Далекие странники (перевод новеллы)

      Чжоу Цзышу не интересовался скандалом в поместье Гао. Так называемые герои могли драться как собаки, свиньи, драконы, да кто угодно — его это никоим образом не касалось.        В данный момент Чжоу Цзышу заботил только поиск таверны, в которой он мог наполнить вином опустевший кувшин, а потом подыскать тёмную комнату, забыться мертвецким сном и вытравить из памяти сказку о красных мальчиках, раскалывающих горы и спасающих белых дев. Поэтому Чжоу Цзышу ловко вывернулся из хватки Цао Вэйнина и предложил с порога:       — Как насчёт того, чтобы сначала отвести этого ребёнка к главе Чжао?       — И в самом деле, чуть не забыл! — Цао Вэйнин хлопнул себя ладонью по лбу и оглянулся на Чжан Чэнлина.        — Ты и так слишком много пережил для своего возраста, — вздохнул он, потрепав мальчика по плечу. — Теперь ситуация ещё больше усложнилась, так что будь осторожен, хорошо?       Добродушное лицо Цао Вэйнина выражало искреннее сожаление, но Чжан Чэнлин не знал этого молодого человека и смотрел на него в полной растерянности. Зато Вэнь Кэсин отреагировал мгновенно:       — Герои до сих пор спорят из-за Кристальной брони? Цао-сюн, только не говори, что семью Чжанов подозревают в… — он взглянул на Чжан Чэнлина и осёкся на полуслове.        Цао Вэйнин не считал своих новых друзей посторонними, поэтому затараторил, торопясь выложить все новости:        — Вы выбрали не лучший момент для отлучки. Вчера тут случился жуткий переполох! Как только Фэн Сяофэн заикнулся о Кристальной броне, всё пошло наперекосяк. Глава Гао и настоятель Ци Му насилу успокоили толпу. Но у многих остались подозрения. Первым выступил Юй Цюфэн, глава школы Хуашань. Он сказал, что герой Чжао мог присвоить фрагмент Брони, принадлежавший Чжан Юйсэню. Хуже того — глава Юй предположил, что его сын Юй Тяньцзе случайно узнал, что случилось с тем фрагментом, и за это был убит Чжао Цзином.        Цао Вэйнин наморщил лоб, припоминая последовательность событий, а затем продолжил рассказ таким монотонным голосом, словно отвечал вызубренный урок:       — Юй Цюфэн выглядел почти обезумевшим от горя. Он так стенал и рыдал, словно ждал общего собрания в Дунтине, чтобы оплакать сына. Эмэй, Кунтун, Цаншань и другие школы, состоящие в добрых отношениях с Хуашань, ожидаемо его поддержали. Они потребовали от Чжао Цзина разъяснения трагических событий, которые недавно случились в его владениях. Некоторые герои призывали к ответу самого Гао Чуна. От него хотели узнать, чем на самом деле является Кристальная броня и почему в цзянху внезапно объявились призраки? Фэн Сяофэн цеплял всех подряд, чем изрядно подлил масла в огонь. В итоге дело быстро дошло до драки.          Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу поражённо смотрели на Цао Вэйнина. Как так получилось, что этот недалёкий парнишка за один день начал складно говорить и увязывать воедино события?       Цао Вэйнин прочистил горло и разъяснил этот парадокс:       — Хорошо, что шишу потом растолковал мне, что к чему! Честно говоря, на вчерашнем собрании я не успел ничего понять — там такой гвалт стоял!        Теперь стало ясно, почему он рассказывал, будто читал по книге…        Чжоу Цзышу посмотрел на Чжан Чэнлина:       — Малой, ты знаешь нечто важное? Иначе зачем кому-то поджигать твою комнату и посылать за тобой скорпионов?       Чжан Чэнлин тупо уставился на шифу и отрицательно помотал головой. Чжоу Цзышу закатил глаза. Не в силах дольше лицезреть бестолковое лицо Чжан Чэнлина, он отвернулся от мальчишки и обратился к Цао Вэйнину с просьбой:       — Может ли Цао-сюн обеспокоиться благополучным возвращением ребёнка герою Чжао? Премного благодарен.       Не дожидаясь ответа, Чжоу Цзышу развернулся и направился прочь. Было очевидно, что творящийся вокруг хаос совершенно его не беспокоит.        