Время заката

Я вампирша. Вампирша, которую обратили всего в тринадцать лет. Хотела ли я этого? Нет. Я только потом это поняла, что навечно застрять в теле тринадцатилетнего подростка такое себе. Как это получилось? Я умирала от чахотки в тысяча семьсот тридцать пятом году, и моя старшая сестра, Анна-Виктория, уже ставшая вампиром, вынуждена была обратить меня. Она посчитала, что выхода у нее не было. Она не хотела терять меня, свою единственную сестру, поэтому ей пришлось сделать это. Мы обе понимали, что слишком рано для обращения, но иного выхода сестра не видела. Таких юных не обращают, хотя и совсем ребенком я уже не была и что-то соображала уже к своим тринадцати. А спустя десятилетия стала соображать гораздо больше. У смертных бытует мнение, что вампир останавливается в развитии в том возрасте, в котором был обращен, и отчасти это так. Но только отчасти. В свои тринадцать я уже могла развиваться умственно и дальше, набираться опыта и знаний, хоть в душе и оставалась вечным подростком. Возможно… Сестра переживала, что обращение произошло так рано, что я не успела пожить как человек, как юная девушка! Саму ее обратили в восемнадцать, и Анна-Виктория считалась уже совсем взрослой мадам. Она сосватана за знатного господина, вот-вот должна была быть свадьба, но судьба распорядилась иначе. В нее влюбился вампир и обратил ее. Вот так! Нам на пути встретился тот, в кого мы не верили и не хотели верить, к этим байкам про вурдалаков и нечисть, относясь весьма скептически. И вот… Он не хотел моего обращения. Я толком так и не узнала почему. Я не нравилась ему, нутром чувствовала, что не нравилась. Он видел перед глазами только мою прекрасную сестру, а меня считал обузой, помехой. Я стала ненавидеть его. Мерзкий, самовлюбленный, высокомерный дворянин с холодным, но красивым лицом. Он встретил мою сестру однажды на балу и решил, что она должна стать его. Обращение произошло практически сразу и насильно, Анну я увидела уже другой, изменившейся. Она превратилась в холодную, далекую и мрачную особу. Кожа стала еще белее, большие глаза наполнились льдом и безразличием к окружающим. Единственное, они теплели, когда смотрели меня. Сестра любила меня — я знаю, и поэтому не бросила, когда я умирала. Эдмон смотрел на меня чуть ли не с презрением, но полностью помешать сестре или ускорить мой конец не решался. Она и так ненавидела его за то, что он сделал с ней, несмотря на все плюшки, что дает бессмертие. Моя сестра долго привыкала к нему. К бессмертию. К жизни без солнца, без вкусной еды, без прежнего уклада жизни. Пришлось многое менять, ко многому приноравливаться, многому учиться. Эдмон все ворчал, что я слишком, слишком молода и поэтому опасна, я же твердила, что всему быстро научусь и буду учиться дальше. Что я не настолько тупенькая, как он скорее всего считает, но Эдмон только отмахивался от меня. Наше время стало временем заката, сумерек и ночи. Выходили мы обычно тогда, когда солнце уже находилось у самого горизонта. Нет, лучи уже не жгли, даже если попадали на открытую кожу, просто мы чувствовали небольшой жар и все. И могли находиться вне укрытия до самого рассвета. Тут всяческая литература, которую мы смогли найти, не врала. Вампиры действительно не переносят солнечных лучей. А я? Я постепенно втянулась в такую жизнь. Жили мы в богатом доме с прислугой, которую ни я, ни Эдмон, ни Анна старались не трогать. Отчасти это служило гарантом нашей безопасности, мы старались привлекать к себе как можно меньше внимания. Про нас уже и так ходил слух, что мы странные и не все соглашались у нас работать. Платил Эдмон хорошо, и за молчание накидывал в том числе. А те люди, кто нарушал правила, либо покидали наш дом на своих двоих, либо вперед ногами. Я привыкла, кажется, еще быстрее чем сестра. Но