Все следы ведут меня к тебе

Щёлк. Голубоволосый худощавый подросток выходит из дорогостоящего черного автомобиля, под руку его поддерживает высокий мужчина. На их лицах ухмылки, они смотрят друг другу в глаза. Щёлк. Мужчина, идеально балансируя на узкой доске для скейта, сгибается в пояснице в глубоком артистичном поклоне перед краснеющим, хлопающим в ладоши подростком с голубыми глазами. Щёлк. Две слегка размытые из-за движения фигуры находятся внутри пустого круглого бассейна, захваченные моментом, они проносятся мимо друг друга на скейтбордах. Это те же самые темноволосый мужчина и светловолосый мальчик. На их лицах написаны до странности похожие выражения умиротворения и покоя. Щёлк. Синеволосый мужчина лежит на спине прямиком на земле, а поверх него лежит его спутник, практически оседлав его бедра и упираясь руками по бокам от его головы. Их лица находятся в миллиметрах друг от друга, носы почти соприкасаются. Оба широко улыбаются и не разрывают зрительный контакт. Щёлк. Подросток лежит ничком на мужчине, зарывшись лицом в чужое плечо; большие руки крепко сомкнуты на его талии, а лицо мужчины искажено в довольном оскале — пародии на улыбку. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Кирико внимательно просматривала обширное количество фотографий, сохраненных на ее фотоаппарате. Когда она только начинала свою слежку за домом Шиндо, то и подумать не могла, что нарвется на такой богатый улов. Конечно, какие-то из фотографий были вполне невинными и даже, призналась самой себе Кирико, — довольно милыми, но другие… Достаточно было сказать, что этих фотографий хватило бы, чтобы навсегда испортить репутацию политика, попади они в прессу, а может и довести до суда. Инспектор еще раз пролистала фотографии, останавливаясь на самых компрометирующих. Жадное, практически хищное выражение лица Шиндо, когда тот наблюдал за школьником, катающимся в пустом бассейне. Крепкие руки, удерживающие худое тело поверх своего, хотя тот явно сопротивлялся хватке, и все это с зубастой усмешкой в тонкую шею. Собственнические объятия за талию, большая ладонь поверх бедра подростка: Шиндо практически нависал над ним, улыбаясь и что-то шепча в чужое ухо, когда провожал их внутрь шикарного особняка. Все эти фотографии посылали по спине Кирико неприятную дрожь. Она не могла задаваться вопросом, что же творилось в недрах его логова, если он вел себя подобным образом на открытом воздухе, пусть и на закрытой территории. К сожалению, сколько бы она не вглядывалась в окна, но так и не смогла заснять ничего интересного, ни намека на силуэты Шиндо или его гостя. Могло статься и так, что мальчик попросту был заперт где-нибудь в подвале, где не было окон… Кирико поежилась от этой мысли. Женщина отложила камеру в сторону и потерла лицо руками. Она смертельно устала, и не только физически. Инспектор была так готова покончить с Шиндо одним резким ударом, не сомневаясь ни в чем, и сейчас у нее на руках уже было достаточно, чтобы хотя бы отомстить. Но, как назло, сомнения и вина пробрались в ее сердце и кололи острыми шипами каждый раз при мысли просто отправить фотографии в газету. В свете новых событий на линии огня окажется не только Шиндо, но и этот молодой человек, школьник, имени которого она еще не знала. И у нее было подозрение, что даже с такими вескими доказательствами, как фотографии развращенности политика, тот сможет попросту откупиться… и тогда весь вес ее решения упадет на этого иностранного мальчика. Еще раз взглянув на экран камеры, на котором отображался голубоглазый подросток, с широкой улыбкой смотревший на Шиндо, она снова задалась вопросом, как ей поступать в этой ситуации. В конце концов, даже этих фотографий могло оказаться недостаточно, а она хотела утопить этого мерзавца раз и навсегда, и желательно не навредить никому невинному в процессе. К тому же, она до сих пор так и не узнала ничего конкретного по ее прошлому делу: эксцентричное и опасное хобби политика, как и его привязанность к молодому мальчику не покрывали все ее опасения насчет него. Кирико нутром чуяла, что грязи на него куда больше. Постучав ногтями по столу, она решительно кивнула головой. Ей нужно было найти этого иностранца и уговорить помочь ей прижать Шиндо, и побыстрее. *** Ланга, подперев