Чжан Чэнлин проводил взглядом удаляющуюся худую фигуру и поджал губы, скрывая разочарование. В этот момент кто-то погладил его по голове. Мальчик поднял взгляд и увидел улыбающегося Вэнь Кэсина.       — Старший?         — Как думаешь, почему твой шифу вежлив и спокоен с другими людьми, но с тобой делается нетерпеливым и раздражительным?        Чжан Чэнлин уныло понурился и пробормотал:       — Наверное, потому что я слишком глупый…       Вэнь Кэсин рассмеялся:       — Нет, ты не настолько глуп, где-то на среднем уровне. Позволь объяснить: он не притворяется вежливым с тобой, так как хочет подружиться, но не может сказать об этом вслух. Видишь ли, твой шифу весьма застенчив.       — Правда? — неверяще захлопал ресницами Чжан Чэнлин.       От улыбки глаза Вэнь Кэсина превратились в изогнутые полумесяцы. Он посмотрел в спину Чжоу Цзышу и немного рассеянно пояснил:       — «Родители даровали ему жизнь, а я лучше всех знаю его душу». Боюсь, кроме меня, в мире нет ни единого человека, способного его понять. Так что можешь мне поверить.       Очевидные внутренние травмы, непревзойдённая маскировка, привычка заметать следы, мастерское кунг-фу и сверхъестественная осведомлённость о делах цзянху — всё указывало на Тяньчуан. Вэнь Кэсин не мог придумать другого объяснения.        Но тогда каким образом Чжоу Цзышу избежал чудовищного наказания гвоздями «семи отверстий на три осени»? Вэнь Кэсин бесчисленное множество раз задавался этим вопросом, и вдруг его осенило! Неважно, как именно Чжоу Цзышу избежал превращения в пускающего слюни калеку, важно, что он знал такой способ…          «Небеса! Я увязался за действительно важной птицей», — подумал Вэнь Кэсин.         Чжан Чэнлин ещё обмозговывал услышанное, когда Цао Вэйнин понял, что не может молчать.         — Знаете, прежде мне казалось, что двое мужчин вместе — это немного странно, — с предельной искренностью произнёс юноша. — Но теперь я убедился, что быть рядом с тем, кто понимает тебя с полуслова, — великое счастье. Не уверен, что даже бессмертные пары совершенствующихся знают друг друга лучше! Мужчина или женщина окажется родственной душой, никакой разницы в том нет. На эту тему есть одно стихотворение… — и он начал декламировать строки, покачивая головой в ритм: «Спрошу я у мира, что за любовь, что связала Жизнь и смерть диких птиц обещаньем?.. Озера Персиковых цветов бездонной пучины глубь  — Не мера для чувства, с… с…».       Цао Вэйнин запнулся. Слова вертелись на языке, но, как он ни старался, вспомнить продолжение не смог. Смутившись, Цао Вэйнин попытался замять конфуз:       — В этом стихотворении господина Ду Фу заключён столь глубокий смысл, что его трудновато сходу понять. Такие строки определённо заслуживают, чтобы их красоту и содержание оценили без спешки.       Оба слушателя уставились на него как на полоумного. Повисшую тишину, грозившую превратиться в обоюдную неловкость, нарушил деликатный ответ Вэнь Кэсина:       — Школа меча Цинфэн воспитывает учеников поистине потрясающих боевых и литературных навыков. Это... поразительно.       Цао Вэйнин был чувствительным молодым человеком. Расценив слова Вэнь Кэсина как похвалу, юный мечник застенчиво улыбнулся и скромно потупил взор:       — О, вы слишком добры! Мой шифу считает, что для воинов улиня чтение бесполезно, поскольку мы не собираемся сдавать Императорские экзамены. Достаточно вызубрить пару-тройку стихотворений, а остальное время посвятить боевым искусствам. Сказать по правде, я посещал библиотеку нашей школы лишь пару раз, и моё знание поэзии весьма поверхностно.       Вэнь Кэсин подумал, что хотя бы одно слово — «поверхностно» — Цао Вэйнин подобрал наилучшим образом.        Вдвоём они отвели мальчика к Чжао Цзину. Тут же сбежались люди, и взволнованный глава Чжао засыпал Чжан Чэнлина примерно сотней вопросов. По беспристрастному наблюдению Вэнь Кэсина, хитрый лис действительно беспокоился за сына покойного друга. Поэтому Вэнь Кэсин решил, что может незаметно удалиться. Он почти дошёл до двери, когда затылком почувствовал пристальный взгляд.        