Эдмон упорно меня не замечал, тут уже ни о какой любви не могло быть и речи. Неужели мой столь юный возраст тек претил ему? Неужели я ему мозолила глаза своим присутствием в его доме настолько, что он меня тихо ненавидел? Я слышала как он выговаривал сестре, что лучше бы я умерла, чем стала одной из них. Он говорил чуть ли не на другом конце огромного дома, но вампирский слух позволял услышать его голос. Либо он специально делал так, чтобы я слышала. Когда же я пыталась возразить, что мне ведь не пять и не десять лет, он лишь злобно скалился, показывая смертоносные клыки. Сколько раз я видела, как он убивает: тихо, виртуозно и молниеносно. Он учил нас убивать так же. Я, ненавидя его в глубине души, все же боялась и хотела понравиться ему, угодить, чтобы он не избавился от меня, потому что… Потому что я хотела жить! Уж лучше такая жизнь во тьме, чем лежать во тьме в гробу и кормить червей! Так почему он считал меня опасной? Из-за возраста? Но я ведь не неуправляемый ребенок! Законом запрещено обращение детей, но я ведь старше! В моем возрасте уже выходят замуж и детей рожают! Так в чем же причина? Я смотрелась в зеркало… да, тут книги, на нашу радость, были неправы и вампиры-таки в зеркалах очень даже отражаются, и в отражении я видела невысокую хрупкую девушку с алебастровой кожей, с пышными, вьющимися волосами и блестящими карими глазами. В полной темноте они светятся странным светом и для человека это жуткое зрелище — я знаю. Курносый нос, щеки с ямочками, пухлые бледные губы, которые наливаются алым после выпитой крови… Губы и щеки алеют и придают нашим лицам более живой вид, но ненадолго. Понимаю, что выгляжу ребенком. Вечным подростком, а не взрослой сформировавшейся девушкой. Грудь маленькая, фигура не женственная, угловатая, узкие бедра… Может за это меня Эдмон не воспринимает и считает недовампиром? Охотиться я научилась и уже давно могла сама выискивать себе жертв, быть аккуратной. Первые годы за мной следили, наблюдали, но затем контроль ослаб. А затем погиб Эдмон… Нет, не я стала тому причиной, Анна сама захотела избавиться о него. Он наскучил ей: его требования, правила, его мораль. Мы благодарны ему за знания, за комфортную вампирскую жизнь в относительной безопасности, но мы хотели свободы! Я не знаю, догадывался ли Эдмон, что его мог настигнуть такой исход? Сомневался ли он в нас? И хотел ли избавиться от нас сам и найти замену? Анна решила не рисковать. Поговорив со мной, она приняла твердое решение убить создателя. Сильного вампира, за плечами которого уже была парочка столетий. Убить Эдмона. Любовника сестры. Наставника. Покровителя. Благодаря ему мы были вхожи в высшее общество того времени. Я согласилась, хоть и понимала, что в чем-то он — наша «крыша», как сейчас говорят. Когда молодость уж слишком бросалась в глаза и слишком много людей замечали, что мы не стареем, нам приходилось менять место проживания. Да, вампиры бессмертны и почти что всесильны, но все же рисковать своим спокойствием не хотелось. И привлекать лишнего внимания тоже. За несколько недель или даже месяцев Анна — моя хитрая, умная Анна — стала относиться с Эдмону нежнее, теплее, более чувственно, но не так, чтобы он что-то явно заподозрил. Она вновь стала спать в его огромном, сделанном на заказ гробу. Она проявляла хитрость, женскую гибкость и упорство для достижения своей цели. Эдмон не должен быть на чеку, не должен видеть в ней угрозу. Моя драгоценная Анна-Виктория делала все для того, чтобы он максимально доверял ей и утратил бдительность. И это случилось. Мы накинулись на Эдмона прямо в его гробу. Обе. Одновременно. Наносили удары с неистовой силой на которую были способны, быстро и точно. Пришлось нелегко. Мы не знали о способе как-то предварительно ослабить вампира, чем бы не