Настало время быть счастливыми

Тёмный переулок. Направленный пистолет. Дикий взгляд. Руки, поднятые вверх. Лицо, на котором застыло выражение неподдельного ужаса. Страх. Жизнь проносится перед глазами. Мягкий смех жены, горящие глаза сына. Тёплые семейные вечера. Молитвы Богу. Мысленное прощание с самыми близкими. Сердце сжимается, образовывая жёсткий мёртвый узел. Мягкий шёпот. — Давайте всё обсудим, опустите пистолет, прошу вас, вы об этом пожалеете... — Вы разрушили мою жизнь, — хриплый шёпот в ответ, сжатие пальцев, скрипит курок пистолета. — Прошу вас, у меня семья... — У меня она тоже была, пока вы не засадили меня за решётку, вы – бесчеловечный кусок дерьма, офицер Нильсен! — хрип, переходящий в истошный крик, пальцы сжимаются ещё сильнее, и офицер понимает, что его спасёт только воля случая. Медленно опускает одну руку вниз и тянется к рации, но бывший заключённый, сбежавший от стражи, замечает неловкие попытки Нильсена спастись от посмертной участи. Выстрел. Дым, исходящий от дула пистолета. Дрожащая рука убийцы, который и вовсе не был никогда убийцей, лишь мелким ворюгой, однажды переступившим черту и увлёкшимся своим собственным успехом в мире преступности. Обокрал крупнейший Лондонский банк, но не успел вовремя скрыться. Все напарники бросили его на произвол судьбы, и тут-то как раз и появился офицер Нильсен. Ему пели оды, его восхваляли, а тому, кого так позорно повязали, обещали долгий срок тюрьмы. Злость закипала в груди, пока шли годы за решёткой. Издевательства, избиения, всё, что он смог украсть за все то время успешных операций, моментально становившихся громкими заголовками в хрониках криминальных новостей, изъяли, оставив семью без гроша. — Нильсен. Виноват только Нильсен. И он должен заплатить за то, что моя семья выживает в нищете, даже не выживает, а делает жалкие попытки выжить. Рука офицера ложится на грудь, и через пальцы вытекают алые струйки крови. В глазах темнеет, ноги подкашиваются. Нильсен падает на колени, подняв голову на своего убийцу. В этом зверском взгляде ни капли сожаления. — Я потерял из-за тебя дочь, ублюдок, — последние слова, которые слышит офицер, прежде чем улететь в чёрную бездну вечной пустоты. Мужчина просыпается от головной боли. Неприятные сны снова не дают ему выспаться, терзая его душу острыми когтями слишком болезненного прошлого. Воспоминания заполоняют сознание, не оставляя шанса на счастливую, беззаботную жизнь. — Мой отец был прекрасным человеком. Ничто и никогда не сможет этого изменить. Александр садится на кровати, опустив ступни ног на холодный паркетный пол. Смотрит время, 6:34. Рядом еле слышные шорохи и размеренное, глубокое дыхание женщины, которая пару месяцев назад сказала ему «да». Единственный лучик света. Агата переворачивается набок, подмяв под себя подушку. Мужчина встаёт, коротко взглянув на свою жену. Таким она его ещё не видела. И никогда не увидит. Он об этом позаботится. Уставший, грузный взгляд, опустившиеся веки, глаза, которые, кажется, впервые не горят, когда он смотрит на неё. Почему именно сегодня? Почему именно сегодня Александру снится его отец? Потому что именно в этот день 15 лет назад он был жестоко убит тем, кого Александр никогда в жизни не сможет простить. — Как вы сегодня себя чувствуете, мистер Нильсен? — мягкий голос разливается по стенам светлого кабинета психотерапевта. — Дерьмово, — думает Александр, но вслух произносит лишь: — Нормально. Одно слово. Сказать больше нечего. В горле встаёт жёсткий ком, закрывая путь продвижения воздуха, и Александр отодвигает воротник рубашки от шеи. Не помогает. Сдавливается грудь в попытках утащить Нильсена в новый