Мёртвым лучше оставаться мёртвыми

      «Вонгола на удивление дерьмово хранит свои секреты», – понимает Реборн.       Имя Савады Тсунаёши разлетается по всему миру мафии, и Вонголе не остаётся ничего, кроме как разгребать свою оплошность. Разгрести у них, разумеется, не получается. Не в таких обстоятельствах, когда Савада становится лакомым кусочком для любой Семьи.       На двадцать третьей попытке похищения девочки за год Тимотео приглашает Реборна на должность телохранителя и переводит столько денег, сколько в сумме было у киллера на всех его счетах. А было у Реборна и так немало.       Пропуск в резиденцию Вонголы – одно из самых охраняемых мест в мире, и возможность свободного перемещения там, где Реборн бывал лишь однажды, тоже можно посчитать платой. Лояльность дона Королевской Семьи – не пустой звук.       Комната, куда проводят Реборна, находится на подземном этаже, и используется она явно не по назначению. Ярко разукрашенные стены, большая кровать и множество мягких пуфиков, гора игрушек и рисунков – всё это умело отводило внимание от замка на дверях и отсутствия окон.       Тсуна во всём этом обилии красок теряется. Она, обнимая розовую ламу в два раза больше неё самой, поворачивается на щелчок и кивает дворецкому и неизвестному гостю.       Взгляд у десятилетней девочки мёртвый-мёртвый. Опустошённый. Её глаза – глаза дохлой рыбы, забытой на прилавке рынка в сорокоградусную жару. И этот взгляд не подходит ребёнку. Этот взгляд не подходит человеку, способному воскрешать мёртвых. Не подходит человеку, знавшему цену жизни.       Пламя Тсуны – аномалия. Пламя Тсуны – это сокровище. Никто никогда не мог возвращать к жизни мертвецов, и первый человек, оказавшийся способный на это, закономерно стал объектом всеобщего внимания. Правительства бы ради такого развязали войну, мафия – перегрызла бы друг другу глотки.       И от этого страшно. Даже Реборну, который не боялся ничего. Не боялся, когда лежал в канаве с простреленным боком, не боялся, когда ехал в заминированном автомобиле, не боялся, когда пытался вылечить умирающую на его руках Луче. Зато ребёнок с большими глазами и слабыми ручками, никогда не державшими оружие, заставляет сердце забиться в тревоге. Потому что этот ребёнок с мёртвыми-мёртвыми глазами мог привести мир в хаос, который, как всегда считал киллер, уже просто не мог стать ещё хаотичнее и беспощаднее.

***

      Тсуна почти всегда молчит, лишь в первую встречу подаёт голос, чтобы вежливо представиться, иногда спрашивает у работников резиденции, которые обеспечивают её комфорт, о своём отце. Конкретного ответа о том, навестит ли он её, она никогда не получает.       Тсуна целыми днями возится с игрушками, и Реборну кажется, что дети в её возрасте начинают интересоваться чем-то другим. Но потом приходит осознание: ей не остаётся ничего другого. Репетиторы девочки научили её читать и писать, до десяти лет продолжая мусолить программу первых классов. Потому что Тсуне торопиться и многого знать не нужно. Зачем это человеку, который проведёт всю свою жизнь в запертой комнате на минусовом этаже? Зачем разбираться в физике, экономике и политике, если тебя не выпускают из «клетки»?       Реборн не верит в то, что делает, когда приносит учебник по математике и начинает объяснять Тсуне новую тему.       Он не сразу понимает, зачем его вообще наняли. Тсуне не угрожает ничего, ведь её и так берегут как зеницу ока. Никто не способен выкрасть главное сокровище Вонголы из защищённого целой армией замка.       Впрочем, попытки действительно были. Всё предсказуемо шло изнутри. Легче предложить члену Вонголы баснословные деньги, чем самому ломиться в резиденцию.       Реборн, живший в комнате напротив, убивает неудачливого похитителя, одного из домашних учителей девочки, успевшего сделать лишь шаг за пределы «птичьей клетки». Емицу, прибежавший почти моментально, как услышал новости, оттягивает дочь, тянущую руки к трупу.       – Его нельзя воскрешать.       – Почему? – в её голосе звучит интерес, которого так не хватает в мёртвых детских глазах. – Разве есть разница?       Емицу не отвечает. Как и всегда.       Тсуна не удивляется. Как и всегда.       Отец поднимает её на руки и с улыбкой говорит:       – Хочешь почитаю сказку и уложу спать?       Тсуна молчаливо поджимает губы, и Реборн уже знает, что это значит.       «По-вашему я совсем маленькая и ничего не понимаю?» – читается на лице. Так Тсуна всегда смотрит на репетиторов, так и не начавших учить её хоть чему-то полезному.       – Конечно, – произносит она вместо этого, смотря при этом на Реборна.       И Реборн может поклясться, что в мёртвых-мёртвых глазах впервые проскальзывает благодарность. Благодарность не за спасение от утомительной череды похищений. А благодарность за то, что он видит больше других.