была отравлена кровь смертного, для нас она все равно оставалась нектаром, самым вкусном в мире напитком и в каком-то негативном плане на нас ничуть не влияла. Распятия, святая вода, чеснок, яды на нас никак не сказывались и не дурманили наш разум, не ослабевали в плане физической силы. А если и существовало какое-то средство, мы о нем не знали. Возможно, Эдмон знал, но специально не сказал нам о нем. Это сейчас, в двадцать первом веке из фильмов и книг я много узнала, что придумывают люди: абсент, опиум, вербена, кровь уже умершего человека… Сказки. Мы понадеялись лишь на один способ — полное обескровливание. Две вампирши накинулись на одного сильного вампира разом, навалились сверху и принялись разрывать его плоть ногтями и зубами. Я перед этим еще несколько раз всадила ему в грудь нож, отчего Эдмон взвыл на весь дом. Глаза цвета чистейшей лазури распахнулись широко-широко, и в них застыл самые настоящие ужас и ненависть. Я до сих помню этот взгляд. Иногда он приходит ко мне во сне. Эдмон отпихивал нас, пытался вцепиться нам в глотки, но мы не сдавались, потому что если сдаться — он убьет. Это мы знали наверняка. Такого предательства он бы не простил. Мы пили жадно большими глотками, вцепившись в него изо всех сил, придавливая к бархатной обивке гроба, пока не почувствовали, что силы начали покидать его. Нас может убить солнце и огонь, вырванное сердце и отделение головы. Я и сестра выпили его почти до дна, пока он не превратился в высохшую мумию, а затем подожгли тело вместе с гробом, чтобы наверняка. Я и Анна покинули город. Больше века мы жили в Европе после убийства Эдмона, пока, наконец, не перебрались в Америку. Бесконечные вечера и ночи. Краски закатов. Бессмертие. Свобода. Мы стали свидетелями, как быстро меняется мир вокруг нас и пытались за этим поспеть и тоже меняться. Получалось не всегда. Тех знаний, что дал нам Эдмон, хватало, чтобы уметь жить как вампир. А как вампир надо научиться жить! Из книг, фильмов и статей в интернете я узнала, что многие люди считают, что вампиром быть легко. Это абсолютно не так. Этому нужно учиться и порой довольно кропотливо. Опыта и прожитых лет хватило, чтобы уметь доставать деньги и успешно долго притворяться людьми. В начале двадцатого века в Нью-Йорке мы встретили еще двух вампирш. Взрослые дамы предложили путешествовать вместе, переезжать с места на место и не пускать в свой круг мужчин. Они были против вампиров мужского пола, считая их слишком опасными и слишком глупыми. От них мы узнали, что по миру бродит не одна сотня вампиров, то есть их гораздо больше, чем мы с сестрой долгое время думали. С ними я и Анна пробыли совсем недолго. Вначале все шло хорошо, пока мы не попали в крупную заварушку и не погибли все, включая мою сестру, а я осталась жива, потому что мне в который раз улыбнулась удача. Я не хочу вспоминать те события, хотя против моей воли лицо сестры, сгорающей от полуденного солнца, до сих всплывает в памяти. На дворе уже двадцать первый век, прошло так много времени со дня смерти моей Анны, а я так никого и не обратила для себя. Порою мне бывало жутко скучно и тоскливо, порою я хотела последовать за своей сестрой, под губительные лучи солнца, потому что вечность стала мне казаться мучительной и очень долгой. Странно звучит, но это так. Наверное из-за того, что я не могла ее ни с кем разделить. Пересмотрев все возможные фильмы и прочитав все книги, которые смогла найти по вампирской тематике, я поняла, что люди не столько хотят стать бессмертными, сколько просто боятся самой смерти. Они просто не хотят умирать. Но они не знают, насколько мучительна бывает вечность! В ней чувствуешь себя еще более одиноким, чем любой из смертных в своем одиночестве. И особенно, когда ты выглядишь всегда на тринадцать лет! Я прокляла