Stockholm syndrome (par Noour)

      Она проснулась среди ночи, ошеломленная. Гермиона не знала, что он разбудил ее, и то как она оказалась в его постели. На ней была одна из его ночных рубашек, доказательство того, что она или кто-то другой переодел ее.       Внезапно она вздрогнула. Ей показалось, что она услышала, как под действием заклинания хлопнула дверь. Окончательно проснувшись, Грейнджер надела тапочки, длинную мантию и вышла в прохладный коридор, крепко держа палочку в руке.       Чем дальше она продвигалась, тем громче слышались крики и шум. Что это было? Они подверглись нападению? Где Лорд?       Опасаясь потасовки, она бросилась бежать, ее длинные спутанные каштановые волосы летели за ней. Сбросив тапочки, мешавшие ей бежать, босые ноги шлепали по белому мраморному полу. Её дыхание ускорилось, по спине струился холодный пот, по коже пробежали мурашки. Это не могло так остановиться.       Выйдя в коридор, она резко замерла. Гарри, Рон. Флер, Билл… Орден Феникса. Орден Феникса пришел за ней.       Выругавшись, она попыталась развернуться, но крики, доносившиеся из коридора, в котором она находилась, дали ей понять, что туда идут другие волшебники.       У нее не было портключа, она не могла аппарировать. Гермиона наложила на себя заклинание разочарования, прежде чем побежать в противоположном направлении, надеясь добраться до тайных проходов, которые она знала наизусть и которые вели на этажи особняка. Это было возможно, пока Рон не завыл, как банши.       — Она там, я видел ее… я видел ее! — Закричал рыжий, поворачивая голову в сторону своего пальца.       Не успела она сделать и метра, как ее грубо отправили на землю заклинанием Инкарцеро, прежде чем кто-то снял с нее заклинание разочарования. Застонав, она была уверена, что у неё будет хотя бы несколько синяков.       — От кого ты так убегаешь? — Проворчал бывший аврор с деревянной ногой, прихлёбывая виски, поздравляя себя.       — Отпусти меня, отпусти! — заорала Гермиона, пытаясь схватить свою упавшую палочку. — Уходим! — Закричал второй мужчина, которого она не успела опознать, как её охватило ужасное чувство, и она увидела, что особняк исчез из поля ее зрения.

***

      Четыре дня. Прошло четыре дня, как она свернулась калачиком на этой односпальной кровати, вдали от роскошной от той кровати, в которой спала. В этой комнате, пахнущей пылью, с потрепанным, испачканным гобеленом. Столкнувшись с приступами истерии, которые могли охватить ее в любой момент, они предпочли оставить её в комнате одну.       Четыре дня она кричала на всех и вся, ломала все предметы в пределах досягаемости. Ей дальше нельзя было пользоваться палочкой. В любом случае, она ее потеряла. Она больше не ела, не разговаривала, не спала. Почему она больше не была рада вернуться сюда? Почему она так боялась за Лорда?       То чувство, которое она испытывала, было ли это любовью? Любовь, проникла ли она в сердце, которому предшествовал столь глубокий ужас? Какой бы молодой и невежественной она не была, знала ли она сама, что такое любовь? Гермиона знала только имя любви. Как хочется, чтобы она ясно увидела в своём сердце, и что посреди потрясений, которые она испытала, она проанализировала чувство, вызвавшее ее?       Несмотря на страх, который вызывало у нее присутствие Лорда в этом великолепном и большом особняке, и хотя она чувствовала, что за ней внимательно наблюдают, она скучала по нему. Его искренние улыбки, взгляд его гипнотический синих глаз… Его легкий, мелодичный голос, смех… не говоря уже об их страстных дебатах о будущем волшебного мира. Да, всего этого ей не хватало…       С ним она могла быть собой, не играть. Гермиона могла дать волю своему бесконечному любопытству, не боясь насмешливых взглядов окружающих. С ним, когда он смотрел на нее, она чувствовала себя важной, красивой. Она была кем-то. Он никогда не смотрел на неё свысока, а просто уважал её за то, какой она была.       Наконец, на пятый день она заснула, подавленная усталостью. Погруженная в в столь беспокойный сон, она почувствовала, как ее что-то или кто-то трясёт.       Медленно открыв глаза, она увидела склонившегося над ней человека. Она едва подавила крик ужаса, узнав Драко в последнюю секунду.       — Но, но… ты один из них! — пропищала Гермиона.       — Поправка, я правая рука Тома, и я здесь для того, чтобы вернуть тебя в поместье.       — Как ты здесь оказался? Нужен же адрес!       — Ты действительно думаешь, что сейчас самое время поговорить об этом? Я пришёл к тебе посреди ночи, это только вопрос времени, когда они поймут что происходит! Так ты хочешь найти Тома, да или нет?       Том. Она едва ли обменялась несколькими беседами, несколькими обедами, несколькими взглядами с этим мужчиной. По какому праву он связал своё будущее с ней? Какое право он имел разговаривать с ней как хозяин, когда она едва ли предоставила ему права друга? Этот мужчина, на которого она больше не сможет не смотреть, не разговаривать, не знать. Но нет, она ничего не могла сделать… Она была слабой… Она была женщиной… Она любила его.       — Да, — выдохнула она. —Да, умоляю, пошли.       И в новом крючке, характерном для портключей, она была отправлена в направлении знакомого места, где высокий маг с помятой одеждой и забитым лицом, казалось, ждал их, расхаживая взад и вперёд по гостиной, моля всех богов о том, чтобы его возлюбленная вернулась целой и невредимой.       Из последних сил Гермиона бросилась в объятия Тома, словно от этого зависела ее жизнь, и прошептала ему на ухо простую фразу:       — Давай изменим этот мир?