Излишнее любопытство

Склонив голову набок, Оливер уже пятнадцать минут молча наблюдал за Перси. Любитель поучиться весь вечер беспрерывно писал в «раздраконенной» жизнью книжонке. Не то чтобы это было как-то необычно для Перси, нет, скорее попросту мешало нормально насладиться долгожданным отбоем. — Перси, туши свечу и ложись спать, — настойчиво пробубнил Оливер и положил на лицо подушку, закрываясь от света и раздражающего шуршания пера. — Ты там справочник юного волшебника пишешь? Надутый возмущением Перси мигом повернулся к соседу. Он уже был готов прочитать лекцию о терпимости и уважении друг к другу, но, как только увидел Оливера, нелепо развалившегося в кровати, его слова будто утратили всякий смысл. Действительно засиделся. Неумение отдыхать самому — не дает права лишать отдыха других. И Перси, живущий в многодетной семье, был обязан понимать это как никто другой. Смирившись, староста недовольно фыркнул, захлопнул записи и двумя пальцами потушил огонь. Комната мгновенно погрузилась в темноту, перебиваемую одним единственным окошком, которое по неизвестным причинам никогда не было завешено. — Не твое дело, что я там писал, Вуд, — резко и беспричинно решил добавить Перси, возившийся с матрасом. — Прости, не хотел тебя задеть. Наконец повисла тишина. «… сегодняшний день показался мне довольно-таки странным. Как и шестьдесят восемь предыдущих. Во время завтрака один из близнецов толкнул меня в плечо, и я уронил учебник по зельеварению в тарелку. Мне было противно держать эту мокрую бурду в руках. Есть завтрак после купания в нем старой книги я тоже брезговал. Я был удивлен, когда заметил, что Вуд отчитывал моего брата. Он хмурил брови и грозно указывал в сторону двери, убеждающе кивая головой на каждом слове. Поначалу близнецы вместе заливались громким смехом, но после замолкли и начали подозрительно переглядываться. Смотрели на Вуда, на меня и на друг друга. Казалось, они и вправду невербально обменивались мыслями. Видимо, Вуд, как капитан сборной по квиддичу, угрожал им десяти часовыми тренировками каждые выходные. В любом случае я не могу объяснить неожиданное извинение Фреда… Или это был Джордж… Даже наша мама не могла заставить близнецов извиняться. Так как такого никогда не было раньше, я находился в некоем ступоре и не понимал как должен реагировать. Я покривился в фальшивой улыбке, молча кивнул и все. Вуд предложил мне поменяться учебниками, и я без колебаний согласился. Не будет же староста заниматься по книжке с обложкой обляпанной жиром, верно? А ему, я считаю, не привыкать целенаправленно марать свои руки в грязи. Теперь мой учебник иронично подписан, как собственность Вуда…» Когда живешь в семье из девяти человек, границы личного пространства значительно сужаются, если вовсе не исчезают. Пожалуй, это главная причина, почему ты должен быть готов ко всему — от обычного дебоша среди своих вещей до внезапной пропажи самого сокровенного. У Перси самым сокровенным являлся магловский ежедневник, который достался ему на день рождения от отца. В него он записывал все свои размышления, делал заметки, анализировал ситуации, происходящие с ним. Проще говоря, вел личный дневник. Изначально Перси писал туда шаблонные умные мысли и не стыдился, если бы кто-то «случайно» увидел эти гениальные, по его мнению, пометки. Но со временем записи становились секретнее и уже не такими безобидными. Иногда Перси краснел и вскрикивал от стыда, представляя, как, к примеру, один из его старших братьев берет этот дневник и нечаянно натыкается на разворот «Чарли болен или глуп?», где Перси не с лучшей стороны во всех красках размышляет об опасной карьере брата-драконолюба. Тем не менее это еще не самое страшное. Самое страшное — это Фред и Джордж. Если они прочтут хоть малейший абзац, то можно, не раздумывая, заказывать место на кладбище, ибо от их издевок никуда, кроме как под землю, не уйдешь. В общем неудивительно, что дневник пришлось тщательно прятать. Но прятать что-то от нежелательных глаз дома было совершенно невозможно. Ни одного места, куда бы никто не подумал засунуть свой любопытный нос. То ли от паранойи, то ли от безысходности, находясь в Норе, Перси «все свое носил с собой». Из-за чего часто попадал в