поток разрывающих его сердце страданий. — Сегодня годовщина смерти вашего отца, верно? — вопрос, на который хочется ответить: «Нет, что вы, мой отец жив». — Да, — голос срывается на хрип, и Александр отводит взгляд вниз, уставившись на лакированные туфли, и прокашливается. — Вы были у него на могиле? Нильсен поднимает голову, встретившись глазами с психологом. На долю секунды он окружает себя спокойствием и безмятежной тишиной, но вскоре вновь ныряет с головой в омут эмоционального вакуума. — Нет, не был. — Ни разу? — Ни разу. Некоторое время мужчины молчат, и лишь ритмичное тиканье стрелки настенных часов нарушает идиллию, воцарившуюся в небольшом уютном кабинете. — Не хотели бы посетить? — мистер Торнхилл коротко вздыхает. Он работает с Александром уже два года, и за это время так и не смог помочь сыну офицера отпустить боль от утраты самого близкого человека. Торнхиллу нравится Нильсен, он считает его хорошим человеком, несмотря на все, возможно, глупые или даже идиотские поступки, на которые Александра толкает его неуверенность в себе. Александру пришлось долго бороться с чувством страха открыться перед кем-то, довериться, показать настоящего себя, но совсем недавно он сам начал разговор об отце. Может быть, на него влияет беременность его жены, а может быть, он просто устал просыпаться в холодном поту и слышать во сне громкие выстрелы пистолета, направленного на его отца. — Не знаю, возможно, — Александр ёрзает, расставив ноги шире. Торнхилл понимает, что Нильсену сложно говорить на эту тему, об этом свидетельствуют бегающие глаза, которые не могут сосредоточиться на чём-то одном, и постоянные хаотичные мелкие движения: поправляет галстук, проводит ладонью по шершавой поверхности дивана, закидывает одну ногу на другую, меняя их местами. Однако, Торнхилл знает: чтобы излечиться от демонов внутри, нужно позволить им захватить над тобой власть. А когда они отвлекутся на мнимый успех и повернутся к тебе спиной, ты вставишь им нож в спину. — Вообще, психологам запрещено давать советы, — Торнхилл слегка улыбается, поймав вопросительный взгляд Нильсена. — Но я вижу, что вы, Александр, хотите избавиться от чувства пустоты из-за смерти отца. Поэтому, я советую вам сходить к нему. Поговорить с ним, — Александр прищуривается, продолжая прожигать голубыми глазами своего психотерапевта. — Но это должно быть только ваше решение. Если же вы считаете, что это вам не поможет, — это ваше право. — Что же, значит, я выбрал себе некомпетентного психолога? — издевательская улыбка, изогнутая бровь и снова шутка в попытках отогнать боль. Торнхилл улыбается, понимая, что реакция вполне ожидаема, ведь они приближаются к тому, что мучает Александра почти всю его сознательную жизнь. — Всё возможно. Вы-то сами так считаете? — улыбка слезает с губ Нильсена, поспешно превратив его обратно в серьёзного, взрослого мужчину. — Нет, не считаю. Вы мне очень помогаете, — лучшие слова из уст твоего клиента. — Я безмерно рад, что могу быть вам полезен, мистер Нильсен, — Александр коротко улыбается, заметно расслабив мышцы тела. — Однако, наша встреча подошла к концу, — Торнхилл закрывает блокнот, сняв с себя очки. — Надеюсь, вы подумаете над моим предложением, — мужчины встают и обмениваются тёплым рукопожатием. Лёгкий ветер колышет каштановые волосы, и они едва заметно развеваются, падая на макушку головы. Воротник пальто резко вздёргивается вверх под уверенным движением мужских рук. Сосредоточенный, не моргающий взгляд, нахмуренные брови, опущенная вниз голова. Ладони скользят в карманы верхней одежды, натягивая её на мужчину сильнее. Холодно. Здесь холодно. Потому что здесь смерть.

