Колечко

      Согнутый палец Сириуса похож на крючок. Однако попытаться повесить на него что-нибудь — явно идея не из лучших.       И всё-таки такая заманчивая…       Разве Клэр виновата в буйстве собственного воображения?       Она сидит, опираясь локтями о стол и положив подбородок на расслабленные скрещённые кисти, и не мигая смотрит, как Сириус мучается с талисманами. Даже несмотря на то, что она полностью погружена в созерцание, она каким-то образом умудряется нервировать его самим фактом своего присутствия. В конце концов он не выдерживает и сердито требует, чтобы она убиралась.       — Я не могу работать, когда на меня смотрят!       — Но мне нравится, как ты рисуешь!       Это правда: начертанные его рукой знаки слегка кривоваты, полны внезапных острых углов и резких линий, что неизменно раздражает его самого и, как ни странно, умиляет Клэр. Понятно, что они должны быть ровными и совершенными. Но для Клэр они просто Сириусовы: настолько очевидно, что их не смогла бы вывести ничья иная рука. Именно поэтому они ей и нравятся.       — Как можно судить о том, в чём ни капли не разбираешься? Это называется не «рисовать», а…       Клэр благополучно пропускает мимо ушей чтение нотаций трескучим голосом. Вместо этого она по-прежнему смотрит на руки Сириуса, особенно на левую. Даже сейчас его пальцы слегка подрагивают, как будто им не терпится вновь принять это странное положение. Клэр украдкой пробует воспроизвести жест и обнаруживает, что это требует слишком больших усилий. Как он умудряется делать это постоянно?       Пока она наблюдает за левой рукой Сириуса, правая внезапно цепко хватает её собственную и поднимает над столом, на уровень его глаз.       Ой. Кажется, он заметил, что она не слушает.       Но почему у него такое беспокойное, почти несчастное выражение лица?       — Что ты пытаешься сделать?       — То же, что и ты, — правдиво отвечает Клэр. — Твои пальцы…       Сириус смотрит на неё с непониманием. И вдруг меняется в лице.       — Ты… передразниваешь?.. — спрашивает он очень тихим и слегка дрожащим голосом. Сбитая с толку Клэр заглядывает ему в глаза, чтобы понять, что происходит, — и видит в них отблеск приближающейся грозы. На миг ей становится почти страшно.       — Нет, что ты! — машет она свободной рукой, потому что вторая всё ещё находится у него в плену. — Я не имела в виду ничего плохого, мне просто нравится жест.       Ей кажется, будто что-то дрогнуло в глазах Сириуса.       — Почему он тебе нравится?       Его скрипучий, зажатый голос становится неожиданно мягким.       Клэр задумывается. А в самом деле, почему?       Сириус терпеливо ждёт ответа. Хватка на её запястье постепенно слабеет, и наконец пальцы полностью разжимаются. Он убирает руку. Задумавшаяся Клэр даже не замечает этого.       — Мне кажется, я когда-то видела что-то похожее, — смущённо признаётся она после паузы. — И это было связано с чем-то хорошим… — Она неловко смеётся. — Но разве я правда могла…       — Ты могла, — отрывисто отвечает Сириус. Глаза у него сухо блестят.       — Сириус, ты… ты что-то хочешь сказать? — спрашивает Клэр, обеспокоенная всеми этими необъяснимыми переменами в его поведении.       Сириус на миг закрывает глаза, как будто что-то больно укололо его в сердце. Почему ей в голову пришла именно такая мысль? Клэр силится понять.       — Нет, ничего, — говорит он и вновь склоняется над своими бесчисленными листками, давая понять, что разговор окончен.       Клэр с удивлением смотрит на свои руки, только сейчас осознавая, что Сириус давно отпустил её. Затем она переводит взгляд на его склонённую голову. Почему-то он кажется таким… сиротливым. И рука, которой он что-то старательно чертит на бумаге, мелко дрожит. Линии получаются совсем кривыми, и то, что он нарисовал, явно никуда не годится.       Это становится последней каплей. Клэр решается.       Вообще-то она собиралась показать кое-что Вилардо, чтобы посмотреть, что он на это скажет, и, возможно, узнать его получше. Но Вилардо не выглядит таким ранимым, как Сириус сейчас, и Клэр решает, что он может и подождать. Сириусу это нужнее.       — Прости, что я снова тебя отвлекаю, но!..       Застигнутый врасплох Сириус смотрит на неё растерянно и возмущённо. Они поменялись местами: теперь уже Клэр держит его руку — и не только держит, но и явно что-то делает с ней.       Разумеется, первое его побуждение — высвободиться. И вот уже пойманная ею рука рывком поднята к груди хозяина — но Клэр не сдаётся и всё ещё не выпускает её, так что её собственные оказываются вытянутыми через весь стол. Навалившись грудью на столешницу в опасной близости от бутылька с чернилами, она умоляет:       — Пожалуйста, Сириус! Потерпи чуть-чуть!       В любой другой день Сириус, пожалуй, не принял бы её слова во внимание, но сейчас… Он молча глядит на Клэр, его лицо одновременно злое и уязвимое.       Он вздыхает и смиряется.       Некоторое время он пишет (или пытается писать) свои знаки, делая вид, что знать не знает никакой Клэр и вообще рука, над которой она усердно колдует, принадлежит не ему. Из-за того ли, что у него не ладится с талисманами, или из-за того, что его отвлекают странные ощущения на коже, он успевает совсем немного, прежде чем она радостно сообщает ему:       — Всё!       Сириус переводит усталый взгляд на свою пострадавшую руку — и видит обёрнутый вокруг указательного пальца тонкий зелёный стебелёк. Он старательно свит в маленькое неуклюжее колечко со слегка растрёпанной головкой цветка вместо драгоценного камня.       Клэр следит за ним с трепетным ожиданием. Если он расстроится, это будет полный провал.       Сириус долго смотрит на колечко, прежде чем сказать ей:       — Ты… такой ребёнок.       — Все так говорят, всегда, — откликается Клэр, всё ещё не уверенная, как понимать его реакцию, но уже немного приободрившаяся.       — Как всегда… — почти эхом повторяет Сириус.       А затем он улыбается ей с печальной благодарностью, и кто бы мог подумать, что этот угрюмый затворник способен улыбаться столь нежно.       — Мне кажется, я тоже видел… кое-что похожее… Спасибо, Клэр.       Остаток дня она проводит в его комнате, переходя от стеллажа к стеллажу, изучая книги на полках, подмечая говорящие детали в обстановке, наблюдая за ним. Они оба молчат. Но Клэр почему-то чувствует, что обрела нечто большее, чем если бы пошла за общением к Вилардо и Аше вместе взятым.