Вера. Надежда. Любовь.

Москва.       «Надо было сразу сделать так, как хотел, а не слушать глупую бабу». Баба она и есть баба – глупое, живущее на эмоциях существо. Несмотря на то, что Вера Роберту искренне нравилась, и даже в какой-то степени восхищала его, она все равно оставалось простой бабой. И она, Вера, заигралась. Пошла на поводу своего обожаемого академика (Роберт не сомневался, что эта бредовая идея с книгой, поездкой в захолустье – его рук дело), а теперь имеет наглость никак не выходить на связь. Позвонила один раз в самом начале и всё! Поминай как звали! Не то чтобы Роберту было жизненно необходимо было слышать ее, получать письма, знать, как проходят ее дни, но раз она согласилась выйти за него замуж (еще бы не согласилась!), он имеет на нее некоторые права. Да, именно имеет права.       Ну а эта история с потерявшимся ребенком? Это же вообще немыслимо! Бессмыслица какая-то! Тоже, наверняка, дурное влияние Клюшника, или как минимум он поддерживает этот бред. Коротко говоря, Роберту всё это надоело. И он решил прекратить этот фарс. И вернуть, наконец, невесту назад, сюда, где ей и место. Рядом с ним. «Только вернется, тут же распишемся, и заберу ее от этого безумного доктора», – размышлял Роберт, ведя машину. Он был настроен решительно. Хотел даже сорваться и поехать за ней в деревню, и силой увезти в Москву, и почти собрался, как вдруг понял, что не знает, куда именно она поехала. У Клюшников спрашивать хотелось меньше всего. Если этот божий одуванчик, Серафима, и сказала бы, то без согласия мужа даже рот не откроет. Поэтому пришлось пустить в ход связи отца. Оставив машину прямо напротив дверей, Роберт решительно зашел внутрь издательского дома «Комсомолки», где его должны были ждать.       К редактору проводили, лишних вопрос не задавали. Это хорошо. Главный редактор, Тимофей Евсеевич, встретил его с некоторым волнением. Так случалось всегда, когда раздавались звонки из министерств, с просьбой о том, чтобы принять и помочь. Роберту было не впервой видеть такие растерянные лица. К помощи отца он прибегал часто, хоть и не злоупотреблял.       Пожав приветственно друг другу руки, Тимофей Евсеевич рукой указал на потертый стул за столом, приглашая гостя присесть. Какая-то журналистка предприняла попытку ворваться в кабинет, чтобы редактор «быстренько, одним глазком» посмотрел на листы в ее руках, но тот лишь нетерпеливо махнул рукой. Дверь тут же захлопнулась, оставляя их двоих в полной тишине, не считая громкого хода стрелок часов на стене, возле портрета задумчивого Сталина, склонившегося над бумагами, или газетой – было не разобрать.       – Роберт… – начал редактор.       – Иванович, – подсказал Роберт.       – Да, Роберт Иванович, я не совсем понял из звонка, чем могу помочь.       – Все просто, – Роберт, сложив руки в замок, подался над столом немного вперед, к собеседнику, сидящему напротив, – я хочу знать, куда, в какой колхоз со своим редакционным заданием, если можно так назвать, Вы отправили мою невесту, Вашего стажера.       Тимофей Евсеевич непонимающе смотрел на визитера, и молчал с минуту. Видимо вспоминал кого и куда отправлял. Каких таких невест.       – Не припоминаю, чтобы вообще кого-то отправлял последнее время в колхозы. Да и стажеров отправлять.. не в наших правилах.       – Ну как же, – Роберт начал терять терпение, и резко оторвавшись от стола, откинулся в кресле, закидывая длинную ногу на такую же длинную, – Вера Иванова, писательница детских рассказов, работает в «Пионере». Ее по просьбе академика Клюшника Юрия Леонидовича Вы отправили куда-то в Поволжье, в передовой колхоз, собирать материалы о жизни в тылу в годы войны, как село и колхоз возрождались…       Гость и хозяин кабинета смотрели друг на друга выжидающе. Хозяин так вообще не понимал, о чем ему толкуют, и о ком говорит этот сынок министра.       – Я не выдавал никому такого задания, – наконец, раздражённо воскликнул Тимофей Евсеевич, словно его обвиняли в чем-то противозаконном (а судя по взгляду гостя так оно и было). – Да и имена, которые Вы называете, слышу впервые!       Скулы Роберта дрогнули, а брови сошлись в одну линию. Он молчал, а редактору становилось с каждой секундой все не по себе. Мало ли что за мысли сейчас крутились в его светловолосой голове. Вдруг не поверил? И как доказывать, что он правда не знает никаких Клюшников и Ивановых?       – Постойте, – Роберт качнул головой. Голос стал тише, и хмурые морщины на лбу расправились. – Как это впервые? Как это не давали?       – Вот так вот! – окончательно осмелев, хлопнул ладонями по столу Тимофей Евсеевич. – Так что ничем помочь не могу, а времени, знаете ли…       Роберт никогда не чувствовал себя таким дураком. Идиотом! Злость закипала в нем с каждым шагом от кабинета редактора. И надо было дать этой злости выход. И еще он был намерен узнать где же все-таки, черт бы их всех побрал, его Вера!       На этаж квартиры Клюшников он не поднялся, а влетел, перепрыгивая сразу через две ступеньки, хорошо широкий шаг позволял. Застучал в дверь сразу же, не раздумывая и нетерпеливо. Сначала из-за двери послышался голос Серафимы Андреевны, а потом показалась и она сама.       – Роберт? – судя по удивленному и испуганному выражению ее лица, он был здесь не желанным гостем.       – Он дома? – пренебрежительно, минуя правила приличия, которые сам так чтил, даже приветствие, бросил мужчина.       Едва не снеся стоящую на пороге женщину, он кинулся вглубь квартиры по коридору, бросая короткие взгляды в распахнутые двери комнат. Он точно слышал голос академика. И ему не показалось. Юрий Леонидович сидел в зале, по совместительству комнате Веры, спиной к входу, лицом к окну, и измученно поглаживал больные колени. Роберта он заметил не сразу. А правила приличия и приветствия, видимо, сегодня решил не соблюдать никто.       – Ты? – брезгливо взглянул на него Клюшник. Роберт спиной чувствовал, что Серафима Андреевна замерла сзади, за спиной.       – Где Вера? – он обошел стол, возле которого сидел Юрий Леонидович, вставая к нему лицом. – Я требую объяснений! Что происходит?       – У тебя тоже с памятью проблемы? – вдруг резко заговорил академик, скривив лицо как от кислого лимона. – Она уехала по заданию…       – Хватит! – рявкнул Роберт, и сам испугался на мгновение себя – такое проявление эмоций было для него не характерно, но возымело эффект. – Хватит лгать! Я был в издательстве! И удивительно, но ни о ней, ни о каком таком задании там никто ничего не слышал! Потрудитесь объяснить!       Судя по лицу академика, пускаться в объяснения он не планировал. Лишь смотрел на незваного гостя брезгливо и молча, чувствуя свое превосходство. Даже ни один мускул на лице не дрогнул. Как бы Роберту он был неприятен, но перед его натурой он склонял голову. Наверное, потому, что они были похожи. Поэтому продолжал Роберт:       – Что Вы задумали? Ставите над ней свои безумные эксперименты? Решили сделать из нее подопытную мышь? И думаете, Вам это вот так сойдет с рук? Это Вы в ее голову вселили мысль, что у нее где-то есть ребенок?       – Прекрати орать в моем доме! – вдруг со всей хлопнул по столу Клюшник. – Тем более когда не знаешь, о чем говоришь! И ребенок действительно…       – Я и не желаю ничего знать! Только то, где Вера! – Роберту стоило немыслимых усилий держать себя в руках и не стиснуть дряхлую шею старика в своих руках. – Отвечайте!       – Даже не подумаю! – с удивительным спокойствием и ехидством, словно нашкодивший ребенок, сказал Юрий Леонидович, не хватало только язык показать. – Она там, где должна быть. И главное, подальше от такого, как ты.       – Она моя невеста! – снова взревел Роберт. Этому академику удавалось выводить его из себя одним взглядом, чего не удавалось никому прежде.       – Как стала ей, так и не станет, – отмахнулся старик, беря в руки газету, давая понять, что разговор окончен. – Все равно ты ей не пара. Да и не любите друг друга.       – Вот это вообще не Ваше дело! – Роберт выхватил из рук Юрия Леонидовича газету и швырнул на пол. Он не переубеждал его в неверности высказывания, а только лишь делал акцент, что их взаимоотношения его не касаются.       От подобной дерзости академик вскочил на ноги, и его решительно настроенное лицо все же дрогнуло, пронизанное болью, стрельнувшей по ногам. Дело прямиком шло к драке, если бы в этот момент между разгоряченными мужчинами не вклинилась женщина. Серафима Андреевна, заслонив собой мужа, встала перед Робертом. Она дрожащей рукой протянула ему пустой конверт, но исписанный и со штемпелем.       – Вот, возьми, адрес где она.       – Фима!.. – угрожающе протрещал голос старика за ее спиной.       Но Роберт уже ничего не слышал. Он достиг цели. Адрес отправителя был совершенно точно написан рукой Веры. Не глядя на супругов, сминая в руке конверт, он двинулся на выход, но замер в двери. Не оборачиваясь, только немного повернув голову, он бросил на прощание:       – Я этого так не оставлю. Так и знайте.       Входная дверь за Робертом давно уже захлопнулась, а супруги Клюшники так и стояли посреди комнаты. Первой отошла от визита гостя Серафима Андреевна, кинувшаяся усаживать мужа на место.       – Зачем ты ему дала адрес? – тут же накинулся он на нее, все же пользуясь услугами, и садясь на место. – Зачем сказала?       Кряхтя, подобрав с пола брошенную газету, Серафима положила ее обратно на стол. Пододвинула стул, села рядом, и положила ладонь на руку мужа. Она слегка подвздрагивала от пережитого.       – Юра, – вкрадчиво заговорила она, смело глядя ему в глаза, – Вера – другой человек. Не та, что была до пробуждения в госпитале, и никогда больше не станет той. Ты не думаешь о том, что она так и не вспомнит? Не вспомнит, что было до? И если так и будет, ей придется делать выбор. И мне кажется, сейчас для этого самый подходящий момент.       Юрий Леонидович сопел, пыхтел, но молчал. Понимал, что жена правильно все говорит.       – И когда они оба встанут перед ней, ей хочешь-не хочешь, придется решать. Так что я просто ускоряю события, – пожала плечами его Фима. Ну откуда в ней столько мудрости и ума? Словно это она здесь академик, а не он. Что не говори, но всё, что касается людей и отношений, Фима знала лучше его.       – Наверное, ты права, – нехотя, но согласился Юрий Леонидович, поймав ее ладонь, и легонько сжав пальцами.       – Я тоже ее люблю, и переживаю за нее, – заверила она. – И желаю ей всего самого хорошего, но сейчас определить свое будущее должна только она. Может, она и не захочет возвращаться к прошлому? Может, решит вернуться с Робертом?       – Не говори при мне его имя, – сморщился академик. – Ты сама-то веришь, что она вернется с ним?       – Нет, – не раздумывая заявила Серафима.       – Вот и я надеюсь. Верю, что наша Вера сделает правильный выбор, – выдохнул Юрий Леонидович.       Ему отчаянно захотелось перекреститься, заручиться этим жестом поддержкой всевышних сил. Рука академика даже дрогнула, но он быстро опомнился. Вспомнил, что согласно политике партии – атеист.