Болезненный привет из иномирья

«Ну и как теперь смыть эту хрень?..» Джим задумчиво поскрёб щёку, густо намазанную пастой из разобранной шариковой ручки. В зеркале отражалось нечто лохматое и пугающее, а значит, созданный из подручных средств хэллоуинский грим оказался стойким и выдержал все вечерние приключения. Оттереть бы его теперь. Повеселиться удалось на славу, тем более, родители укатили на выходные к родственникам, оставив парня одного: под честное слово не разрушить дом за два дня и по возможности не устраивать вечеринок. Потому что это означало примерно одно и то же. Так что теперь Джим стоял перед зеркалом в ванной и разглядывал грим, не решаясь начать умываться. На создание образа пошли внутренности пяти ручек с разными чернилами, мамина тушь и отцовские масляные краски. В целом выглядело потрясно, но мыться в первом часу ночи совершенно не хотелось. Изгваздать в этом всём постель и получить нагоняй от матери не хотелось ещё больше, но, с другой стороны — а что она сделает шестнадцатилетнему лбу, немало времени проводящему на новенькой спортплощадке? Оставался отец, но тот точно не будет заморачиваться из-за какой-то испорченной наволочки. Юноша усмехнулся своему отражению и удивлённо моргнул. Отражение не усмехалось, а смотрело на хозяина серьёзно, можно даже сказать — укоризненно. Кажется, последняя банка пива была лишней. Джим заржал и показал зеркалу средний палец. Двойник покачал головой и скрестил на груди руки. — Что за бред, — лёгкая весёлость быстро испарилась, а в мысли полезли многочисленные истории-страшилки с сайтов городских историй. — Это как? Юноша осторожно потыкал в зеркальную поверхность, но ничего необычного не заметил, кроме того, что отражение вновь не повторило его действий. Джим отшатнулся и с надеждой заглянул в другое зеркало, висевшее напротив первого. Если первое, над раковиной, было небольшим и сравнительно новым, то второе занимало едва ли не всю стену: массивное, в металлической раме. Оно досталось родителям в наследство от прадедушки, постоянно перевешивалось из комнаты в комнату, но везде мешало и в конце концов его повесили в ванной. Было довольно удобно заодно оценить вид со спины, но это при обычных обстоятельствах. Сейчас же в том, огромном зеркале, вместо молодого парня стоял сурового вида дед с ровно подстриженной седой бородой. Джим ойкнул, и изображение сменилось на его собственное напуганное отражение. — Да пошло оно всё в жопу, — вконец опешив, буркнул юноша и повернулся, было, к выходу, но почувствовал, что не может сдвинуться с места. — Куда собрался, охламон? — вдруг заговорил собственный рот совсем чужим, низким голосом. Джим испуганно коснулся губ. — Раздевайся, воспитывать буду. — Чего? — парень даже головой помотал от потрясения и снова попробовал сунуться к двери. Тело не подчинялось. Даже больше: оно вдруг действительно начало расстёгивать пуговицы и стягивать одежду. Сколько бы Джим не пытался прекратить, оно не останавливалось до тех пор, пока юноша не остался полностью голым. — Начнём, пожалуй, — вновь против воли выдал свой же рот, а рука сняла с крючка массивную щётку на длинной рукоятке, при помощи которой было так удобно тереть спину. Размахнувшись, Джим залепил себе по заднице тыльной стороной щётки и вздрогнул от боли. По крайней мере, со стороны выглядело, будто юноша шлёпнул сам себя, однако он прикладывал массу усилий для сопротивления. Правда, без особого успеха. Щётка взлетала и приземлялась вновь и вновь, Джим охал и кривился, однако продолжал с силой нашлёпывать себя пониже спины, не имея возможности остановиться. — Фак, ну больно же! — наконец не выдержал он, скосив взгляд на отражение в большом зеркале. Задница — что там, что тут — быстро краснела, наливаясь ноющей болью. — Какого хера тут происходит?! Щётка замерла, не ужалив в очередной раз попу. А тело само собой повернулось к раковине, открыло краны и, с деревянным стуком отложив щётку в сторону, принялось размачивать под струёй воды недавно распечатанный брусок мыла. — Происходит заслуженное наказание дерзкого юнца, — изрёк чужой голос. — Напомнить, кто с дружками безобразничал на кладбище, жёг костры и пугал прохожих? Кто притворялся гостем из ада, требовал денег, а за отказ обливал несмывающимися чернилами? — Так Хэллоуин же, — вернув способность говорить, успел возразить Джим, прежде чем его ртом опять не завладел неведомый призрак. — Я долго наблюдал за тобой, но сегодняшние проделки стали последней каплей, — заявил голос. — А теперь пососи-ка мыльца, чтобы впредь за языком следил, — с этими словами в рот ткнулось мокрое скользкое мыло. Джим замычал, но брусок вошёл почти целиком, заполнив рот кислой горечью. Снаружи остался лишь белый кончик. Говорить с полным ртом мыла, разумеется, было невозможно, но через секунду стало ещё хуже: язык стал тереться о брусок, будто рассасывал леденец. От беспомощности и невозможности хоть как-то сопротивляться, юноша всхлипнул. А может, просто мыло оказалось чересчур