Кролики: я и моя тень
5 апреля 2021 г., 22:10
Суд состоялся. За соучастие в распространении наркотических веществ женщину, мать семнадцатилетней девушки, приговорили к восьми годам лишения свободы и в наручниках конвоировали из зала судебного заседания, провожаемую взглядами нового мужа, разгневанного молчанием своей женушки, втайне покрывавшей ныне мертвого бывшего, и дочери, до сих пор не оправившейся от шока, которой теперь осталась на попечении своего отчима.
Ирума Джуто устало потянулся и встал со своего места — он вёл это дело до самого конца, наверняка теперь у начальства на хорошем счету. Это дело будет для полицейского неплохим подспорьем для продвижения по карьерной лестнице, а то, что оно было связано с наркотиками, лишь усиливало облегчение и мрачную радость от вердикта судьи — с кем, а с наркодилерами у него были свои, особые счёты.
Считай, что двух зайцем одним ударом.
Кстати о зайцах. Девушка, дочь осужденной, казалось, не была расстроена участью матери, куда больше она нервничала, когда её опекун начинал что-то говорить: из-за расстояния было не слышно, что, но по лицу мужчины было понятно, что слова из его уст вылетали далеко не ласковые, хотя на вид он даже как человек не вызывал положительных эмоций. Такой тип людей Джуто презирал — неотесанный, грубый, наглый, пытающийся всеми своими силами доказать, что чего-то стоит посредством унижения других людей.
Девушку было даже жаль, ей с этой падалью жить до самого совершеннолетия, если родственникам не придет в голову проявить милость и забрать ее к себе, что маловероятно — с детьми осужденных редко хотят связываться родственники.
В подобных случаях кровь резко становится равноценна воде, хотя, даже вода, наверное, ценнее — питьевой воды на планете так немного.
— Вы можете подать на обжалование решения суда, — подойти к быдловатому мужчине всё же пришлось, но лишь затем, чтобы проговорить необходимые по уставу слова. — Думаю, это вам уже адвокат рассказал. Хотя результат всё равно останется неизменным, доказательства налицо.
— Ага, конечно, делать нам нечего, только зря время на все это тратить лишний раз. Черт с ней уже, — мужчина в ответ лишь презрительно хмыкнул.
На самом деле, Ирума прекрасно понимал, что он в ярости — из-за преступления жены его уволили с работы и не принимают больше ни в одну уважающую себя контору в Йокогаме. Чтобы найти новый источник заработка, ему с падчерицей придется уехать в другой дивизион, где никто не будет знать о подноготной его жены, но какая Джуто разница, как этот тошнотворный мужчина будет выкручиваться? Куда более заслуживающей сострадания была девушка.
Получить клеймо дочери преступницы — участь, которую не пожелаешь никому, даже врагу. Возможно, после переезда и перехода в другую школу все наладится, но с большой долей вероятности, увидев в документах новой ученицы отметку о судимости её матери, этой маленькой блондинке придется столкнуться с предвзятостью, грубостью и пренебрежением со стороны преподавателей. Признаться, Ируме и правда было её жаль.
В некоторой мере эта девушка напоминала ему его самого. Сейчас у неё почти вся жизнь пойдёт под откос, а все из-за того, что ее мать посадили из-за наркотиков.
Надо же, как они, оказывается, похожи, его родителей ведь тоже отобрали наркотики.
Черт его дернул, глядя в её голубые, как аквамарины, глаза, произнести:
— Переговорим? Юная леди.
Отказываться девушка, очевидно, не стала — похоже ее не настолько волновало то, что ей может сказать Джуто, ей просто не хотелось находиться рядом со своим отчимом, покосившимся на неё недовольно, но решившим промолчать в присутствии полицейского.
Из здания суда вышли молча. Зажигалка тихо щелкнула, рыжее с голубым центром пламя заставило задымиться подожженный конец зажатой губами Ирумы сигареты. «Юная леди» лишь слегка сморщилась, когда в воздухе поплыло легкое облачко дыма — видимо, ей не так уж и нравился запах табака.