Обернувшись, Вэнь Кэсин столкнулся с яростным блеском чьих-то глаз — так мог смотреть свирепый пёс, готовый вот-вот наброситься. Рядом с сердитым стариком в благоговении топтался Цао Вэйнин, значит, неприятной личностью был его шишу — никчёмный брат главы школы Цинфэн, известный старый склочник Мо Хуайкун.       Что-то сбивчиво объясняя учителю, Цао Вэйнин указал на своего нового друга, поэтому Мо Хуайкун и посмотрел на Вэнь Кэсина. От пронзительного взгляда обсидиановых глаз незнакомца по спине героя Мо пробежал неприятный холодок. Лицо этого человека показалось Мо Хуайкуну смутно знакомым, но он не мог сообразить, откуда. В безуспешных попытках освежить память он заметил, как губы Вэнь Кэсина изогнулись в кривой ухмылке. В тот момент Цао Вэйнин рассказывал о связи Вэнь Кэсина с другим мужчиной и глубине их взаимных чувств. Мо Хуайкун хмыкнул, подумав, что на самом деле в господине Вэне днём с огнём не отыщешь ни одной добродетели. Терпение Мо Хуайкуна внезапно иссякло, и он рявкнул на своего наивного шичжи:       — Когда уже ты заткнёшься?       Цао Вэйнин захлопнул рот, жалея, что не может его зашить.

- - - - -

      Несколькими часами позже Чжоу Цзышу, наконец-то отыскав подходящую таверну и утолив голод, расслабленно потягивал вино, прислонившись к ограждению балкона. В это время какой-то человек подошёл к паре своих знакомых за соседним столом и шепнул им несколько слов. Те спешно расплатились и поднялись, не закончив обед. Чжоу Цзышу огляделся и с удивлением отметил, что таверна успела наполовину опустеть. Он придержал за руку одного из торопившихся к дверям посетителей:         — Что-то случилось?       — В поместье Гао изловили призрака и выставили на всеобщее обозрение! — объяснил тот.       Чжоу Цзышу сосредоточенно нахмурил лоб: Гао Чун поймал призрака, не выходя из дома?        За довольно короткое время Чжоу Цзышу успел натолкнуться на двух выходцев с горы Фэнъя. Без сомнения, призраки собирались и дальше будоражить цзянху, но что означал сегодняшний поворот событий?       Призраками становились из отчаяния и страха понести наказание за совершённые злодеяния. Для таких потерянных душ гора Фэнъя была единственной возможностью задержаться в бренном мире. Пойти на смертельный риск и пробраться в поместье Гао Чуна, где в данный момент роились герои со всего цзянху — какой самоубийца решился бы на подобное? И зачем понадобилась такая срочность?        Неужели Кристальная броня открывала путь к настолько чудесным секретам? Или, наоборот, тайна Брони была слишком ужасна? Поэтому Гао Чун провернул неуклюжий трюк и разыграл поимку призрака, чтобы отвлечь всеобщее внимание от неудобных вопросов?        Чжоу Цзышу так погрузился в размышления, что столкнулся с кем-то на выходе из дверей.        — Прошу прощения, — машинально пробормотал Чжоу Цзышу, прежде чем увидел, на кого по рассеянности налетел. Это был ученик Древнего Монаха с горы Чанмин.        У поражённого Чжоу Цзышу мелькнула нелепая мысль: «Бессмертный проголодался?».       — Ничего страшного, — ответил ученик Монаха, оправив свою накидку.        Чжоу Цзышу посчитал инцидент исчерпанным, и собрался восвояси, когда тот добавил:        — Я слышал о тебе от мальчишки из школы Цинфэн. Это ведь ты сопровождал сироту Чжана в Тайху? Уверен, тебе известно, кто я. Меня зовут Е Байи.       В отличие от Гао Чуна, ученик Древнего Монаха не был приверженцем долгих задушевных бесед. На совете героев Е Байи открывал рот, только если к нему обращались напрямую. Поэтому Чжоу Цзышу недоумевал, почему этот отрешённый человек, будто бы всегда пребывающий в дурном расположении духа, вдруг начал беседу. Чжоу Цзышу ответил любезными банальностями, которые, впрочем, были категорически проигнорированы — с каменным лицом Е Байи продолжил говорить, что хотел:       — У тебя вялое дыхание. И движения затруднены. Ты неизлечимо болен, но незаметно, чтобы это тебя огорчало. Странное дело.       