неправильный

Егору хуево. Очень и очень хуево. Наверное, хуже, чем когда-либо. Потому что на все эти обыденные проблемы вроде неопределенности с судьбой, доебов матери наваливается еще и непонятно откуда взявшаяся влюбленность. Она ему зачем? Не надо. Так и хочется сказать ей съеби, пожалуйста. Но она не уходит. Егору хочется перестать. Чувствовать, любить, дышать, слышать, видеть, ощущать. Хочется быть не человеком, а ветром, светом, океаном, ночным небом. Хочется слиться с этим миром, стать его частью, раствориться в бесконечности. Хочется слышать вселенную, быть вселенной. Ни с чем из того, что сейчас происходит, соприкасаться не хочется. Потому что неправильно. Потому что он — неправильный. Потому что никому не нужны его мысли, чувства, и он никому не нужен. Ведь просто хорошее отношение — еще не показатель надобности, верно? Егор так сильно заебался. Хочется сдохнуть. И он честно не знает, что его останавливает. Ни о какой надежде и речи не идет. Да? Нет? Он не знает. Не хочется верить, потому что тогда о скалы будет разбиваться в десять раз больнее. Потому что встреча с айсбергом неминуема, и его титаник (жизнь) рано или поздно угодит в бездну. — Эй, уебок-сын, ты деньги принес? — стандартное обращение, стандартная ситуация. За годы жизни в этом доме он привык, но иногда все равно бывает больно. Ну, подумаешь, тебя не любит человек, давший тебе жизнь. Всего-то. — Я же тебе уже говорил, что зарплата на следующей неделе. — А мне похуй. Ищи, где ходишь. А пока выметайся из моего дома. Я тебя для чего рожала? Чтобы ты на моей шее сидел? Ещё чего, здоровый лоб уже. Всё, давай, проваливай. И ведь действительно, зачем она его родила? Почему не сделала аборт? Почему все должно быть так? Почему у кого-то — любящие родители, счастье и гармония, а у кого-то — вот это? У Егора нет сил. Абсолютно никаких. Он хочет плакать, укутавшись в одеяло, но вместо этого надевает свои изношенные черные конверсы, потому что это — официально самая удобная обувь в мире, и думает, куда же пойти. Идти некуда. Потому что никому не нужны твои слезы и сопли. Никому не нужны твои депрессивные мысли и душевные раны. И ты никому не нужен. Никогда не будешь. Люди взаимодействуют друг с другом лишь тогда, когда в этом есть выгода. А от Егора нет никакого толка. Егор никому не нужен. Он неправильный. Он, очевидно, не гетеро, не слишком умный и не самый талантливый. Егор обычный. Не супер продуктивный, не милый мальчик-задрот, не гений математики, не великий художник-певец-режиссер, он просто Егор. И такие простые Егоры не приносят пользы этому миру. Они — толпа. Серая масса, которой легко управлять. Раньше он отчего-то верил, что может изменить мир. Что может повлиять на что-то. Глупые детские наивные мысли. Пока у тебя нет власти в руках — ты никто. Он даже родной матери не нужен, что уж тут говорить о целом мире… На телефон приходит очередной тупой мем от физрука. Кажется, кошачий. Кажется, Егор совершает еще более тупое действие. Кажется, Егор спрашивает, может ли он прийти. Потому что отчаянье выбивает весь воздух из легких, потому что, как поет Сплин, выхода нет, потому что он влюблен в своего тупого классного руководителя, за окном — февраль, а он — один в этом мире. Кажется, физрук соглашается.