— Он та ещё скотина, раз жизнь собственной жены его не волнует, — полицейский произнес это как бы невзначай, не глядя на девушку, но ожидая, между тем, её реакции.
— Да он не просто скотина, я его терпеть не могу, — вдруг резко произнесла она. Джуто прыснул: а ведь заметно.
Надо же, они и правда с ней похожи, одинаково чувствуют подонков. Он мог бы придумать, за что усадить её отчима далеко и надолго, но тогда девушка попадет в детский приют. Нет, такой участи для своей младшей копии он не хотел, поэтому, поправив очки, просто достал из кармана маленькую визитку — он напечатал их на всякий случай, если придется давать кому-то свой номер.
Кому-то вроде, например, босса якудза.
— Будет совсем тяжко — звони, — двумя пальцами Ирума протянул визитку блондинке, задумчиво улыбаясь и вновь затягиваясь горьким сигаретным дымом. Это все, что он мог предложить этой несчастной.
— А, спасибо большое… — девушка неловко взяла визитку, начиная прокручивать ее в руках. Джуто сомневался, что она позвонит, но испытывал чувство выполненного долга в любом случае.
А она позвонила уже через пару дней. Бедному измученному ребенку просто некому больше было поведать о своих трудностях кроме едва знакомого полицейского.
***
— Это пятнадцатый раз за месяц, Харухи. Твоему опекуну совсем плевать, что ты не ночуешь дома? Джуто, стоя перед зеркалом, завязывал галстук, маленькая блондинка в его рубашке сидела на кухне и пила чай. — Неа, он даже не спрашивает, где я бываю, — Харухи пожала плечами и повернулась к мужчине. — Меня нет дома и то хорошо. Ты опять вернешься ночью, братик? Ирума хмыкнул, поправляя ворот рубашки: — Ну, а кто кроме меня будет ловить этих скотов? Она приезжала, когда хотела, и уезжала, когда было необходимо. С суда прошёл месяц, и половину этого месяца дочь осужденной провела в квартире посадившего её мать полицейского, без разрешения таская вещи из его шкафа, хозяйничая на кухне, занимая на ночь диван в гостиной, на котором теперь всегда лежали подушка и одеяло, и чувствуя себя вполне комфортно. Джуто лишь усмехался на каждый её приезд: Харухи для полицейского уже стала почти «своей». Он воспринимал её как ребёнка, о котором добровольно решил заботиться, она его — как достойного уважения «старшего братика». Харухи пробовала звать его дяденькой изначально, но это звучало оскорбительно для мужчины, которому нет и тридцати. Пусть он лучше будет ей как брат, чем какой-то «дяденька». — Не жди меня и не открывай незнакомцам. Не подходи к окнам, — обычный инструктаж, которой мужчина проводил для блондинки каждый день. «Не ждать», потому что он может вернуться только с рассветом, «не подходить к окнам» потому что, заметив движение, по окнам полицейского могут начать стрелять те представители организованной преступности, кому Джуто успел перейти дорогу. Партия Слов хоть и заявила год назад, что уничтожит оружие, заменив его на микрофоны, но изъять пистолеты пока удалось далеко не у всех. Харухи выслушивала это каждый раз и кивала головой на каждое «не» — грешно жаловаться на чужой жилплощади, да и живет она здесь бесплатно, почти за красивые глазки. Еда в холодильнике есть, и утром Джуто почти наверняка принесет что-нибудь вкусное, так что выходить из дома ей не за чем — она покинет квартиру только если отчим вспомнит вдруг о её существовании и спросит где она шляется, или придется утром понедельника ехать в школу. К окнам подходить и так желания нет, чего она там вообще могла не видеть? Улица как улица, что ее там вообще должно волновать. В понедельник Харухи придется съездить домой и взять учебники. Если повезет, и отчима не будет до вечера, она, возможно, сможет там и переночевать, а к середине недели снова приедет в Йокогаму к братику Джуто, который примет беглянку с саркастичной усмешкой на лице и кивнет на диван, откуда не убирал постельные принадлежности. Она уже привыкла к ворчанию полицейского из-за блондинистых волос на его расческе и фантиков от шоколадных конфет