Чжоу Цзышу подумал, что жизнь отшельника на безлюдной горе ради достижения бессмертия заставила этого парня слегка одичать и забыть об элементарном такте.        После некоторых раздумий Е Байи вновь обратился к нему:       — Как долго ты протянешь? Три года? Два?       Чжоу Цзышу не собирался обсуждать эту тему в дверях таверны с незнакомцем. Но ни кивок, ни покачивание головой не остановили бы неприятный допрос. Нацепив деревянную улыбку, Чжоу Цзышу попытался увильнуть:       — Проницательность Е-сюна достойна восхищения. Неудивительно…       Уловка могла сработать, если бы уши Е Байи не отсеивали любую праздную чепуху. Он бесцеремонно проигнорировал речь собеседника и нетерпеливо перебил:       — Даже бессмертные мастера не могут избежать пяти признаков угасания перед кончиной и терпят невыразимые страдания. Но ты беззаботно наслаждаешься земными удовольствиями. Кажется, времена изменились, и одна волна реки перегнала другую. С каких пор на Центральных равнинах появились такие необычные люди?         Договаривая последнюю фразу, ученик Древнего Монаха отвернулся и направился прочь. Про вежливое прощание он и не вспомнил, но, отойдя на добрый десяток шагов, вдруг остановился и крикнул через плечо:       — Если будет нечем себя занять, можешь как-нибудь угостить меня выпивкой, возражать не буду!       Последнее предложение Е Байи произнёс таким тоном, словно оказал великую честь. Чжоу Цзышу так и не нашёлся с ответом. 

- - - - -

      Зеваки плотным потоком стекались к поместью Гао, чтобы поглазеть на жуткого призрака, и Чжоу Цзышу легко влился в толпу.        Увы, смотреть было особенно не на что. Перед воротами поместья вооружённые до зубов стражники охраняли свирепого вида мужчину средних лет, связанного по рукам и ногам. Торс пленника был специально оголён, чтобы каждый желающий мог рассмотреть татуировку на пояснице: изображение маски призрака подтверждало «подлинность товара».       Чжоу Цзышу снова слишком глубоко погрузился в раздумья, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда чья-то рука легла ему на плечо. Вэнь Кэсин появился из ниоткуда и очаровательно улыбнулся:       — Я искал тебя целую вечность! Где же ты прятался?       Вместо ответа Чжоу Цзышу указал на узника:       — Как думаешь, призрак настоящий?       — Хм? — Вэнь Кэсин глянул в указанном направлении и неодобрительно покачал головой. — После нанесения такой татуировки нельзя выбираться на солнечный свет и бродить среди обычных людей. Кто захочет подделывать подобное художество и создавать себе лишние проблемы? Разве что этот бедняга перешёл дорогу не тем людям, и его подставили в отместку, чтобы подвергнуть унизительной публичной казни.         Речь Вэнь Кэсина прозвучала легкомысленно и небрежно, но смысл в ней был. Однако Чжоу Цзышу знал о татуировке кое-что ещё. Для нанесения этой несмываемой метки использовался пигмент из сока растения под названием «трава преисподней», которое встречалось только на горе Фэнъя. Кроме того, не каждый попавший в Долину удостаивался заветной татуировки. Точно так же, как душа умершего могла быть уничтожена вместо того, чтобы перевоплотиться или обратиться призраком, любой, кто искал убежища на горе Фэнъя, мог быть банально убит. В по-людоедски жестокой Долине только сильнейшие, те, кто умел достойно защищаться и побеждать, получали возможность остаться в призрачном братстве и нанести на тело «маску призрака».        Пока Чжоу Цзышу рассматривал татуированного мужчину, прикидывая, мог ли тот пройти строгий отбор на горе Фэнъя, в толпе поднялся взволнованный ропот. От школы Хуашань поступило предложение сжечь негодяя заживо.       Чжоу Цзышу резко развернулся и широким шагом направился прочь.