подбородок ладонью, пустым взглядом смотрел в окно, не замечая перед собой прекрасного осеннего пейзажа. Голос учителя проносился мимо его сознания белым шумом, смешавшись с шелестом страниц книг и шорохом пишущих ручек. На душе его скребли кошки, чувство безнадёжности и уныния съедало его целиком, а мысли блуждали, не позволяя сосредоточиться на учёбе. Конечно, Ланга не был глуп и знал, что по большей части это депрессивное состояние было вызвано бушующими гормонами, делающими любую ситуацию острее и, казалось бы, хуже в несколько раз, чем есть на самом деле. Держа в расслабленных пальцах карандаш, он то и дело постукивал им по открытой тетради, не замечая оставленных графитом следов. Ту-тук, ту-тук, ту-тук. «Почему она скрывает что-то от меня?» Ту-тук. «Ситуация настолько серьезная? Что вообще случилось?» Ту-тук. Ту-тук. «Я уже не ребенок, я ведь могу помочь. Хотя бы выслушать… Зачем держать проблемы в себе? Папа… я так скучаю». Когда Оливер был ещё жив, любая проблема казалась решаемой, потому что они были вместе. Сейчас же Ланга чувствовал себя разорванным на части, блуждающим в темноте путником, потерянным без цели. Тук. Тук. Тук. «Это из-за меня? Может она до сих пор волнуется, что надо мной издеваются в школе, вот и не хочет беспокоить ещё больше? Или расходы на обучение в Японии больше, чем в Канаде? Мы потратили на переезд последние деньги? Черт возьми, я уже ничего не понимаю…» Карандаш выпал из его пальцев, и Ланга отвернулся от окна, вместо этого прячась за открытым учебником и обнимая себя за голову обеими руками. Он устал от этих гнетущих мыслей, но попросту не мог остановиться, накручивая себя все сильнее. Неизвестность пугала. Ланга боялся, что мог отдалиться от матери ещё сильнее, и после потери отца подобная возможность казалась ему кошмаром. Подросток чувствовал себя одиноким, даже находясь посреди многолюдного класса школы. Даже мысли о скейте в этот момент не казались ему интересными. Он любил кататься, правда любил, но было такое чувство, что выйди он в этот момент на гонку в «S», то проиграл бы с треском. На сегодня он договорился с Рэки о том, чтобы пойти вместе на скейт-площадку после уроков, как раньше, но сейчас эта затея казалась ему больше изнурительной, чем заманчивой. Стыд и вина черными кляксами примешались к уже имеющимся замешательству и страху, вызывая у Ланги тошноту и боль в груди. Парень почти полностью лег на парту, словно пытаясь скрыться от всего мира, а не только от одноклассников. «Какой же я отстойный друг». В последнее время от часто пренебрегал Рэки, и знал, что тот чувствует себя уязвленным каждый раз, когда Ланга отменяет их совместные планы. Конечно, он знал: у рыжего ведь все на лице было написано. Но Ланга был придурком, больше запертым в своей голове, чем готовым поделиться проблемами с друзьями. «Хах… Видимо, я больше похож на маму, чем я думал». Ланга устал. Устал беспокоиться, устал бояться неизвестного, устал придумывать отговорки о том, почему он ведёт себя так странно. Он устал думать, но мысли не прекращались. Единственное время, когда он был свободен от них и от этих постоянных переживаний было с— — Хасегава! — голос учителя резко вырвал парня из мыслей, напугав и заставив вскочить со своего места под смех одноклассников. — Если у тебя есть время отвлекаться на занятиях, то, наверное, ты все уже знаешь? Выйди и реши записанный пример. С горящими от унижения щеками, Ланга поплелся к доске, пытаясь второпях вспомнить хоть что-то. У него было чувство, что этот день будет тянуться вечно. *** Ланга вышел из школы, закидывая руки за голову и потягиваясь всем телом, его скейтборд небрежно засунут в специальную сумку, закинутую на плечо. Подросток чувствовал себя выжатым досуха. Рэки не было нигде видно, но это и неудивительно: Ланга объяснился с другом ещё во время перерыва на обед, так как в новом году они оказались в разных классах. Видеть унылое выражение лица у рыжего все ещё вызывало у Ланги тошнотворное чувство, но он просто не мог себя заставить притворяться, что ничего не случилось. Но и рассказать о своих проблемах тоже не мог — даже если он считал Рэки своим лучшим другом, у него было чувство, что тот не поймет, если Ланга поделится всем, что было у него на душе. «Наверное, он