Изгородь

Выходные не всегда доводилось провести весело. Не всегда доводилось напросто отдохнуть. От усталости после учебы или работы хотелось только свалиться на мягкую кровать, проваливаясь в сладком сне, да не знать проблем. Но не в этот раз. Какая удача, ведь каждый, кто был близок сердцу Кэйи, дорог в действительности или просто считался «другом», был как раз свободен в эту субботу. Удивительно, на самом деле. И такую возможность совсем упускать не хотелось. Еще сидя на последней паре, Алберих карандаш в руках крутил, задумчиво набирая — уже шаблонное — приглашение к себе на вечер. Сперва Венти и Моне, затем Альбедо. Чайлду, наверное, повезло меньше всех, ибо вместо типичного сообщения, как было с каждым до этого, он получает несильный толчок в бок. — Посидим у меня вечером? — Шепчет Кэйя, ловя на себе взгляд возмущенный, на что лишь руками разводит. — Венти придет. А еще Мона и Альбедо. — Бога ради, только не Альбедо… — Тяжело вздыхает Аякс, прикладывая руки к лицу. Видевшись с ним лишь один раз, Чайлд с уверенностью может сказать, что не готов к еще одной лекции о том, как же зародилась жизнь. Кэйя смеется. Старается внимание преподавателя не привлекать, да головой качает. — Да ладно тебе. Просто не задавай ему подобных вопросов. — Легко сказать. Не смотря на мысли о том, что старый опыт может повториться, Чайлд рукой взмахивает, давая понять, что он не против совершенно. К тому же, с той же Моной давненько хотелось познакомиться. Знакомые у Албериха — все до одного — невероятные. Но те, кого он подпускает близко к себе, несомненно, были куда интересней и в этом Аякс уже убеждался.

***

С кухни раздается смех и бурное обсуждение чего-то. На столе стоят пара кружек чая и пара бокалов красного вина. С самого вечера они отсюда не уходят. Альбедо, к великому сожалению Мегистус, не так давно ушел, говоря, мол, что у него дела серьезные с самого утра. — Так, чем ты там занимаешься? — Глазки щурит Чайлд, опирая подбородок о свою ладонь, да к Моне склоняется, буквы сладко потягивая. — Я- Не успевает девушка и слова сказать, как слышится тихий смешок Албериха. — Гадает. Брови тут же ползут к переносице недовольно, с хмыком презрительным она не стесняется его поправить: — Астрологиня. А что такое? — Может все-таки еще и гадаешь? — Смеется Венти, хитро щурясь, видя, как от раздражения к непониманию ее дела собеседница поджимает губы. — А за определенную плату? — Мгновенно влезает Кэйя, лишь по выражению лица своего друга улавливая, что он нечто подобное замыслил. На сей раз девушка выпрямляется, заинтересованно брови вскидывая. — Это за какую? — Я готов кормить тебя в течении месяца в любые два дня недели. — Три. — Складывая руки на груди, выставляет условия девушка, — В любые три дня недели. — Только если твои пророчества сбудутся. — От судьбы нельзя убежать, Кэйя Алберих. Плечами пожимает, весьма быстро согласившись со словами чужими, да руку тянет, чтобы скрепить их договор рукопожатием. Проблем ведь не видел, да и страшного ничего не находил в том, чтобы накормить девушку несчастную. Ведь каждому, кто с Моной был знаком, известно было то, что она деньги свои при первой возможности тратит на учебу и новые материалы для работы своей, в последнюю очередь думая о еде.

***

Совсем скоро, атмосфера не только на кухне, во всем доме, стала более подходящей для дел подобных гаданию. Инициативой этому, конечно, была совсем не Мегистус, а наблюдавший за всем этим Венти. Печально было, что «музыки для атмосферы» совсем не понадобилось, хотя, признать, очень хотелось. Кэйя не то чтобы верил в подобное. Находил это скорей забавой. Развлекался. Пусть Мона его, как открытую книгу читала, глядя в карты свои. Албериху хотелось думать, что это — не более, чем совпадение, просто знание его, как человека, а не то, что говорят карты. Но отчего-то каждый раз он прикусывал кончик языка, чувствуя, как внутри нечто непонятное зарождается. Неприятно. Отшутиться — дело простое. Махнуть рукой и в жесте саркастическом похлопать — никогда сложным не было. Куда труднее — убедить себя, что это вымысел и судьб его знакомая видеть не может. А одна из фраз, что в тот вечер произнесла Мона, запомнилась краше всего, оставляя в закромах сознания особый след. «Судьба однажды нагонит тебя, Кэйя. Тебе придется сделать выбор» Казалось, смысла в словах чужих не имеется. Пока душа в беспокойстве вьется, сжимая сердце в волнении.

***

Ночь мягко спускается, кутая в объятиях своих. Между тем и гости в доме Албериха начинают медленно расходиться. До последнего остается Аякс. Провожая его, Кэйя под локоть чужой ухватывается, у самого порога остановив. — Ты, — паузу короткую делает, руку чужую отпуская, — свободен завтра? Чайлд улыбается словам чужим. Кивает. — Свободен. Ты прогуляться хочешь? — Да. — Вздыхает тихо Кэйя, — ближе к часу? — На «нашей» скамейке. — Смеется тихо, на прощанье рукой махнув. — До завтра.