покраснели от нахлынувшего смущения, которое появилось то ли от того, что его трогает сам Его Высочество, то ли от того, что так — утеряв бывалую нежность и обожание во взгляде — его трогают впервые. — Молчишь? — Чонгук наклоняется к заалевшему маленькому ушку слуги и тихо шепчет, касаясь губами мочки: — Тогда посмотрим, как ты заговоришь позже. Он подцепляет пальцами подол чужой рубашки, не оставив при этом без внимания молочную кожу под ней, и тянет вверх, заставляя Тэхёна рефлекторно поднять руки. Слуга весь дрожит, словно оказавшись в клетке с тигром без какого-либо оружия, и лишь громко выдыхает через нос, стоит только принцу прикоснуться губами к его затылку. — К чему весь этот цирк? Знаешь же, что ты только мой. — Ваше Высочество, остановитесь, — жалобно говорит, в то время как принц касается ладонями его плоского живота и ведёт ниже. — Пожалуйста, не надо. — Он легонько старается оттолкнуть сильные мужские руки, а те, словно камень, ни на сантиметр не сдвигаются, замерев. — В чём дело? — непонимающе хмурится принц. — Что за поведение? Ситуация в целом вызывает у Чонгука замешательство, а слуга — единственный, кто в праве разрушить эту недосказанность, — не горит желанием объясняться, кое-как сопротивляясь. Старший горд — упрашивать не будет. Но именно эта самая гордость не позволяет ему уйти ни с чем, ведь он привык всегда получать желаемое. А сейчас он желает Тэхёна. Мокрая одежда неприятно отлипает от тела, когда принц, заставив слугу приподнять ноги, стягивает с него брюки. Поза однозначно не самая удобная: тот барахтается, как рыба, держась за бортики ванной, пока вода со скинутой на пол вещи стекает на дорогую мраморную плитку, образуя лужу. Чонгука нельзя приписать к числу людей, которым наплевать на чувства других. Он воспитанный, имеет чувство меры и уважения к окружающим. Наверное, именно эти качества в нём когда-то разглядел Тэхён, сумев доверить принцу, помимо своего тела, сердце и душу. Они часто уединялись вместе: то в ванной комнате, то в спальне Его Высочества, проводя друг с другом сладкие мгновенья и отвлекаясь от насущных проблем и переживаний. Такая сказка для двоих продолжалась не один месяц совсем не для того, чтобы быть разрушенной так просто. Слуга всегда встречал Чонгука с улыбкой, возможно, где-то в мыслях витал в облаках, желая как можно скорее встретиться с возлюбленным и быть согретым теплотой его рук. В этот же раз что-то не так. Но вот откуда принцу знать, что именно? Просторное помещение наполняется тяжёлым дыханием двух мужчин, что иногда прерывается громкими всплесками и сдержанными полустонами. Чонгук не поклонник долгих прелюдий в силу своего положения, оттого он, подцепляя со стоящей неподалёку тумбы лавандовое масло, разворачивает Тэхёна к себе спиной, заставляя выгнуться, и хорошо смазывает руки, опуская их на округлые ягодицы. Слуга же, словно пластилин, лишь молча повинуется, покорно следуя за старшим. Он не любит растяжку как минимум потому, что она не вызывает совершенно никаких положительных эмоций, а лишь доставляет дискомфорт и, по мере увеличения количества пальцев, боль. Конечно, регулярный секс облегчает процесс, но факт остаётся фактом — Тэхён бы с удовольствием вычеркнул этот этап, потратив бы лучше время на взаимные ласки. Чонгук сжимает ладонями мягкие половинки, слегка разводя их в стороны, и наклоняется к маленькой мокрой дырочке, аккуратно целуя ту. Ему доставляет удовольствие наблюдать за тем, как Тэхён смущается, поджимая пальчики на ногах, поэтому активней начинает касаться губами нежной молочной кожи, довольно мыча. И если говорить о том, на что принц со стопроцентной вероятностью готов потратить своё свободное время, имя слуги сорвётся с его уст без всяких раздумий. Он ведь такой маленький, такой мягонький, сердце отбивает бешенный ритм при одном только взгляде на разнеженного Тэхёна, на то, как он закусывает от удовольствия губки и жмурит глазки, пребывая словно где-то вне. Чонгук входит в него по одну фалангу, ласково наглаживая