уже на скейт-площадке… Нужно будет извиниться перед ним позже». Затылок неприятно покалывало, но он отмахнулся от этого чувства, списав все на усталость, которая, казалось, поселилась в его костях в последнее время. Ланга прогулочным шагом вышел за ворота школы, бездумно рассматривая людей, вместе с ним спешащих наружу. В Японии было принято оставаться после занятий в школе на время различных секций и кружков, но все же многие, в том числе и он, уходили и раньше. После переезда из Канады он до сих пор не мог привыкнуть к чуждой ему восточной культуре и социальным нормам. Даже если его мать была японкой, Ланга рос как канадец всю свою жизнь, и даже спустя год с лишним он иногда чувствовал себя не в своей тарелке. Иногда он вел себя холодно по отношению к другим, но только потому, что не знал ещё всех здешних социальных норм. Резко остановившись, Ланга огляделся по сторонам. Чувство, будто за ним кто-то наблюдает, так и не проходило. Ничего не заметив в море спешащих по своим делам людей, он резким шагом зашёл за угол и осторожно выглянул, пытаясь понять, следят ли за ним. Пока он был занят разглядыванием толпы, он не услышал шагов за своей спиной и вздрогнул, когда на его плечо внезапно опустилась рука. Резко развернувшись, он широко раскрытыми глазами посмотрел на незнакомца в маске на пол лица, темных очках и шапке, надвинутой низко на лоб. Нахмурившись, он спросил: — Адам?.. Айноске указательным пальцем стянул медицинскую маску вниз и приподнял темные очки, улыбаясь ему. В этом нелепом наряде, а также в джинсах и толстовке, он был совсем не похож на свое обычное «я», одетое с иголочки. Выглядел он довольно молодо и даже как-то… мило. С потеплевшим лицом Ланга стянул руку Адама со своего плеча и потащил за собой, пытаясь найти менее людное место для разговора. — Я не хотел напугать тебя, просто не думал, что стоит подходить к тебе у школьных ворот, чтобы не смущать тебя, — болтал мужчина, ничуть не обеспокоенный тем, что его тянут за собой, как балласт. — Но тут столько людей в это время, так что я думал, что совсем уж потерял тебя из виду… Ланга игнорировал это, пытаясь найти какое-то небольшое кафе или кофе-шоп, чтобы поговорить в спокойной обстановке. К счастью, что-то похожее он отыскал довольно быстро, затаскивая внутрь своего спутника без дальнейших раздумий. Айноске, которого он все ещё держал за руку, осмотрелся по сторонам. Другой рукой он вытащил кошелек из кармана джинсов. — Какой кофе ты любишь, дорогой мой? Или, быть может, чай? — даже сквозь маску Ланга заметил его обычную довольную усмешку, судя по тому, как его глаза изогнулись полумесяцами. — Обычный латте подойдёт. — Не слишком сладкий, да? — Ланга кивнул, и Айноске пошел заказывать им напитки. Подросток огляделся внимательнее и решил выбрать небольшой столик на двоих почти в самом углу кафе. Для их разговора подходило просто идеально. Пока он ждал Адама, Ланга достал телефон и с лёгким интересом листал ленту новостей, но тут же убрал его, когда мужчина вернулся с их заказом. Ланга даже не знал, чего ожидать от вкуса Айноске: с равной вероятностью это могла быть простая чашка черного кофе без сахара или же полный сиропов и взбитых сливок стакан фраппе или чего-то ещё столь же нелепого, но подходящего ему по характеру. Вместо этого он увидел две почти идентичные чашки латте с небольшими рисунками на пенке. — Мой с карамельным сиропом, — заметив пристальный взгляд Ланги, сказал мужчина, двигая чашку с рисунком сердечка ближе к канадцу. — Хочешь попробовать? Ланга задумчиво кивнул и взял чашку, делая небольшой глоток. Его нос почти моментально сморщился, и он вернул чашку на место. Вкус карамели был приятным, но излишне приторным на его вкус. Адам рассмеялся над ним, устраиваясь напротив и стягивая с лица маскировку. Шапку он оставил на месте, видимо, из опасений, что его могут узнать. — Ты выглядел совсем как недовольный котенок. Я ведь могу умереть от твоей миловидности, Ланга. Тебе совсем меня не жалко? — и, глядя ему прямо в глаза, Айноске взял свою чашку, отпивая из того же самого места, где губы Ланги касались керамики до него. Ланга окинул ухмыляющегося мужчину ничего не выражающим взглядом. — Ты такой экстравагантный. Адам лишь подмигнул ему, продолжая пить свой кофе.