нелепые ситуации. Например, случай, когда на глазах у матери из его пижамы вывалился этот немаленький ежедневник. Лишних вопросов удалось избежать, ведь все знали, какой Перси невыносимый заучка, и книжки из его спальных рубах по утрам — вполне объясняемое явление. Немного ослабить свою бдительность Перси мог только в Хогвартсе. Он был уверен в том, что, пока дневник находится под матрасом кровати общежития, его секретной личности ничего не угрожает. В нежелательном случае, если бы кто-то из соседей по комнате или домовых эльфов и нашел бы, то читать не стал. Перси так думал. «…люди странно реагируют на советы о том, как поступить правильнее. Хочешь им помочь, а они начинают упрекать тебя в каком-то занудстве. Часто малыш Ронни злится на меня из-за того, что я «сую свой нос, куда не просят». Как можно не понимать элементарного? Я бы никогда и не подумал навредить ему. Я лишь говорю, как будет лучше для него самого, даю советы, от которых бы сам не отказался будучи на третьем курсе. Что уж говорить о Джинни… Она наотрез отказывается от моей помощи. Лишь передразнивает и корчит рожицы…» Перси постоянно сидел в библиотеке, читая любые полезности для подготовки к экзаменам. Казалось, весь смысл его жизни строится вокруг учебы, книг и желания власти. Его стремление быть лучшим, порой напоминало ожесточенный дуэль между волшебниками, где либо погибаешь, либо убиваешь. Среднего не дано. Его однокурсник Оливер Вуд действовал совершенно по тому же принципу, но в другой сфере. В отличии от Перси, Оливера не интересовали экзамены и раздражающие пиликанья об оценках. В голове у него был квиддич и неутомимая жажда победы. Кубок Хогвартса по квиддичу — его единственная цель на этот год. Так как Перси до всего есть дело, он не раз читал нотации о том, как на седьмом курсе важна подготовка и хорошая успеваемость. Тем не менее... Кто вообще когда-либо слушал до тошноты занудного Перси? Правильно, только первокурсники, толком ничего не понимающие. — Оливер, займись делом, пожалуйста. Ты уже два часа глазеешь в никуда, — фыркнул Перси, перелистывая страницу учебника. Но на слова старосты никто не отреагировал. Оливер все так же продолжал с умным видом изучать пергамент, на котором были нарисованы кружки и шесть черточек. — Вуд! — не выдержал Перси и потянулся учебником к голове соседа с желанием стукнуть для привлечения внимания, но он тут же был схвачен за запястье. — Да погоди ты, — бормотал Оливер. Он не отпускал руку, заставив бедного Перси застыть в неудобном положении. Оскорбленный таким поведением Уизли расслабил кисть, позволяя нелегкой книге упасть на голову Вуда. Кажется, этого было достаточно, чтобы наконец прервать «бессмысленные» размышления будущей звезды квиддича. Тихо прошипев, Оливер вопросительно посмотрел на Перси и, не придавая значения пульсирующей боли, постарался быть вежливее: — Что-то не так? Демонстративно закатив глаза, староста отдернул руку, наконец освободив запястье. — Тебе стоит взяться за голову и пересмотреть отношение к некоторым вещам. «… так уж вышло, что все в моей семье хороши в полетах на метле и без ума от игры квиддич. Все, кроме меня, естественно. Я не вижу ничего веселого в бултыхании по воздуху. Для меня любые игры — это в целом бесполезный вид деятельности. Я даже не побоюсь сказать, что это пустая трата драгоценного времени. Моя девушка, Пенелопа, тоже озабочена квиддичем. Я много раз говорил ей, что не хочу слышать ничего на эту тему, но она все равно продолжала в подробностях рассказывать мне о каждом матче. Сегодня Пенелопа вновь рассуждала о последней игре Гриффиндор-Когтевран. И я молча смотрел на нее, иногда кивая головой в знак согласия. Хотя, по правде, я даже не вникал в суть. Я лишь через раз слышал какие-то слова. В особенности мой слух ловил имя «Оливер Вуд». Было неловко осознавать, что, слыша хоть какое-то упоминание о нем, мои мысли тут же улетали от Пенелопы и ее рассказов, дезориентируя меня. Я бы не сказал, что это плохо, но прежде мне не приходилось поддаваться мечтам так не вовремя. Перед моими глазами то и дело возникал образ самодовольного улыбающегося Вуда, который превосходно справляется со своей ролью в этой глупой ребяческой игре. От резко нахлынувшего