Далекие странники (перевод новеллы)

      После смерти некоторые люди, оглядываясь назад, не находят сожалений. Ничто не держит их в минувшей жизни, поэтому их три души и семь страстей обычно рассеиваются. С каждым шагом отдаляясь от земного мира и теряя счёт времени, эти люди следуют за Жнецом Душ по дороге к Жёлтому источнику, пока не достигают моста Найхэ. Там они выпивают чашу с супом забвения, и все воспоминания о прошлом исчезают как по щелчку пальцев.       В подземный мир попадает каждый — и тот, кто собирал добродетели, и тот, кто творил зло. Души, заслужившие нового воплощения, возвращаются на круг перерождений. Перед началом следующего цикла их самосознание стирается и становится чистым, как свежевыпавший снег.       Чтобы избежать лишних трудностей на дороге к Жёлтому источнику, люди стараются разрешить незавершённые дела и удовлетворить последние желания перед тем, как навсегда закроют глаза.        Если умерший был одержим навязчивой идеей, его беспокойная душа не отпускает прижизненные стремления, даже следуя за Жнецом. Неосознанно они продолжают искать славы или богатств, которых жаждали в бренном мире. Такие души приходят в себя, лишь омывшись в Жёлтом источнике. После паромщик поднимает их из вод реки и провожает к кругу перерождения.       Мёртвых не должны заботить дела живых.       Насколько длинен путь к Жёлтому источнику? Настолько, чтобы прошедшие его успели оставить мысли о минувшем.       Спускаясь к мосту, многие успевают забыть, кем они были. Но не всем удаётся стереть из памяти любовь. Даже пройдя четыре тысячи четыреста сорок четыре чжана и достигнув моста Найхэ, они продолжают оглядываться. Некоторые останавливаются здесь, чтобы дождаться своих возлюбленных. Иногда они ждут день или два, иногда одно или пару десятилетий, а иногда и целую жизнь…       — Самые настойчивые встречают тех, кого так мечтали видеть. Иногда желанная душа добирается до моста в беспамятстве и проходит мимо того, кто стремился к воссоединению. Случается и так, что души находят друг друга, когда один по-прежнему молод, а другой успел состариться. Они могли бы не узнать друг друга, но, несмотря ни на что, обнимаются со слезами на глазах… Вы двое, время пришло, пора отправляться дальше! — торопит Призрачный посланник и продолжает рассуждать: — В мире смертных часто клянутся в вечной любви. В лучшем случае, этим словам отмерен срок в несколько десятилетий — не более одного цикла перерождений. А после обещание превращается в «ты — это ты, я — это я». Ну не смешно ли?        Цао Вэйнин сидел на корточках перед мостом Найхэ и слушал бесконечную болтовню призрака — слуги богини Мэн-по. Тот утверждал, что раньше его звали Ху Цзя, и он был весьма сентиментальным человеком. Мэн-по молчаливо разливала по чашам суп забвения, Ху Цзя докучал ей разговорами, а мост постоянно преображался. Ширина Найхэ менялась всякий раз, когда очередная чаша супа стирала воспоминания и обращала прах к праху.       Ху Цзя трещал без умолку, но так и не дождался внимания со стороны Мэн-по. Поэтому он переместился ближе к Цао Вэйнину, чтобы завязать разговор.       — Парнишка, почему не пьёшь суп? Ждёшь кого-то?       Чувства смертных часто бывали поверхностны и нестойки, а их судьбы — посредственны и непримечательны. Редко кто доходил до Найхэ с ясным сознанием, поэтому даже вечный обитатель преисподней проявил любопытство и захотел перекинуться парой слов с необычным гостем.       — А? — Цао Вэйнин впервые разговаривал с Призрачным посланником и поразился подобной возможности. — Ах, всё верно, господин, вы…       Ху Цзя не собирался выслушивать чужую историю. Он отчаянно скучал и обрадовался возможности увлечь кого-то своей болтовнёй.       — Раньше на этом самом месте сидел другой, — перебил он Цао Вэйнина. — Он ждал человека из прошлой жизни. Целых триста лет.       — Триста… триста лет? — переспросил Цао Вэйнин срывающимся от потрясения голосом. — Кто может жить столь долго? Не ждал ли он, случайно, человека по фамилии Е?        — Тц… какая разница, разве все имена и фамилии не одинаковы? В этой жизни ты принадлежишь к императорскому роду, а в следующей станешь кем-то вроде «свиньи» или «собаки», кто знает.       Ху Цзя пренебрежительно махнул рукой, а затем указал на Камень трёх жизней.       — Твой предшественник сидел прямо под Камнем. После трёхсот лет ожидания он смог вернуться в то место и время, где впервые встретил нужного ему человека. И что дальше?        — А что дальше? — оживился Цао Вэйнин.       — Тот, кто ждал, выбрал другого, — фыркнул Ху Цзя.       Неожиданно Мэн-по обернулась к ним и бесстрастно произнесла:       — Посланник Ху, осторожнее со словами.       Ху Цзя издал что-то вроде «хех» и продолжил:       — Не бери в голову. Как у всех правителей и генералов, судьба этого человека особая, не мне рассуждать о ней. А ты кого ждёшь, парнишка?       — Свою жену, — выпалил Цао Вэйнин.       Ху Цзя совершенно не удивился ответу, лишь уточнил:       — Сколько лет было твоей жене, когда ты умер?       — Семнадцать, — честно ответил Цао Вэйнин.       — Семнадцать… Когда я умер, у меня дома тоже осталась жена семнадцати лет… Какая жалость! — покачал головой Ху Цзя.       Слишком много времени минуло, он уже и не помнил внешность своей молодой супруги. Немного поразмыслив, Ху Цзя обратился к Цао Вэйнину:       — Советую тебе не ждать. Она проживёт долгую жизнь, доберётся сюда старушкой лет восьмидесяти и не узнает мужчину из далёкой юности. Здесь было много таких, проведших годы в ожидании, чтобы в итоге испытать боль от разбитого сердца. Взгляни на вещи шире: выпив суп забвения, ты забудешь не только жену, но и всех наложниц.       Мэн-по снова подняла голову и бесцветно предупредила:       — Посланник Ху, осторожнее со словами.       Ху Цзя пристыженно захлопнул рот, но увидел широкую улыбку Цао Вэйнина:       — Будет здорово увидеть её старушкой, разве нет? Я надеюсь, что она даже не вспомнит моё лицо и пройдёт мимо, свободная от сожалений. Как только она взойдёт на мост, все мои тревоги мигом рассеются!         — Ты не расстроишься? — поразился Ху Цзя.       Цао Вэйнин непонимающе посмотрел на него:       — Из-за чего расстраиваться? Она мне жена, а не враг. Разве я не должен быть счастлив, если она будет счастлива?       Ху Цзя молчал какое-то время, а потом усмехнулся:       — У тебя поистине широкий взгляд на вещи.       — Думаете? — смущённо почесал голову Цао Вэйнин. — В минувшей жизни я не был силён ни в чём, кроме широты взглядов. Теперь меня беспокоит только одно… Я был убит моим шифу. Боюсь, моя жена не сможет с этим смириться и рискнёт всем, чтобы отомстить.       — Насколько непочтительный и безнравственный поступок нужно было совершить, чтобы шифу решил убить ученика? — с любопытством поинтересовался Ху Цзя.       — Хм, как бы это сказать… — пробормотал Цао Вэйнин. — Дело в противоборстве добра и зла. Когда все узнали, что моя жена — злобный призрак с горы Фэнъя, я настаивал на том, что останусь с ней. Это поставило под удар репутацию и положение шифу, поэтому он разгневался и убил меня.       Цао Вэйнин говорил спокойно, словно история не имела к нему отношения. Обычно люди не рассказывали о собственной смерти в подобном тоне. Заинтригованный Ху Цзя присел рядом на корточки и спросил:       — Ты не держишь обиду?       Цао Вэйнин указал на Жнеца, который вёл души:       — По пути сюда я слышал, как этот господин повторял: «Пепел к пеплу, прах к праху», — и почувствовал, что даже самые большие обиды не стоят того, чтобы брать их с собой. Я уже в загробном мире, зачем переживать о том, чего не изменить? Разве это не лишнее бремя?       Призрачный слуга богини Мэн-по оглянулся и увидел мрачного Хэй Учана, шествующего мимо. Тяжело вздохнув, Ху Цзя шепнул:       — Меньше его слушай! Наш Жнец преисподней повторяет одну и ту же фразу годами! Ни разу не сказал ничего нового…       Мэн-по перевела на него взгляд и в третий раз произнесла безо всякого выражения:       — Посланник Ху, осторожнее со словами.       Ху Цзя вздохнул, затем указал на богиню и шепнул Цао Вэйнину:       — Видишь, Мэн-по такая же! Я веками слоняюсь по мосту Найхэ туда-сюда, и единственная фраза, которую от неё слышу: «Посланник Ху, осторожнее со словами». Подземный мир такой тоскливый!       Цао Вэйнин с улыбкой слушал болтовню одинокого Призрачного посланника, а сам всё поглядывал на дорогу. Он пытался представить, как будет выглядеть А-Сян, когда придёт сюда старушкой. Она определённо останется энергичной тараторкой, острой на язык, и ещё…       Внезапно Цао Вэйнин вскочил. Его глаза округлились от удивления — он приметил вдалеке знакомую фигурку, следующую за Жнецом. Девушка взволнованно припрыгивала, засыпа́я угрюмого Жнеца вопросами, но тот непреклонно их игнорировал и лишь изредка, чуть более раздражённо, чем обычно, повторял неизменное:        — Пепел к пеплу, прах к праху.       