плоский живот, а затем проталкивает и весь палец, чувствуя чужое напряжение. Тот откидывает голову назад, на его плечо, открывая рот и громко дыша, и заводит одну из рук за спину, сцепляясь с ладонью принца и примыкая ближе. Места в ванной категорически мало, но на такие мелочи мужчины совсем не желают обращать внимания, ведь в данный момент всё, что их интересует, — это жар внутри и резко нахлынувшее возбуждение. Тэхён поворачивает голову к Чонгуку, смотря затуманенным взглядом, и тянется к таким манящим сейчас губам с поцелуем, пошло облизываясь. Но принц принял его игру и не собирается так рано сдаваться, оттого он уворачивается от почти настигнувшего касания, цепляя зубами кожу на чужом затылке, и проталкивает следом второй палец, уже уверенней двигаясь в жарком теле. Тэхёну дурно: у него дрожат ноги, а сердце вот-вот норовит выскочить из грудной клетки, не выдерживая накала. Безумно хочется не так целоваться, как чувствовать чужое желание, отдавшись на растерзание в плен чужих, сладких, словно самые изысканные персики, мягких губ. Ему нужно ощущать над собой власть, быть по-настоящему ведомым и подчиняться, показывая покорность и готовность выполнять любые приказы. Чонгук прекрасно видит нежелание слуги продолжать растяжку, ведь по заметному ёрзанью и тихому пыхтению понятно, что тот уже готов принять в себя что-то крупнее пальцев. И в этот раз принц не противится. Он берёт в руку свой вставший, крепкий член и приставляет его к мокрой, страдающей в ожидании дырочке, дразня чувствительное место. У него уже и у самого возбуждение ноет, но наблюдать за тем, как Тэхён недовольно пытается насадиться, намного занятней, и лишать себя такого удовольствия он не намерен. Принц входит плавно, не спеша, под ласкающий уши протяжный стон и собственный хриплый рык. Хотелось бы в этот момент увидеть лицо слуги, словить все его эмоции и насладиться открывающейся картиной. Но тот, как, собственно, и во все их прошлые разы, повёрнут к нему спиной, уткнувшись лицом в бортик ванны и за него же цепляясь руками. — Перевернись, — басит Чонгук, на что Тэхён еле заметно качает головой. — Я сказал перевернись. Сколько усилий потребовалось слуге, чтобы исполнить приказ, — не передать словами. Во-первых, одной из главных помех на пути к выполнению оказалось смущение, перебороть которое выявилось тяжёлой задачей. Во-вторых, с членом внутри двигаться не особо-то и удобно, что уж говорить о смене положения. Горячая ранее вода уже порядком остыла, но жар внутри двух мужчин, казалось, нельзя было потушить даже с её помощью. Тэхён то смотрит на широкую грудь перед собой, то жмурит глазки, чувственно попискивая при каждом толчке. Чонгук держит его запястья, крепко сжимая, отчего ему ничего больше не остаётся, кроме как безвольно лежать, прислушиваясь к размеренным движениям внутри себя. И всё же этот слуга не смотрит в глаза. Как бы принц не извивался над ним, как бы не приближался к разнеженному парню и не пытался хоть на секунду поймать его взгляд на своём лице, все попытки оказывались тщетны. Тэхён упрям, и как же эта черта ему подходит! Но желания Чонгука всегда должны исполняться, вне зависимости от их содержания. И этот раз не станет исключением. Слуга на грани: волна оргазма буквально через несколько секунд затмит его сознание, пуская по телу судорогу и заставляя бессознательно выкрикивать имя Его Высочества. Каждый раз в эти моменты он терял голову, совсем беспомощно хныча и цепляясь за всё, до чего только мог дотянуться. Он уже предчувствует эти мгновения блаженства, полностью расслабляя тело и давая возможность вбиваться в него с угодной принцу скоростью. Но в самый, казалось, сладостный момент Чонгук замирает, всё ещё находясь глубоко в нём. Тэхён недовольно стонет, стараясь самому начать двигаться, но его тут же останавливают чужие руки, что с силой сжимают его запястья, тяня вверх. — Посмотри мне в глаза, — сбивчиво шепчет принц. Тот, будто и не слыша чужих слов, всё так же пытается насадиться на пульсирующий