любопытства я решил все-таки чуточку послушать о капитане нашей сборной. Вот только Пенелопа не просто говорила о нем, как о хорошем игроке. Моя девушка без стыда подавала намеки на симпатию к его персоне. По-другому я не могу объяснить для чего она говорила о «прекрасном» теле Вуда. Или зачем мне знать то, как он наградил ее своей «обворожительной» улыбкой? Я еще достаточно долго сидел и смотрел на нее, слушая и пытаясь расставить мысли по полочкам, чтобы прийти к логичному выводу. Так бы сразу и сказала, что ей нужен мой друг, а не удобный мальчик, который, не хотелось бы этого признавать, поведется на любой интерес к его личности…» Еще с самого начала знакомства Перси называл Оливера своим другом. Так получилось, что он единственный, кроме матери, радовался за Перси при успехах, приветливо улыбался и иногда в порыве эмоций мог обнять так крепко, что смущало и забавляло одновременно. Оливер и сам не заметил, как сдружился с трудным и привередливым любителем командовать. Они не были такими близкими, как Золотое трио, но для Перси их отношения достигали максимума. Однако хорошее взаимопонимание и поддержка испарились мгновенно, стоило Перси начать встречаться с Пенелопой Кристал. Оливер не понимал, что происходит. Он чувствовал, как Перси избегает его. Староста даже оставил свою привычку каждый вечер жаловаться и возмущаться на неподобающее поведение других учеников, на их безответственность и разгильдяйство. Напряжение в их комнате росло с каждым днем. Случалось, что Оливер забывался и, увлекшись, во всю рассказывал о предстоящей игре, а Перси, вместо привычного заинтересованного поддакивания, мог не проронить ни слова. Для капитана сборной это было оскорбительнее любого пропущенного квоффла, но он держал себя в руках — издав грустный вздох, замолкал и продолжал заниматься своими делами. Как по итогу, Перси и Оливер пришли к тому, что для их общения стало нормой за день перекинуться лишь двумя базовыми фразами: «доброе утро» и «спокойной ночи». «…я устал от путаницы в собственных мыслях. Никогда прежде мне не доводилось думать о своих чувствах настолько продолжительно. Они всегда были четки и ясны. Что случилось теперь? Я не знаю, но это явно мешает мне. Уже давно пора признать, как бы это прискорбно не звучало, я влюблен в этого квиддичного придурка, Оливера Вуда…» — О, Мерлин! — выкрикнул Оливер и выронил дневник из рук. Его сердце бешено колотилось. Такого он даже вообразить не мог. Чтобы самый правильный из всех, кого Оливер знал, и вот так… Неправильно?.. Протерев глаза, он поднял упавшую вещь и посмотрел на аккуратно выведенные буквы еще раз. Ничего не менялось. Никакой магии. Изначально было понятно, что это ничем хорошим не кончится, и что секреты Перси должны оставаться секретами. Но излишнее любопытство, которое так и не удалось побороть, так не думало. Взгляд начал беспорядочно метаться по комнате, помогая Оливеру что-то осмыслить. Он нахмурил брови и прикусил губу. Ему было интересно, что именно сподвигло Перси на такой решительный вывод, ведь они уж точно не сходились ни характерами, ни интересами, а из общего у них был только факультет и комната, которую они делили не по собственному желанию. Неужели для такого рассудительного человека, как Перси Уизли, этого достаточно? Руки подрагивали, будто в припадке. Оливер очень хотел узнать продолжение, но он не рисковал читать дальше. — И почему это я придурок?! — вдруг ударило ему в голову. За дверью послышались строгие шаги, обозначающие приближение то ли профессора МакГонагалл, то ли Перси, что логичнее. Находясь в затуманенном сознании, Оливер быстро спрятал дневник туда же, где он и лежал изначально, под матрас, и поднялся с чужой кровати. Когда дверь открылась, Оливер задержал шумное дыхание, чтобы не выдать себя. Перси шел, уткнувшись в книгу со странным названием и, по-видимому, еще более странным содержанием. Переведя взгляд на соседа, он испуганно вздрогнул. — Что ты здесь делаешь? У вас же сейчас тренировка, — недоумевал чуть озадаченный Перси. Видимо, Оливер так зачитался чужих секретов, что не заметил, как прошло время. Он застыл, смотря в полные непонимания глаза. Оливер не имел представления, как теперь себя вести. Сказать все? Но