Далекие странники (перевод новеллы)

      Вот так эта троица ускользнула из гущи событий. Поместье Гао тем временем потонуло в хаосе.       Цао Вэйнин продолжал возмущаться недостойным поведением школы Хуашань, но Мо Хуайкун одёрнул его за рукав и отрывисто приказал:       — Умолкни. Сейчас же.       Цао Вэйнин хотел спросить шишу, как может тот потворствовать силам зла, когда Мо Хуайкун указал на Юй Цюфэна:       — Разве не видишь? Этот хлыщ вот-вот удавится от позора! Не лезь в то, что тебя не касается. Заткни свой дырявый рот и наблюдай с подобающим достоинством.       Цао Вэйнин с достоинством заткнулся и пару минут послушно глазел по сторонам, но вскоре не удержался и, понизив голос, обратился к наставнику:       — Шишу, вы сказали, что глава Гао и глава Чжао слишком легко позволили Чжоу-сюну похитить наследника клана Чжанов. Почему они так поступили?       Мо Хуайкун просверлил ученика колючим ястребиным взглядом и прошипел сквозь зубы:       — Твои мозги собаки съели?        Цао Вэйнин давно привык к брани шишу. Нисколько не смутившись, он искренне ждал от старшего разъяснений, но тот лишь скривился и отвернулся. Цао Вэйнина осенило догадкой гораздо позже, тогда он понял, что его мозги и впрямь пошли псам на обед. Ясное дело — даже шишу не знал ответа!        В разгар неразберихи прибыл настоятель Шаолиня Ци Му в сопровождении мужчины средних лет. Последний был худощав, одет в тёмное, резкие морщины обрамляли его сурово поджатые губы, а острые брови над ясными глазами расчерчивали лоб подобно двум мечам. Было очевидно, что прибыл незаурядный мастер, с которым шутки плохи.        Чтобы прекратить всеобщий галдёж и утихомирить спорщиков, настоятелю Ци Му пришлось применить «Рёв льва». Менее опытные из собравшихся чуть не потеряли сознание от мощного звука. Воцарилась тишина. Узнав мужчину позади Ци Му, Гао Чун и Чжао Цзин поднялись для приветствия. Глава Чжао первым раскрыл личность сурового гостя, воскликнув:       — Шэнь-шисюн!       Цао Вэйнин услышал, что Мо Хуайкун удивлённо хмыкнул, и воспользовался поводом задать вопрос:       — Шишу, кто это?       — Это Шэнь Шэнь, — нахмурился Мо Хуайкун. — Обычно глава Шэнь, словно нежная девица, не выходит из дома. Видать, боится загореть. Странно, что он рискнул белизной кожи и приехал в Дунтин.       Цао Вэйнин прежде не слышал об этом мастере, и отреагировал бессмысленным «А-а…». Глупая физиономия младшего разозлила Мо Хуайкуна, поэтому он всё-таки снизошёл до объяснения:       — В пятёрку великих кланов цзянху входили Чжаны из Цзяннани, Чжао из Тайху, Гао из Дунтина, Шэни из Шучжуна и Лу с гор Тайхана. До наших дней авторитет сохранили только Гао Чун и Чжао Цзин. Клан Чжанов сократился до одного ребёнка, клан Шэней давно отрешился от дел цзянху, клан Лу канул в небытие. Увы, расцвет пяти кланов остался в прошлом, а молодое поколение о них и знать не знает.       Цао Вэйнин пересчитал на пальцах и нашёл несоответствие:       — Шишу, включая наследника Чжанов, сюда съехались главы четырех кланов из названных вами. Где же пятый? Разве он не обязан участвовать в собрании?       Мо Хуайкун начал терять терпение.       — Поскольку глава Лу не накопил достаточно добродетелей в прошлой жизни, в этой жизни он заболел и умер молодым, не оставив наследника. Своё поместье с горсткой юных учеников глава Лу поручил заботам великого мастера Хуа Фанлина, с которым был дружен. Хуа Фанлин — тот самый глава школы Тайшань, недавно погибший при загадочных обстоятельствах. Здесь находится его преемник, Хуа Цинсун. Итак, считать ли Хуа Цинсуна представителем клана Лу? Дерьмо собачье! Ты задаёшь столько вопросов, потому что и в самом деле ни хрена не понимаешь. Не говори никому, что я твой шишу, не позорь меня!       Вышеупомянутый Шэнь Шэнь вполголоса обменялся несколькими фразами с настоятелем Ци Му. Настоятель вздохнул, пробормотал имя Будды и кивнул. Тогда Шэнь Шэнь взял у одного из своих учеников шкатулку, из которой извлёк небольшой шёлковый свёрток. Едва он размотал ткань, кто-то ахнул и воскликнул:       — Кристальная броня!       Цао Вэйнин вытянул шею, чтобы получше рассмотреть изделие из изящно обработанного кристалла. Размером не больше ладони, оно переливалось в солнечных лучах многоцветием радуги. Кто мог подумать, что такая крошечная вещица вызовет свирепую бурю!       Юй Цюфэн сглотнул, дёрнув кадыком, и сдавленно прошептал:       — Неужели это один из пяти фрагментов Кристальной брони?       — Да, это он, — подтвердил Шэнь Шэнь и выжидательно повернулся к Гао Чуну.        Гао Чун долго безмолвствовал с нечитаемым выражением лица, прежде чем велел Дэн Куаню:       — В моём кабинете на книжной полке слева от двери есть потайное отделение — в третьем ряду, за «Записками о правилах благопристойности». Открой и принеси то, что внутри.        Озадаченный странным приказом, Дэн Куань послушно удалился, чтобы вскорости вернуться с похожей шкатулкой. Гао Чун поставил её рядом с принесённой Шэнь Шэнем и открыл. Всеобщему обозрению предстали два фрагмента легендарной Кристальной брони.       — В сложившейся ситуации я чувствую себя обязанным дать объяснения, — взял слово Гао Чун. — Кристальная броня действительно состоит из пяти частей. С давних пор мы пятеро хранили по одной. Покойный Лу-сюн доверил свой фрагмент великому мастеру Хуа из школы Тайшань… Никто и представить не мог, что кусок брони станет причиной его трагической гибели!       — Амитабха! — вступил настоятель Ци Му. — Этот старик немного знает о том, что произошло.        Все тут же воззрились на белобородого, благожелательного шаолиньского монаха, который неспешно продолжил:       — Интересно, сколькие из присутствующих друзей помнят бедствие, постигшее улинь тридцать лет назад?       От этих слов многие пожилые мастера встревожились. Даже Е Байи, до того безучастно наблюдавший за толпой, поднял взгляд на Ци Му.       

- - - - -

      

      В то самое время Чжоу Цзышу тоже рассказывал давние истории совершенно несведущему Чжан Чэнлину. Рядом мертвецким сном спал Вэнь Кэсин, вцепившись в рукав Чжоу Цзышу, которому удалось спихнуть его голову со своих колен, но не разжать стальную хватку. Раскинув руки и ноги, Вэнь Кэсин разметался на земле в крайне неподобающей позе.       Когда Цао Вэйнин вломился к нему этим утром, Чжоу Цзышу не успел позавтракать. Пришлось завернуть еду на потом, чтобы не запихиваться в спешке. Сейчас этот запас пригодился Чжан Чэнлину, который с аппетитом поглощал несостоявшийся завтрак своего шифу.       — У меня очень приблизительное представление о событиях тридцатилетней давности, — предупредил Чжоу Цзышу. — Твой отец был ещё молод, когда в цзянху появился гений боевых искусств по имени Жун Сюань. В стране четырёх морей мало кто мог соперничать с ним в технике обращения с длинным мечом. Жун Сюань любил путешествовать и в странствиях обзавёлся многочисленными друзьями из числа героев. Именно так он сблизился с молодым поколением пяти великих кланов. Теперь их мало кто помнит, но ты наследник Чжанов, и должен был что-то слышать, верно?       Поднеся ко рту димсам, Чжан Чэнлин кивнул, но недоумённо отметил:       — Вот только отец никогда не упоминал этого человека.       — Не только твой отец. В цзянху имя Жун Сюаня под запретом последние тридцать лет, — вздохнул Чжоу Цзышу. — Жун Сюань был женат на невероятно красивой и талантливой девушке из Долины целителей…       Он внезапно прервался и бросил взгляд на спящего Вэнь Кэсина: «Тоже родом из Долины целителей… Совпадение?».       Чжан Чэнлин смотрел на шифу во все глаза, ожидая продолжения. Делиться с мальчишкой собственными подозрениями не имело смысла, поэтому Чжоу Цзышу просто повёл рассказ дальше:       — Супруги нежно любили друг друга, их союз был заключён на небесах. Кто знал, что вскоре возлюбленную Жун Сюаня убьют…       — Почему? — опешил Чжан Чэнлин.       Чжоу Цзышу улыбнулся детской наивности. Разве для убийства непременно нужна причина? Тем не менее он призадумался и постарался объяснить:       — Обладание драгоценным нефритом и невиновного превращает в виновного. Жун Сюаня называли невиданным и непревзойдённым мастером меча. Я глубоко сожалею, что не наблюдал воочию его технику, по слухам, способную раскалывать горы и разделять моря… Жун Сюаню ещё не исполнилось тридцати, когда он основал собственную школу, написав легендарный труд «Меч Фэншань». Книга делилась на два тома. Первый разъяснял ключевые элементы кунг-фу, второй — движения меча. Второй том — собственное творение Жун Сюаня. А первый, говорят, он создал, вдохновившись древними тайными свитками, на которые случайно наткнулся в странствиях. Знаешь… На самом деле слов «непревзойдённый мастер» уже достаточно, чтобы люди сходили с ума от зависти и замышляли недоброе.       — И что случилось дальше? — затаил дыхание Чжан Чэнлин.       — После смерти жены Жун Сюань обезумел от горя, его сердце ожесточилось. Охваченный пламенем навязчивых идей, он будто бы ступил на тёмный путь и начал убивать невинных. В качестве последней надежды пять кланов обратились к хранителям Знаков чести, чтобы объединить силы улиня и одолеть Жун Сюаня… Если посчитать, больше тридцати лет прошло с тех пор, как собрание героев созывалось в последний раз. Тогда Жун Сюань бежал к хребту Цинчжу и укрылся на горе Фэнъя, где его настигли преследователи под предводительством пяти великих кланов. В жестоком противостоянии погибло множество людей. Говорят, по ночам предсмертные крики несчастных до сих пор отзываются эхом в тех скалах. Кто мог предположить подобное: близкие друзья, что делили радости и невзгоды, направят друг против друга мечи в кровопролитной битве?       Возможно, в этом мире дружба всегда была такой непостоянной?       Чжоу Цзышу помолчал несколько мгновений, потом кивнул и продолжил:       — И да, гора Фэнъя — это Долина призраков. По сей день никто не знает, почему призраки встали на сторону Жун Сюаня. После нескольких дней и ночей безжалостного сражения Жун Сюань покончил с собой. Половина героев улиня погибла, пять кланов так и не вернулись к былому величию. Долина призраков также понесла значительные потери. Тогда и было установлено правило, согласно которому призракам запрещено покидать Долину. Только благодаря этому запрету на последующие тридцать лет в цзянху установился хрупкий мир.        Чжоу Цзышу нахмурился. Он знал об этих событиях понаслышке и рассказывал, не добавляя собственных предположений. К счастью, Чжан Чэнлин не отличался смекалкой и не заметил неувязок. Но история явно оставляла вопросы.       Например, что именно произошло на горе Фэнъя?        Как на самом деле погибла жена Жун Сюаня?        Как мог гений, которому было уготовано стать величайшим мастером поколения, объединиться с призраками?              Время похоронило подробности, но сколько из тех тайн до сих пор боялись дневного света?       Все участники кровавого столкновения либо умерли, либо молчали как мёртвые. Даже Тяньчуан не смог докопаться до сути событий. Теперь Чжоу Цзышу был почти уверен, что… Кристальная броня — наследие давней битвы у горы Фэнъя.       Вечером ему, наконец, удалось вызволить свой рукав из цепких пальцев Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу ушёл в лес, вернулся с дичью и зажарил её на костре. За ужином он праздно подумал, что в одиночку мог странствовать где угодно, но бестолковый наследник Чжанов стал помехой. Однако Чжоу Цзышу не собирался давить на мальчика — пусть выберет путь самостоятельно.        Наступила ночь, а Вэнь Кэсин всё ещё спал пьяным сном, лежа на земле, как бесформенный мешок. Чжоу Цзышу успел научить Чжан Чэнлина нескольким мнемоническим рифмам и велел мальчику их уяснить, а сам присел отдохнуть у стены ветхого дома, прикрыл глаза и не заметил, как задремал.       Очнулся он от прикосновений. Чья-то рука поблуждала по накидке Чжоу Цзышу, нащупала завязки и принялась их распутывать. Чжоу Цзышу схватил запястье бесстыдника и открыл глаза.        Вэнь Кэсин успел наполовину протрезветь. Будучи пойманным, он не выказал ни малейшего намёка на смущение и объяснил, сверкнув улыбкой:       — Мне просто захотелось увидеть пресловутые гвозди «семи отверстий на три осени». Клянусь, я не собирался делать ничего предосудительного!       Этот человек являлся живым воплощением поговорки «оправдание есть прикрытие, а прикрытие есть проступок».       Одна рука Вэнь Кэсина была перехвачена за запястье, второй он упёрся в землю, нависая над Чжоу Цзышу. Поскольку Чжан Чэнлин спал, они дышали и говорили на грани слышимости. В окружающей темноте сцена имела довольно неоднозначный вид. Внезапно Вэнь Кэсин подался ближе, стянул с себя плащ и обернул им Чжоу Цзышу.       — А-Сюй, — шепнул он, заправив выбившуюся прядь волос Чжоу Цзышу за ухо. — Скажи, Чжоу Сюй — твоё настоящее имя?       — Вэнь-сюн, ты издеваешься? — Чжоу Цзышу стряхнул с себя чужую руку и отпихнул её обладателя. — Можно подумать, Вэнь Кэсин — твоё настоящее имя!       Вэнь Кэсин изогнул бровь и ласково спросил:       — Как же меня зовут, по-твоему?       Прошло несколько мгновений, прежде чем Чжоу Цзышу выдохнул:       — Вэнь-сюн, ты действительно Вэнь? Почему-то мне кажется, что на самом деле твоя фамилия Жун.