орган, но его прерывает грозное рычание, а после и голос: — Посмотри мне в глаза, Тэхён. Это приказ. И слуга повинуется. Смотрит побитым щенком, безмолвно прося ласки. А кто Чонгук такой, чтобы ему отказать? Он делает плавный толчок, сначала заполняя слугу, а затем оставляя после себя некомфортную пустоту, снова останавливается, продолжая: — А теперь рассказывай. Что за дела? Тэхёну плакать хочется от безысходности, ведь он не в силах продлить своё удовольствие и избавиться от душащего дискомфорта. Это не самый подходящий момент для того, чтобы обсуждать его обиду, но кто он такой, чтобы перечить Его Высочеству? У того взгляд требовательный и просящий, потому что и самому плохо от такой длительной заминки. — Я подумал, — он на мгновенье осекается, но тут же продолжает: — что Вы сочтёте моё поведение непозволительным. — Что ты несёшь? — Чонгук хмурится. — Разве до этого я говорил тебе что-то подобное? — В том то и дело, что тогда было другое, — Тэхён слегка скулит, показывая, что принц слишком сильно сжимает его запястья, и тот, заметив это, расслабляет хватку, в качестве извинения целуя влажную шею. — Уже весь замок знает о том, что Вы помолвлены с принцессой. Чонгук поражённо выдыхает, закусывая губу. Вот же чёрт, и из-за этой ерунды Тэхён вдруг возомнил себе, что стал не нужен принцу? — Я пойму, если мы перестанем контактировать так, как делали это раньше. Скоро вы поженитесь, взойдёте на трон и займётесь управлением королевства, а я всё так же буду прислуживать Вам и, скорее всего, — говорит чуть тише: — Вашим детям. — Это всего лишь помолвка, Тэхён. Думаешь, принцесса сможет заменить мне тебя? Твой голос, улыбку. — Чонгук наклоняется, целуя маленький носик напротив, и тихо продолжает: — Даже несмотря на то, что у меня появится жена и я взойду на трон, ты всё равно останешься для меня самым важным человеком на этой планете. Тэхён прикрывает слезящиеся глаза, качая головой. — Но рано или поздно нам придётся расстаться, Ваше Высочество. Не думаете, что время пришло? Чонгук делает очередной толчок, чем вызывает у слуги неконтролируемую дрожь. Сейчас не то что не время для того, чтобы обсуждать его обиду, а и в общем не время для разговоров. Но Тэхёна нужно успокоить, обласкать, вернуть былое доверие и обожание в юном сердце. — Скажи мне, пожалуйста, много ли слуг удостоены чести звонко стонать под самим принцем? — Отрицательный кивок. — Много ли тех, кому я без колебаний доверяю своё тело? — Ещё один. — Ты особенный, Тэхён. Я бы даже сказал престижный. И если нам когда-нибудь и будет суждено расстаться, я постараюсь преподнести это так, чтобы всё прошло максимально безболезненно для нас обоих. — Очередной толчок. — Я ведь тоже привязан к тебе. Мне тоже будет больно отпустить. Но пока мы можем быть вместе и наслаждаться друг другом, разве нужно страдать унынием и надрывно отсчитывать дни до этого рокового момента? Слуга слезливо смотрит на старшего, словно выискивая подтверждение этих слов, но тот просто, безо всяких колебаний накрывает его губы своими, переплетаясь языками и счастливо улыбаясь сквозь чувственный поцелуй. Чонгук возобновляет бывалый ритм, быстро толкаясь в дрожащее тело. У него у самого перед глазами звёзды, от которых до тошноты хочется избавиться, концентрируясь лишь на медовых глазах напротив. Тэхён прекрасен. Кажется, что он вот-вот потеряет сознание, отключаясь от реальности и переносясь в иной мир, где бесконечно будет утопать в неистовом наслаждении. Оргазм настигает быстро: слуга прогибается струной итальянской скрипки, неразборчиво что-то мыча, и в блаженстве закатывает карие глаза, в совершенно глупой позе распластавшись на дне ванны. Время для них будто остановилось, замерев на безумно чувственной картине. Чонгук кончает внутрь, а в глазах его читается такое обожание, такая нежность, что невольно Тэхён понимает: сердце принца принадлежит ему. И с какими бы женщинами под руку он ни ходил, с какими бы не делил власть и постель, слуга ни за что не станет для него чужим.