зачем? Зачем портить отношения, которые и так держались на торчащей ниточке гриффиндорского галстука? Перси образумится. Его чувства обязательно пройдут. Он же сообразительный не только на словах. Ведь так, да? Приоткрыв рот, Оливер хотел что-то сказать, но тут же сбился. Это выглядело настолько глупо, что Перси брезгливо сморщил нос. — Язык проглотил, пока с метлы падал? — Забыл… — Оливер сделал огромную паузу прежде, чем продолжить, — форму. Оглядев его с головы до ног, Перси кивнул и, садясь за стол, перевел внимание на книгу. А Оливеру не оставалось ничего, кроме как сорваться с места и побежать на тренировку. Собственно, так он и поступил. — Ууу… — протянули близнецы Уизли, увидев запыхавшегося капитана. — Сам Оливер Вуд опоздал на тренировку, — презрительно помотал головой один из них. — Завтра, походу, дементоры с неба попадают, — подхватил второй, толкнув рядом стоящего Гарри, от чего последний побледнел. Всю тренировку Оливер был рассеян и пропускал квоффл за квоффлом, позволяя тому пролетать сквозь кольца. Было очень сложно сосредоточиться на мяче, когда твои мысли далеко не там, где обычно. Его жизнь буквально крутилась вокруг квиддича с самого поступления в Хогвартс, поэтому он никогда всерьез не задумывался о чувствах, любви и так далее. Однако сегодня, увидев Перси с другой стороны, что-то в его сознании перевернулось. Он подумал о смешном конопатом парне, и это заставило его незаметно улыбнуться. — Эй, капитан, я так понимаю ты сегодня в ауте, — недовольно крикнула Анджелина Джонсон, когда квоффл в очередной раз пролетел через кольцо. Не зная, что сказать в свое оправдание, Оливер сделал серьезное лицо, попытавшись сосредоточиться, но тут же в его грудь на большой скорости ударил бладжер, который отправил вратаря в полет на землю. — В двойном ауте! — хором воскликнули близнецы. «…первым заклинанием, которое я выучил было «Люмос», а все потому что я очень боюсь темноты. Я никогда никому не рассказывал об этом. Если я ничего не вижу, меня охватывает жуткая паника. Все из-за случая в детстве, когда Фред и Джордж решили подшутить надо мной, заманив на мрачный чердак под предлогам помочь маме перенести коробки со старой посудой. Стоило мне отвлечься на какой-то хруст под ногой, близнецы заперли меня. Я пытался выбраться, стуча и зовя на помощь. Однако этими действиями я лишь разозлил живущего там упыря. Он начал издавать громкие устрашающие звуки, чем-то напоминающие рычание. Думаю, любой ребенок на моем месте испугался бы. Тогда у меня уже не было сил сдерживать слезы. Я стыдился самого себя, но, забившись к коробкам и прикрывая рот, дабы он меня не услышал, продолжал сидеть. Казалось, будто я заложник этого места, этой тьмы. Именно с того момента я не даю свету шанса покинуть меня…» Чтение дневника Перси — стало мероприятием, без которого невозможно спокойно уснуть. Оливеру было очень мерзко от себя и его до ужаса мучила совесть, но он не мог остановиться. Особенно нравилось, когда Перси писал про него, про свои скрытые желания и, конечно же, про секреты. Просто нравилось знать то, что никому не было доступно. Однако ему не хватало общения с настоящим Перси. Чем больше он читал записи, тем сильнее чувствовал тоску. Так хотелось поговорить об этом с самим автором. Вернуть все и помочь Перси стереть эти разрушающие дружбу чувства. Оливер решил, что необходимо исправлять ситуацию. Если он сам этого не сделает, то они так никогда не сдвинутся с места. Эти отношения оставят лишь неразрешенную проблему, которая еще долго не отпустит или вовсе засядет в голове на всю жизнь. Со стороны Оливера точно. Как он понял, Перси и не собирался что-то предпринимать. Он все так же много учился, встречался с Пенелопой и проводил вечера за сомнительными книжками про успех и власть. Для начала капитан сборной решил позвать Перси на важный матч, который вот-вот состоится. Оливер не учел только то, что их староста до этого не посещал ни один матч. — Перси! — громко кричал Оливер через весь Большой зал, привлекая взгляды всех присутствующих. — Подожди меня! Чересчур смущенный из-за неожиданного внимания староста садился за стол, стараясь держать спину ровно и не замечать обезумевшего с утра пораньше. Оливер упал на сиденье