Цао Вэйнин захотел крикнуть, но смог только еле слышно выдохнуть:       — А-Сян…       Гу Сян сбилась с шага, повернула в его сторону голову и замерла. Ошеломлённая, она застыла на месте с таким видом, словно вот-вот расплачется. Но в конце концов девушке удалось подавить рыдания, и на её лице расцвела радостная улыбка. Гу Сян подпрыгнула, как маленькая птичка, и бросилась к Цао Вэйнину, восклицая:       — Цао-дагэ, я знала, что ты дождёшься меня!       Цао Вэйнин крепко обнял девушку, как будто не видел её целый век, и вдруг сообразил: «А-Сян ничуть не изменилась и не стала бабушкой. Значит, она умерла молодой?»        Глубоко задумавшись, Цао Вэйнин не на шутку встревожился и в смятении не смог сдержать слёз. Капли влаги потекли по его щекам, срываясь в Жёлтый источник и вызывая рябь на воде, что поразило даже паромщика.        Ху Цзя закрыл рот, глядя на объятия влюблённых с отстранённой улыбкой.       Казалось, чтобы добраться до места встречи у подножия Найхэ, они пересекли целые миры.       Другой Призрачный посланник крикнул с моста:       — Вы двое, время пришло, пора отправляться!       Эти призраки, подобно маятнику в часах, придерживались из года в год одного и того же порядка.       Освободившись из объятий Цао Вэйнина, Гу Сян окинула грозным взглядом посланника на мосту и зло выплюнула:       — Куда торопишь?! Твою мать, ты что, души призываешь, или как?       Посланник на мосту остолбенел — вообще-то, он и в самом деле призывал души.        Ху Цзя расхохотался:       — Какая бойкая девчушка! Парнишка, у тебя и вправду свирепая жена.       Несмотря на слёзы, Цао Вэйнин был счастлив.       — Тут вы угадали, господин, — ответил он вежливо.       Ху Цзя встал, указывая на мост Найхэ:       — Хорошо. Вам пора отправляться, чтобы не пропустить момент вхождения в цикл перерождения. Промедлите хоть миг — и будущее воплощение изменится. Так можно вместо богатого аристократа стать бездомным нищим. Если связь ваших судеб крепка, вы встретитесь в следующей жизни.       Затем он повёл их по мосту Найхэ и остановился перед местом, где Мэн-по подавала суп забвения.        Гу Сян заколебалась, прежде чем спросить:       — Я всё забуду, если выпью это? Тётушка, можно мне не пить?       Мэн-по подняла на неё красивое бесстрастное лицо и молча покачала головой.       Ху Цзя пояснил:       — Маленькая госпожа, если откажешься от супа, в следующей жизни станешь лошадью или коровой. Лучше выпей!         Глаза Гу Сян покраснели. Несмотря на уговоры, она опустила голову и отказывалась двигаться с места. Ху Цзя не мог этого вынести и обратился к Мэн-по:       — Посмотри на них. Почему бы тебе не дать этим двоим шанс, а? Они и так многое пережили! В нашем мире мы можем ещё сотни или тысячи лет не увидеть возлюбленных, которые бы так радовались встрече, это действительно…       Мэн-по заговорила:       — Посланник Ху…       Ху Цзя быстро продолжил, перебив её:       — Да-да, осторожнее со словами, я буду, буду осторожен!       Мэн-по на мгновение заколебалась, а затем внезапно вынула из рукава две красные нити и протянула их на ладони. Гу Сян вздрогнула от удивления, в то время как Ху Цзя торопливо подсказал:       — Маленькая госпожа, скорее примите благоволение Мэн-по. Подобную милость невозможно заслужить даже за несколько перерождений! Возьмите нити и повяжите на запястьях, чтобы узнать друг друга в следующей жизни.        Поспешно забрав дары с ладони Мэн-по, Гу Сян неуклюже повязала красные нити себе и Цао Вэйнину. Только тогда они взялись за руки и выпили суп забвения, после чего вместе вступили в цикл перерождения.        Откуда-то издалека снова донёсся голос Жнеца:        — Пепел к пеплу, прах к праху.       Слышались и причитания Ху Цзя:        — «Спрошу я у мира, что за любовь», что даже Мэн-по открыла глаза!       Мэн-по могла только раз за разом повторять:        — Посланник Ху, осторожнее со словами.

      - - - - - 

      В Лояне, пятнадцать лет спустя, молодая госпожа из семьи Ли праздновала совершеннолетие. Названый брат землевладельца Ли, герой Сун, приехал на церемонию со своим единственным сыном. Первой причиной их визита было поздравление с днём рождения, второй — предложение о заключении брака детей.       Дочь господина Ли и сын героя Суна воспитывались вместе с пелёнок. Близкие сразу заметили одинаковые красные родимые пятна на их запястьях — у девочки на левом, а у мальчика на правом — верный знак того, что судьба связала детей ещё до рождения. Итак, семьи договорились о помолвке.       Зелёные сливы созревают в свой срок, дети оставляют игры в бамбуковых лошадок, но чувство, возникшее в детстве, связывает возлюбленных до конца дней.