«Ульрик Нильсен. 1976 — 2021»

«Любящий муж, отец, верный друг и самый честный полицейский»

«Покойся с миром, Ульрик. Мы любим тебя, твоя семья.»

Челюсть сжимается, образовывая на заострённых скулах округлые желваки. Александр пробегается глазами по тексту снова и снова, и каждый раз словно последний. Будто остриё ножа медленно вырисовывает в душе Александра круги, не в силах остановиться. Рана не успевает зажить, вновь и вновь попадая под холодные прикосновения кинжала боли. Нильсен поднимает голову вверх, вдохнув свежий воздух полной грудью. Закрывает глаза, в попытках убежать от реальности. — Нет. Не могу. Я должен это сделать...— опускает пустой взгляд на надгробие отца, и глаза опять находят злосчастные строки. — Ты был для меня всем, — вслух проговаривает Александр, в ту же секунду почувствовав себя глупо. — Разговаривать с умершими? Что за идиотские методы? — мысленно ругает всю идеологию психотерапии, вмиг осознавая, что неправ. — Нет, ты снова ведёшь себя, как идиот, Нильсен. Снова пытаешься убежать от боли, — Александр нахмуривается, коротко, грузно вздохнув. Сдержанно кивает и продолжает. — Да, пап, ты был для меня всем. Ты был лучшим отцом во вселенной, — вязкий ком вновь образовывается в горле, сдавливая шею, а голоса в голове говорят: «Ты ничего не сможешь... Ты навсегда погрязнешь в этой слабости... Тебя уже не спасти...». Александр нервозно сглатывает, а его сердце начинает бешено колотиться, норовя вырваться из груди с корнем наружу. — И мне очень трудно принять тот факт, что тебя больше нет, — мужская ладонь касается мертвенно-холодного надгробия, но Нильсен ощущает теплоту, будто чувствуя присутствие отца. — Я испытываю ярость, злость на того идиота, который решил, что может распоряжаться чужими судьбами и вершить правосудие, — пальцы сжимаются на ледяной плитке, скользя по гладкой поверхности. — Чувствую неимоверную боль, пустоту внутри, которую в силах заполнить своей любовью только Агата, — Александра окутывает пьянящее тепло, разливающееся внутри него при упоминании любимой. — Пап, ты бы знал, какая она чудесная... — слёзы скапливаются, заполоняя голубые глаза, и Александр резко закидывает голову назад, глубоко вздохнув. Мужчина присаживается на корточки, и широкая ладонь скользит вниз по мраморной поверхности надгробного памятника. Он вглядывается в имя отца, выгравированное на плитке, и с новыми силами продолжает душераздирающий монолог. — Я скучаю по тебе. Я бы очень хотел, чтобы ты был рядом сейчас. У нас скоро родится ребёнок, я бы так хотел, чтобы ты его увидел... — первая слезинка непроизвольно скатывается по мужской щеке, и Нильсен закрывает глаза, вобрав воздух в грудь, и прижимает ладонь к лицу. Становится легче. Александр сжимает руку в кулак, приставив её ко рту, и снова обращает свой взор к каменной плитке. — Не знаю, что тебе ещё рассказать, — мужчина облегчённо улыбается, закусив нижнюю губу. — Спасибо тебе за всё. За то, кем ты меня сделал. Да, это твоя заслуга, пап, — мужская ладонь перемещается на верхний край надгробия, слегка сжимая его. — Всё самое лучшее, что есть во мне, — это ты, — Александр сводит брови к центру, понимая, что он, кажется, нашёл разгадку великой тайны на пути к безмерному, бескрайнему счастью. Родные и близкие нам люди не могут умереть, пока в нас живёт память о них и обо всём, что их касается. Они бессмертны, пока мы сами не сделаем выбор отпустить их навсегда. В случае Александра Нильсена — его близкий человек не умер, а лишь переродился в ещё более прекрасного мужчину, сидящего на корточках перед могилой отца и сжимающего холодный гранит надгробной плитки. Александр глубоко вздыхает, поднимаясь на ноги, но его рука по-прежнему остаётся на плитке, которая успевает нагреться под теплотой сухой горячей мужской ладони. Дыхание мужчины постепенно приходит в норму, стук сердца отбивает ровный, размеренный ритм. Нильсен делает ещё один мягкий вздох, а его губы образуют едва заметную лёгкую улыбку. Он чувствует нежное прикосновение тонких пальцев, захватывающих его руку, опущенную вниз рядом с его телом. Разворачивается и видит полный тёплой любви взгляд и ласковую улыбку на родном женском лице. Агата не раз хотела забрать у любимого всю эту боль, чтобы он смог почувствовать себя счастливым хоть на секунду. Живым. Беззаботным. Существующим в одном лишь мгновении, когда ничего не имеет смысла, и ты полностью ощущаешь чувство окрылённой свободы. Но Агата и не подозревала, что Александру не нужно это спасение. Он уже спасён её мягким смехом, нежными поцелуями и крепкими объятиями. Он уже спасён её любовью. — Пойдём домой, katten, — Александр притягивает девушку к себе и бережно целует в лоб. — Настало время быть счастливыми.