***

      Тсуна читает учебник по английскому, хотя прекрасно знает, что знание нового языка ей никогда не пригодится, Реборн – «Декамерон» Боккачо, хотя ненавидит классическую литературу. Они читают и делают то, что делают всегда. Молчат.       Дверь в комнату не открывается неожиданно. Ключ, дубликат которого был и в кармане Реборна, громким скрипом в скважине оповещает о госте.       Койот, широко улыбаясь, раскидывает руки в стороны. Тсуна, неслышно для Хранителя Урагана Ноно, тяжело вздыхает и откладывает книгу, чтобы побежать навстречу. Попытки изобразить счастье у неё всегда выходили ужасно, и Реборн находил тревожно-забавным, что все игнорировали безэмоциональность девочки и принимали её пустой взгляд за что-то нормальное. Хотя сама Тсуна даже не делала вид, что у неё всё хорошо.       – Привет, малышка.       – Снова?       – Ты такая сообразительная, – Койот треплет ребёнка по волосам, не обращая внимания на то, что Тсуне это не нравится. – Пойдём?       Савада безразлично пожимает плечами и берёт старика за руку. Реборн, стараясь хотя бы делать вид, что он нормальный телохранитель, идёт за ними и игнорирует недовольство этим решением Койота.       Найти на втором этаже, в личной спальне окровавленный труп Ноно Вонголы он никак не рассчитывал.       Тсуна протягивает маленькие ладошки и касается головы Тимотео. Мягкое и полупрозрачное пламя Неба ореолом окружает её и, спустя мгновение, перетекает в чужое тело.       Ноно – секунду назад сто процентов мёртвый – не без помощи Койота и Висконти садится на постели и улыбается Тсуне. Улыбается не от счастья и благодарности, нет, так улыбаются, когда смотрят на что-то глубоко безразличное, но полезное.       – Молодец, Тсунаёши.       Девочка отступает от него и непривычно уверенно говорит:       – В этот раз было сложнее вытянуть вас, дон Тимотео, – она ещё в семь лет отказалась звать его дедушкой. Что сказать, умный ребёнок, даже без должного образования сразу поняла, какое ей отвели место. – Я не знаю, сколько раз у меня ещё получится.       «А не так уж и дерьмово они хранят секреты», – понимает Реборн свою ошибку. О Тсуне узнают, когда ей десять, но, судя по всему, способности её открыты уже давно.       Почему-то он один в тот день замечает, что взгляд Тсуны стал ещё тусклее, будто она стала ещё на шаг ближе к мертвецам.

***

      Одиннадцатый день рождения девочки празднуется с размахом. И даже не в её комнате, которая скоро пополнится новыми мягкими игрушками и ненужными нарядами.       – Что ты хочешь в подарок? – спрашивает Ноно, на коленях которого неудобно примостилась скучающая Тсуна.       – Да, милая, выбирай, что захочешь, – гордо добавляет Емицу.       Девочка обводит взглядом комнату, полную живых мертвецов, и молчит, смотря на единственного человека, на которого смотреть было не больно. Чёрные глаза Реборна отвечают ей пониманием.       Просить Тсуне было нечего. Ей никогда не дадут то, что ей желанно. Маму, давно сгнившую в земле, уже не воскресить. Свобода от Вонголы заведёт её в новую клетку.       А её просьбу о смерти никогда не исполнят.       Тсуна наигранно скромно просит побольше книг. И её ужасной актёрской игре почему-то верят.       Закутавшись в одеяло, Тсуна вертела в руках игрушку льва. Возможно, она считала этот подарок бесполезным. Возможно, наоборот, он понравился ей больше всего остального. Реборн никогда не научится различать реакции и эмоции этого ребёнка.       – Ты ничего мне не подарил, – Тсуна нечасто говорила с ним вне уроков. И никогда не говорила что-то настолько детское и по-своему эгоистичное. Никогда ничего не просила.       – Что ты хочешь?       Они оба знают, чего она хочет. Мёртвые-мёртвые глаза говорят сами за себя.       Но Тсуна отвечает иначе:       – Увидеть небо.       Реборн, усмехнувшись, соглашается и тайком тащит девочку на улицу.       Отражающиеся звёзды кажутся в её глазах такими же мёртвыми и более тусклыми. В этом был парадокс Савады Тсунаёши. Она воскрешала мёртвых своими руками, но мир в её глазах непрерывно умирал.       – Что ты чувствуешь, когда возвращаешь людей? – Реборн нечасто говорил с ней вне уроков. И никогда не спрашивал ничего, что касалось семьи и способностей.       На его вопрос девочка улыбнулась и промолчала, но её глаза дали исчерпывающий ответ.       Что бы Тсуна ни чувствовала, ей это нравилось намного больше, чем быть живой.       Взгляд у одиннадцатилетней девочки мёртвый-мёртвый. Опустошённый. И этот взгляд не подходит ребёнку. Зато он подходит человеку, способному воскрешать мёртвых. Подходит человеку, считавшему мир смерти прекраснее мира живых.