под журнальным столиком. В школе думают, она курит, и им не объяснишь, что запах въелся в школьную форму из-за того, что братик Джуто редко выходит, закуривая, на балкон, чтобы не таскать за собой пепельницу. Девушке и самой не нравился сначала постоянно витающий в комнатах запах табака, но ничего, привыкла. Привыкла и сидеть, в редкие дни, когда Ирума освобождался пораньше, на диване вместе с ним, пить из банки газировку, пока он пьёт пиво, и смотреть по телевизору криминальные репортажи — когда пульт приватизирует он — и аниме — когда удается нажать на кнопку первой. Наверное, месяц назад Сакураги Харухи бы и представить не смогла, что будет постоянно ночевать у какого-то полицейского, а теперь этот самый полицейский, который посадил в тюрьму её мать, стирает её школьную форму и ругается из-за того, что она снова перед сном сунула бюстгальтер под подушку. У Джуто, кажется, и выходных нет: этот грязный коп по будням сидит в полицейском участке, а по выходным навещает банды якузда. Он и сейчас направился на подобную встречу, с которой вернется наверняка совсем не скоро. Девушке, конечно, хотелось как-нибудь пройтись так с ним, а с другой стороны встреча с якудзой ее не прельщала. Возможно, однажды Харухи попросит взять ее с собой, но какая польза может быть мужчине, полицейскому от старшеклассницы? Мало ли ещё проблем ему принесёт, поэтому девушка в очередной раз берет его ноутбук и копается в интернете — ей всё равно на то, что Ирума сказал его не ждать, она всё равно не уснёт одна в пустой квартире. Харухи боялась засыпать совсем одна. В этот раз Джуто приехал с занимающимся над портом Йокогамы рассветом и привёз Харухи её собственный гипнотический микрофон. Девушка сначала с удивленным посмотрела на полицейского — зачем ей эта штука? Тот, нахмурившись, объяснил: — Мало ли, что можно ожидать от твоего опекуна-выродка. Потом были уроки стихосложения. Джуто в своём рэпе много нецензурно ругался, а Харухи, по ему одной ведомой причине, запрещал — а девушка дулась, она бы очень хотела покрыть матом своего отчима, хотя бы в рэпе. По Сакураги, конечно же, и не скажешь, что она могла бы ругаться матом — девушка была маленькая и хрупкая, совершенно не выглядящая как ученица старшей школы, скорее, двенадцатилетка. Невинные рифмы ей, конечно, не очень нравились, зато нравилось то, что полицейский учил её унижать людей, не произнеся ни одного оскорбительного слова. Возможно, это было ещё круче, чем просто бездумно крыть матом. Слова складывались в рифмы, и это доставляло безумное удовольствие, а еще приятнее было то, что этими самыми словами можно было ранить. Сияющими глазами смотрела Харухи на микрофон с распустившимися на нём цветами сакуры, с почти детской радостью она прыгала на диване, когда впервые удалось поцарапать Джуто своим фристайлом. Здорово… Блондинка обняла полицейского крепко, что было силы: — Спасибо, братик. — Если силы не хватит, ты всегда можешь меня вызвать, — он похлопывает девушку по спине, вспоминая о том, с какой нежностью говорил о своей младшей сестре Аохицуги Саматоки. Наверное, это то самое чувство… Что же, это немного приятно — испытывать привязанность к беззащитному существу, которое хочется защитить. Джуто всё ещё считает ее ребёнком, маленьким и несмышлёным, беззащитным дитя, бегущим от своих проблем, которые нужно решать. Лучше всего словами, но можно и силой. В данном случае — силой слов, ну, а он, как плохой полицейский, если что отмажет, она с такими связями может почти ничего не бояться. А Харухи и не боится. Переживает только, что однажды может перестать вот так вот приезжать к своему названному брату на «пару дней пожить», но этого ведь не случится? Скоро девушка выпустится из старшей школы, и тогда никто ей будет не указ. В Йокогаме хорошо. К ней она привыкла куда сильнее, чем к шумной Акихабаре, пусть менее опасной, но такой чужой. И к Ируме Джуто привыкла — они одинаково считают, что кролики должны держаться вместе.