противным. Джим с легкой паникой смотрел, как изо рта вытекает пена — к счастью, удавалось потихоньку её выплёвывать, хотя приятного, всё равно, было мало. Тем временем, правая рука взяла щётку, а левая поднялась вверх и крепко, до боли, сцапала ухо. Джим замычал: по его попе опять больно зашлёпала тыльная сторона щётки. Мыло, независимо от желания, приходилось удерживать зубами, а от волн боли и жара в защемлённом ухе — слезились глаза. В столь странной позе юноша приплясывал минуты три и совершенно извёлся, но внезапно понял, что вернулась возможность двигаться самостоятельно. Выплюнув мыло, Джим кинулся к дверям, но замер, даже не успев дотронуться до ручки. — Зря, — констатировал голос, которому полный рот пены, казалось, ничуть не мешал говорить, в отличие от брезгливо кривящегося Джима. — Лучше не пытайся сбегать. Сегодня в этом доме я всесилен, а на улице голышом не поскачешь. — К-кто вы? — невольно задрожал юноша. — Злой дух? Привидение? Полтергейст? Голос хмыкнул ртом Джима. — Предок твой, балбес ты великовозрастный, — добродушно проговорил он. — Через зеркала вот посматриваю за вами, и твоё поведение очень огорчает, знаешь ли. Так что да, сейчас я дух достаточно злой. Но не бойся — накажу и прощу. Рот промой, пока мыла не наглотался. Снова получив возможность двигаться, Джим немедленно прополоскал рот. Сбежать так просто не выйдет, это он уже понял, а терпеть гадость лишнюю минуту, да даже секунду — ой как не хотелось. — Вы меня отпустите? — отплевавшись, спросил парень. — Сначала как следует проучу, — голос построжел. — За вандализм сейчас по рукам получишь, а потом ещё и по заду добавки. Это ж надо — глумиться над памятью усопших. Поганец. Щётка снова удобно легла в ладонь, а свободная рука перевернулась, зависнув на уровне живота. Джим жмурился, пока против воли лупил себя щёткой сначала по одной ладони, а после и по другой, сменив атакующую руку. — Хватит уже, — пискнул Джим, когда руки затряслись мелкой дрожью. Увесистая щётка крепко прошлась по ладоням, непривычным к такому жёсткому обращению. Но его протесты не учитывались, а щётка спустилась вниз и снова зашлёпала по чуть остывшим половинкам. Обиднее всего было получать по заднице от своих же неконтролируемых рук, причём извернувшись в весьма неудобное положение. Иначе влепить посильнее просто не получалось, а слабые шлепки сердили призрака. — Я те устрою демона, — приговаривал дед. — Хэллоуин-похмелоуин, тоже мне. Сейчас жопу так надеру, надолго запомнишь, как хулиганить! — Да я просто развлекался, — вставил Джим между поучениями и от особо сильного шлепка чуть не улетел в ванну. Щётка наконец отправилась на место, но вместо неё юноше пришлось включить воду, настроив температуру чуть горячее, чем мог бы спокойно вытерпеть. А потом — усесться в эту самую воду крепко отшлёпанной задницей. — Йй-а-у, — аж зажмурился Джим. Он бы подпрыгнул, если бы смог, но был вынужден смирно сидеть, пока уровень воды постепенно поднимался. Чуть привыкнув к жжению, парень выдохнул. Но его мучения ещё не кончились — рука потянулась за щёткой, но не за своей, а за отцовской. Она была больше и неудобнее, а ещё — самой жёсткой в доме. Джим не понимал, как можно натираться ЭТИМ добровольно. Вероятно, отец обладал поистине дубовой кожей. Так это или нет, но парню пришлось ощутить всю прелесть неприятного грубого купания на себе, поминутно вздрагивая и охая. Дух через отражение управлял движениями парня, не делая разницы, что намыливает: спину, ноги, лицо или и без того красные полупопия. Досталось даже груди и животу. Джим в голос заорал, когда щётка несколько раз проехалась по соскам, а когда пришлось сесть на корточки и надраить между половинок — закричал повторно. — Ну, вроде чистый, — наконец с сомнением проговорил голос, поставив парня перед зеркалом. — А теперь марш спать, и чтобы через минуту лежал в кровати или добавлю ремнём. Почувствовав свободу, Джим помчался в спальню, забыв даже про полотенце. Впрочем, в шкафу были ещё. Быстро обсушив тело, юноша натянул футболку, и как был, с голой попой, нырнул под одеяло. Осторожно потёр половинки и взял телефон, чтобы проверить сообщения — лечь за минуту успел, а про то, чтобы заснуть, дух не говорил. Включил и хмыкнул. Друзья, что хулиганили вместе с ним, оказывается огребли такой же мистической порки: одного отхлестало древнее, покосившееся пугало, второго поймала стоящая за домом старая ива, а третьего отшлёпала ведьма, ну или кто-то в костюме ведьмы. Разглядывая необычные фотографии, Джим всё удивлялся, почему приятели не постеснялись выложить в чат такие компрометирующие изображения. А потом пролистал чуть выше. Увидев своё заплаканное, снятое крупным планом лицо — всё в пене и с торчащим изо рта куском мыла, Джим покраснел. А кадр с напоротой задницей вогнал в полнейшее беспросветное смущение. — Кажется, нам всем досталось, — сглотнув, трясущимися руками набрал он ответ. — Не надо было идти на кладбище, в следующий раз придумаем что-нибудь другое.