Демоны Тэёна

Подавленность. Они все об этом говорят, они утверждают, что он устал, что надо отдохнуть, только и всего. Тревоги пройдут, печали исчезнут, и это лекарство универсальное, всем помогает. Вот, тому же Джэхёну зашло. И Тэн, вроде, в себя пришёл. Но… Но так почему оно не работает теперь, для него? Почему Тэён глаз сомкнуть не в состоянии, чтобы в который раз не погрузиться в собственный омут души? И увидеть личных чертей, узреть персональный ад — с обилием красного, с внутренностями, вывернутыми наружу, с осознанием собственной никчёмности, бесполезности — сдохни, сдохни, тварь! Ты никому не нужен, ты ничего не умеешь! Гори, сука! Гори! Доктор прописал лекарства, но они не помогают. Осколки кружки на полу как подтверждение, царапины на стенах и кровь на простыне, потому что собственные запястья кусал в порыве бешенства. Такое лечится, а? Или все лгут? Где, где высокая эффективность, где, мать вашу, результат? «Никто не скажет правды. Они оправдывают собственное бессилие, прикрываясь витаминками и умными словами. Тебе не станет легче, это бред. Тебе и без того хорошо». Бывают дни, когда находит апатия, и босые ступни шаркают по полу, тело шатает, а сам он как будто не здесь, и вообще всё равно, хоть приходите и грабьте, насилуйте, убивайте. В такие моменты плевать, что хэппи энд не наступит. В такие моменты он просто отдыхает от собственных демонов, зная, что те могут проснуться в любой момент. Джэхён часто бывает рядом. Обнимает, просит рассказать. Но так страшно потерять. *** Тэён вопит — задыхается от страха и боли, когда кажется, что голову протыкают иглы, что в затылок впиваются ногти, разрывая плоть, и он видит кровь — много крови, он задыхается от её привкуса и не может дышать. Соседи привыкли, соседям плевать. Даже если его расчленят, то какая разница? Всё равно сумасшедший. Зажимать руками голову, лёжа на полу, прижимать колени к груди, проклинать себя, проклинать врачей, проклинать этот мир — такое бывает часто, и лекарства не помогают, даже алкоголь не продирает. Это бред. Тяжёлое дыхание за спиной лишь мираж, иллюзия, и даже выдохи — обжигающей волной по коже — неправда. Голоса, прикосновения — лёгкие, слегка царапающие кожу — не более чем галлюцинации. Или же… Тэён всхлипывает, заставляя себя замолчать. Он слышит голоса, они перешёптываются между собой, они говорят, что пора, что надо бежать, но бежать некуда, есть окно, но за окном холодно, за окном асфальт, он тоже холодный, а здесь тепло. Здесь есть огонь, здесь горят шторы, здесь запах гари особенно стойкий, а давай он спляшет, как слепая танцовщица, на углях? А глаза и выколоть можно, что толку от этих-то глаз? У Тэёна демоны в голове, но им слишком тесно, и они обитают повсюду. Он кусает губы, сжимается весь, боясь обнаружить себя, пусть и знает, что уже пропал. Они рядом, они касаются пальцами, они начинают тихо, а заканчивают больно, очень больно, откуда они, почему они приходят, почему не помогает сон? Потому что демоны там живут — в его кошмарах, они заботливо обнимают, целуют за ухом, кусают за шею, проводят ногтями по рёбрам. Тшшш! Успокойся, всё равно никто не поверит. Только если самые озабоченные полицию вызовут или врачей. Когда Тэён был маленький, все говорили, что он хорошенький. Все улыбались ему, новый папа тоже улыбался. А когда Тэёну исполнилось семнадцать, разложил на столе, запихав в рот салфетки и связав руки за спиной ремнём. Папа (так однажды попросила называть этого человека мама, а Тэён был послушным мальчиком) драл его, зубами вгрызаясь в шею, ногтями впиваясь в ягодицы и впечатывая в столешницу, а после наказал молчать. Тэён ничего не сказал матери. Он только в комнате заперся и сожрал три пачки успокоительного, которое стащил из аптечки, а его нашли, откачали, связали и в больницу, чтобы не пугал близких, чтобы подальше от нормальных людей. Клеймо скрывать приходится, а оно жжёт, оно кожу прожигает и не даёт нормально дышать. Тшшш! Ногти скребут по телу, забираются под футболку, трогают, как это делал он, и Тэён бы многое отдал, чтобы папочка тоже мучался, чтобы на верёвке висел под потолком с обломившимся позвоночником и ужасом в распахнутых глазах! Грешен, грешен, на верёвке повешен. Только грешен не тот, это Тэён себя прогнившим и больным ощущает. Слабым, глупым, цепляющимся за жизнь — всего лишь израсходованный материал. Демоны облизывают ноги, вгоняют когти в живот — и Тэён вопит, пытаясь вырваться, пытаясь на кухню — там нож, там осколки стекла и бутылки, пожалуйста, пожалуйста! Только не теперь, только не так! Пожалуйста, борись, ты обязан, иначе тебя не будет! Он видит кровь — она повсюду, он знает, что здесь и его, что он умрёт скоро, наверное, даже сейчас, и это несправедливо, очень несправедливо, за что? За то, что был хорошим мальчиком? За то, что хорошенький такой? Тогда, может, стоило облить себя кислотой?.. Тэён рыдает, ощущая себя испитым, потерянным, ни на что не годным. Он не вырывается, когда его прижимают к полу, когда стаскивают штаны, когда демоны голосом папочки шепчут, что он слишком красивый. Когда в комнату влетает Джэхён, Тэён всё ещё валяется на полу, прижимая колени к груди, и мелко дрожит, повторяя про себя лишь «пожалуйста».

***

Здесь время как будто исчезло. Тэён бродит по коридору в белой одежде, точно призрак, но они все призраки здесь. Среди белых стен, среди ангелов в больничных халатах, которые так похожи на людей. Уже месяц его не посещают демоны. Уже месяц он пьёт лекарства и ощущает себя несколько заторможенно, но так хотя бы можно дышать. К нему пускают мать и Джэхёна, но первую он всегда встречает с трудом. А со вторым они разговаривают. В этот раз Джэхён берёт его руку в свою. Гладит большим пальцем ладонь, прижимается губами к костяшкам. — Он повесился, — шепчет Джэхён. Тэён смотрит пару секунд, после кивает. — Спасибо. И знает, что теперь демоны не вернутся никогда.