рядом, улыбаясь и ожидая, когда Перси повернется к нему. — Ну что? — не вытерпел он и лишь на мгновение посмотрел на Оливера. — Сегодня у нас матч. И я… — он внезапно замолк. В голову врезался отрывок из дневника. Весь его энтузиазм сняло, как заклинанием. Оливеру захотелось громко вздохнуть и ударить себя по лбу. — Он приглашает тебя на матч по квиддичу, — насмехаясь договорила Джинни, не выдержавшая долгой паузы. — Джинни, не влезай в чужие разговоры, — спокойно скомандовал Перси, на что та закатила глаза. — И, Вуд, конечно я приду, — ответил, будто ходил на каждую игру, и такой вопрос был неуместен. Все сидящие за столом вопросительно повернулись к Перси и, не понимая с чего староста решил наградить матч их сборной своим присутствием, начали перешептываться. — Черт возьми! — не удержался и удивленно воскликнул Рон, не прожевав пищу. — Рон! Не говори с набитым ртом! — снова возмутился Перси. — Да, Рон, не говори с набитым ртом! — передразнили близнецы, потеребив младшего с двух сторон за уши, из-за чего он подавился. Перси недовольно цокнул и перевел взгляд на Оливера, который все никак не отрываясь смотрел на него с открытым ртом. Это сильно смутило, отчего Перси гордо задрал голову вверх и поднялся из-за стола. Он неряшливо поправил очки, тем самым закрывая свое уже до жути красное лицо от лишних глаз. — Прикрой рот, Вуд. Повезло, что голос не сорвался и нервных заиканий удалось избежать. Не раздумывая, Перси стремительным шагом направился к выходу из Большого зала. — Вот проклятье, — прошептал староста себе под нос, — и что на него нашло? «… весь матч я смотрел только на Вуда, как, по всей видимости, и Пенелопа, сидевшая рядом со мной. Он взаправду очень хороший игрок и стратег. Все его движения уверенные и точные. Но если честно, мне было не по себе, когда он смотрел в нашу сторону. Пенелопа начинала весело махать ему, а Вуд, как назло, улыбался ей. Мерлин, мне кажется, если я расстанусь с Пенелопой, у них сразу закрутится роман. Это так глупо, что мне приходится держать отношения насильно, выигрывая лишь на ее жалости ко мне. Но долго ли я так еще протяну? А долго ли она протянет?..» — Теперь-то все понятно, Перси, — самодовольно улыбнулся Оливер. Он лежал на своей кровати, смотря в потолок, и думал, что бы еще такого сделать, чтобы ненавязчиво намекнуть Перси на… А на что собственно намекнуть? На взаимность? Тут же Оливера осенило. Он, как ошпаренный, сел на кровать. — Черт, черт, черт, — повторял он, прокручивая в голове все последние события, произошедшие между ними. Когда все успело обернуться против него? Он обвинял Перси, хотя сам стал заложником этих «неразумных» и «неправильных» чувств. Вдруг он с самого начала сам требовал от Перси не просто дружбы? Нет. Так продолжаться больше не может. Оливер скажет, что читал этот проклятый дневник, либо он не имеет права называть себя гриффиндорцем. И будь, что будет. Если Перси больше не захочет иметь с ним дело, то это даже правильно. — Оливер, тебе плохо? Что случилось? — растерянно задал вопрос, только что зашедший Перси. — Ты опять был с Кристал? — непривычно грубым тоном спросил тот, встав с кровати. — Какая разница? — стараясь не показать, что насторожился, Перси, поравнявшись, спокойно продолжал отвечать вопросом на вопрос. Оливер отвернулся от мило растерянного конопатого парня и помассировал виски, чтобы прийти в себя. — Ты же ее не любишь. Перси вздрогнул от такого заявления. В его голове пронесся ураган мыслей. Она что, тоже нравится ему? Внутри все сжалось и стало трудно стоять на ногах. Страшно. Страшно, что все выходит вот так. Мысль о том, что он просто мешает двум любящим друг друга людям быть вместе только из-за своего эгоизма, овладела им и затуманила разум. Ему бы сейчас убежать и больше никогда не возвращаться, больше ничего не знать и никого не видеть. Но Перси не сдвинулся с места. Его будто парализовало. С осознанием на глазах проступили уже привычные нежеланные слезы, которые он тут же смахнул тонкими дрожащими пальцами. — Откуда тебе знать, кого я люблю, а кого нет? — стараясь не выдавать себя, тихим голосом возмутился Перси, — Тебе она тоже неравнодушна? — Чего? — в непонимании нахмурился Оливер, развернувшись к старосте. От