свою болезнь. Почему я не смогла заболеть хотя бы в шестнадцать? Нескладный худой подросток с темными вихрами волос, которому сложно в своем бессмертии найти пару, лишь… Я даже попыталась как та девочка Эли* находить себе смертных, чтобы мне служили. Иногда получалось и даже удачно. Но я никого не обращала для себя. Мои помощники, мои смертные спутники старели и умирали, уходили и умирали, потому что я прогоняла, отпускала, но не обращала. Я не хотела одиночества, но и боялась привязаться настолько в вечности. Уж лучше потерять рядом с собой человека, чем вампира. Возможно, я просто странная, не знаю. Иной раз когда мне нравился какой-то мальчик или девочка, возникали мысли обратить, чтобы быть вместе как вампиры, но я раз за разом отказывалась от этой идеи. Я оставалась одна. Одна в вечности, холодной и невыносимо долгой. Однажды бредя по кладбищу, я наткнулась на чудесное стихотворение**, которое я увидела на одном из надгробий. Оно почему-то глубоко запало мне в душу. Не стоит плакать над моей могилой. Там нет меня. Я спать там не смогу. Я ветром полечу с весною милой, Сверкну алмазами на выпавшем снегу. Я буду солнцем, морем, хлебом свежим. Приду к вам шелестом осеннего дождя. Прекрасным ранним утром буду вашим, И лёгкой чайкой, взмыв под небеса Я буду в ваших мыслях, вашей силой. Звездой вечерней буду с вами я. Не стоит плакать над моей могилой. Там нет меня, ведь я не умерла. Сидя у надгробия, перечитывала строки на камне снова и снова. Сама не понимаю, почему они так меня тронули. Если бы я была призраком, но я не он! Я вампир, убийца с навечно детским лицом, и уж точно не для кого не буду солнцем, морем и свежим хлебом. Даже чайкой не смогу, потому что, черт возьми, я не умею летать! Может быть из-за последних строк? Там нет меня, ведь я не умерла? Я ведь и правда не умерла. Я верю… нет, я знаю, что даже при обращении, на его последних минутах человек не умирает. Он просто перевоплощается, меняется, превращаясь в другое существо: более сильное, более могущественное, более выносливое. Даже мое вампирское сердце бьется, просто намного медленней. Там нет меня. Я спать там не смогу. Интересно, смогла бы я спать в земле? Или в склепе? Мы как-то с Эдмоном дискутировали на эту тему. И с Анной. И с Викторией, и с Анжеликой. Скорее всего да, ведь воздух нам не нужен, но все равно никто из нас этого не делал. Не стоит плакать над моей могилой… Над моею некому и плакать даже, потому что ее нет. Да даже если бы и была… Кровавые слезы навернулись на глаза. Захотелось еще раз себя пожалеть, походить среди могил, всматриваясь в памятники и кресты, старые и свежие могилы. Никто меня не видел, никто не замечал, когда я этого хотела. Но иной раз я развлекалась и бродила так, чтобы специально попасться на глаза людям, желая ловить на себя удивленные и заинтересованные взгляды. Одинокая девочка, одетая в траурные одежды и расхаживающая по кладбищу, смотрелась таинственно и готически. Бывало и такое, что люди крестились при виде меня и тогда я довольно улыбалась. Вот такие развлечения! Что меня ждет впереди? В моей нескончаемой вечности? Я всех потеряла и совершенно не знаю, кого обрету в будущем и обрету ли. Одинокая маленькая вампирша, любящая читать… да все вампиры любят читать, не правда ли? Это уже классика! Музыку самую разнообразную, даже попсовую, кино, интернет, ведь там можно узнать столько всего, причем быстро и с легкостью, и… и кладбища. А еще красивые закаты. А вот с рассветами не повезло. Я их могу увидеть только на экране. Вокруг меня сменяются поколения, а я остаюсь все той же девочкой, которую сестра спасла от смерти. Она погибла, а я осталась. Ее нет, а я живу. Видит ли она меня? Могут ли вампиры «жить» после того как умрут? Что со мной будет дальше и обрету ли счастье?..