***

Они живут совсем рядом друг с другом. Егор стоит на пороге его квартиры и думает, а зачем все это. Леня думает, что он все-таки где-то проебался. Он же вроде не хотел подпускать его к себе близко, потому что давно все понял. Потому что это противоречит всем нормам и правилам. Потому что брать ответственность за другого человека не хочется, когда не знаешь, что со своей-то жизнью делать. Но у Егора в глазах вселенные рушатся, там черные дыры ни грамма света не пропускают, и все его законы уже не имеют смысла. Помочь — важнее. Сейчас, в эту минуту. А совсем остальным он позже разберется. Ведь разберется же? Он почти ничего не говорит, просто открывает дверь. Как будто чувствует, что он пришел. И пускает его в свою квартиру. В свою жизнь и душу. Так будет правильно. У Лени дома — одна комната, диван, который почти всю ее занимает, кухня и ванная с туалетом. Что еще нужно типичному учителю физкультуры в типичной московской школе для полного счастья? Возможно, кто-то под боком? Егор снимает конверсы, оставаясь в желтых носках. Он как-то говорил, что это его любимый цвет, кажется. Проходит все в той же тишине в комнату и садится на диван. Леня дает ему ноутбук и говорит включить что-нибудь, пока он закажет пиццу. И колу. И сушики, возможно. Егор включает второго шрека. Леня одобряет такой выбор. И не надо ведь упоминать, что шрек — его любимый мультик? Когда пиццу привозят, Егор немного успокаивается, но продолжает думать о том, какую же хуйню он творит. Зачем он вообще пришел к нему, господи? Впрочем, уже ведь ничего не исправишь? Шрек готов на все ради Фионы, и Егор случайно произносит: — Вот бы и меня кто-то так любил. — Но ты же понимаешь, что любовь — это не одна сплошная романтика? Любовь — это постоянная работа, и она никогда не бывает простой. — Я знаю. Просто не верю, что заслуживаю любви. И вряд ли она у меня когда-то будет взаимной. Леня хочет кричать, что блять, я так хочу любить тебя, но могу ли? Я не хочу рушить твою жизнь. Егор, ты заслуживаешь большего. Егор, ты — это ты, и ты достоин любви всего мира. Но вслух говорит лишь: — Не переживай, ты еще найдешь своего Шрека, дорогая принцесса Фиона. А Егору кажется, что он уже. Они больше не говорят ни слова, но Егору больно, так невыносимо больно почему-то становится, когда мультик заканчивается. Он понимает, что ему нужно уйти. Понимает, что все то, что он делает — неправильно. Он сейчас не должен быть здесь. Не должен сидеть и плакать. Не должен чувствовать и надеяться на что-то. А что должен? Леня ведь тоже не должен. А все равно делает. Он случайно гладит его по голове. Случайно дотрагивается до руки. Случайно шепчет, что все будет в порядке. Когда-нибудь. Возможно, не сейчас, но точно будет. И он случайно обнимает его двумя руками, кладет голову на свое плечо и продолжает поглаживать по спине. Егор растворяется, плавится в этом тепле, и все мысли о неправильности уходят. Потому что разве можно быть неправильным что-то настолько хорошее и теплое? Разве может комфорт быть чем-то плохим? Егор впервые чувствует этот запах свободы. Он впервые чувствует себя счастливым. Пускай на мгновение, только на этот день, но он позволит себе расслабиться. Позволит быть себе настоящим, сбросит все маски и забудет обо всем том дерьме, что его окружает. Егору впервые хочется жить. Леня касается его совсем легко. Но эти прикосновения успокаивают. Объятия — всегда волшебные. Потому что ты чувствуешь себя защищенным, и тебе больше не приходится сражаться с целым миром в одиночку. Егор, как коала, обвивает Леню со всех сторон, они даже ноги переплетают, кажется, и о господи, это ощущается так правильно. Как будто их тела были созданы друг для друга. Как будто они сейчас в ебаном мире соулмейтов. Возможно, так и есть? Леня подумает о своих действиях завтра. Сейчас он чувствует, что парню рядом это нужно, и раз он может сделать его жизнь хоть немного лучше, он приложит максимум усилий. Потому что он правда заслуживает большего. Егор хватается за его руку, как за спасательный круг. Пальцы холодные, но от них исходит гораздо больше тепла, чем от самого яркого костра. Он так не хочет засыпать, хочет продлить этот миг как можно дольше, но все равно проваливается в царство Морфея и, кажется, спит самым спокойным сном за всю свою жизнь. Ему завтра будет пиздец как неловко. Возможно, ситуация только ухудшится. Но какой смысл имеют все эти если и возможно, когда сейчас ему хорошо? Он живет настоящим моментом, и это — единственное, что имеет значение. Егор влюблен в Леню. Он не любит бросаться громкими обещаниями, но почему-то отчаянно хочется, чтобы это было навсегда.