увиденного его глаза широко раскрылись, и он быстро затараторил: — Нет! Нет! Я не об этом! Из-за реакции Вуда, Перси вновь стыдливо прикрыл лицо руками. — Тогда я не понимаю. — Я читал твой личный дневник, — выдохнув, заявил Оливер, будто снял с себя тяжелые цепи, навешенные собственной совестью. В комнате повисла тишина. Они молча смотрели друг на друга. На лице Перси пронесся целый спектр эмоций: от удивления до злости и разочарования. Оливеру на мгновение стало легче. Но только на мгновение. — Ты… что? — переспросил Перси, надеясь на то, что его подводит слух. — Я знаю о твоих чувствах ко мне. Ничего не сказав, Перси резким движением развернулся и пошел к двери. Оливер долго не думал и, оказавшись быстрее, перегородил путь. — Я попрошу, чтобы нас немедленно расселили! — строго заявил Перси, толкая того в грудь. — Я не хочу жить в одной комнате с человеком, который не умеет контролировать свое любопытство! Ты же не ребенок! Оливер стоял неподвижно, нервно глотая слюну. Он не хотел, чтобы все получилось именно так. Сейчас главной задачей было не дать Перси уйти. Думать нужно было быстрее. Не было ничего лучше, чем сыграть на страхе. Вытащив палочку, Оливер простым взмахом закрыл то самое единственное окно массивными шторами, которые огородили комнату от света, и потушил все свечи. Темнота. Жуткая, страшная, кромешная темнота. Перси тихо пискнул и прижался к Оливеру. — Ты хуже Фреда и Джорджа, — дрожащим, но все таким же строгим голосом пробормотал Перси, вжимаясь все сильнее, будто стараясь спрятаться. — Пожалуйста, верни обратно. Оливеру нравился такой некогда беззащитный староста, безнадежно прижимающийся к нему. Он пытался успокоить того, неловко поглаживая по голове. Оливер понимал, что лучше бы не испытывать и так трясущегося парня, но что-то не давало ему закончить. Да, ему нравился такой Перси… Не совладав с собой, Оливер подхватил дрожащий комок на руки и, на ощупь найдя свою кровать, опрокинул на нее. Уизли показалось, что его сосед поддался влиянию его младших братьев, поэтому сейчас так издевается над ним. Постель была вся взъерошена, оттого приземление было не из лучших. Очки с лица вовсе куда-то слетели. Издав негромкий визг, Перси начал фанатично искать палочку. Открывать глаза он не рисковал. — Не ищи, она у меня, — прошептал Оливер, нависая сверху. — Хватит… — умоляюще и все так же дрожа, попросил Перси, — Чего ты от меня теперь хочешь? Если так нравится надо мной издеваться, пойди и расскажи всему Хогвартсу! А близнецам можешь лично вручить этот чертов ежедневник! Я могу вдобавок подписаться под каждым словом! Давай же! Перси сам не понимал к чему это кричит. От него доносился всхлип за всхлипом. Наверное, хотел вызвать муки совести у Оливера, в которых тот и так погряз. — Перси, это же я, — успокаивающе говорил тот, проводя руками по чужому телу, поправляя задравшуюся рубашку, — квиддичный придурок Оливер Вуд. — Перестань… — жалобно просил Перси, сдерживая писк. — Прости, я не могу… — сбивчиво продолжил Оливер. — Сейчас, пожалуйста, успокойся. Я с тобой. Испуг Перси дошел до предела, когда теплое дыхание почувствовалось на губах. Следом неожиданный поцелуй, заставивший сильно зажмуриться. Собственные мысли притихли. Теперь слышно лишь бешено колотящиеся сердце и неровное дыхание. Перси не мог долго сопротивляться столь желанным губам. Это было как раз то, о чем он давно писал в своих мечтах. Он нерешительно обвил руками чужую шею и робко поцеловал в ответ, поддаваясь действиям Оливера. Страх понемногу отступал. По телу пробежало приятное тепло, и его с головой окотило ощущение защищенности от всего, чего он так боялся буквально секунды назад. Больше не было страха. Только немой восторг и желание продолжать. — Я хочу тебя видеть, — неожиданно заявил Оливер, отстранившись от него. Свеча зажглась как по приказу. Раскрасневшееся от слез голубые глаза растерянно смотрели прямо на обидчика. Положив ладонь на конопатую щеку, Оливер мягко улыбнулся и вытер высохшие соленые капли. — Поклянись, что об этом никто не узнает, — едва слышно прошептал Перси. — Это будет нашим общим секретом, — так же шепотом ответил Оливер, поцеловав рыжую макушку. — Я люблю тебя, Перси. — Я тоже люблю тебя, Олли.