Идолопоклонник

      Алатус помнил, как хоронили Фушэ. Хоть его тело так и не нашли, но Церемонию Вознесения проводили со всеми должными почестями. Сяо до сих пор помнил витавший аромат трав, что словно стоял над всем Ли Юэ, будто это было не столетия назад.       Мораксу нравился тяжёлый, душный запах шелковицы. Вся его одежда, когда он в человеческой форме, пахнет ею, словно он плавал в ванне, наполненной розовыми цветами.       Над Ли Юэ стоит тяжёлый запах шелковицы.       Алатус думал лишь о своей дальнейшей судьбе. Кто он без Моракса? В чём смысл его существования, как последнего сильнейшего Яксы? Демонов меньше не становится, люди всё меньше верят в покровительство Адептов, а сам Сяо чувствует, что с каждым днём слабеет всё сильнее и сильнее.       В день, когда чужеземец поведал ему о смерти Рекс Ляпис, он ощутил, как ослаб почти что полностью. Моракс спас его, Моракс дал ему смысл жизни, заключив с ним контракт, Моракс подарил Сяо имя, Моракс научил его управляться с копьём.       Моракс был его жизнью.       Сяо до последнего ждал, что он появится, когда Путешественник убивал Осиала. Он до последнего ждал, что с неба сорвётся копьё, что проткнёт проклятого Архонта Шторма насквозь, отправит его обратно в глубины океана…       Но он не пришёл.       Сколько Сяо не спал со дня Вознесения? Дни сливались один в другой, а он прочёсывал Долину Гуйли, уничтожая любое порождение тьмы, кого видел на своём пути: будь то обычные «Похитители Сокровищ» или же Маги Бездны, проводившие очередные эксперименты над хиличурлами. Моракс оставил его следить за руинами ассамблеи Гуйли. Алатус не допустит, чтобы здесь поселилось зло. Он так хотел. Он любил это место, он рассказывал много историй о том, как он был здесь счастлив, пока была жива Богиня Пыли. Алатусу казалось, что он рано или поздно, когда настанет час, вернётся сюда.       Но он всё не приходил.       Сяо устало уселся на камень, откуда открывался вид на Каменный Лес Гу Юнь. Чуть восточнее виднелся порт Ли Юэ. Это всё создания Моракса, ныне живущие своей жизнью. Гу Юнь будет вечной памятью об отце, в то время, как Ли Юэ убегает от него, пытается забыть как можно скорее, жить дальше. Яркие огни справа. Мёртвая тьма впереди. Лёгкий юго-восточный ветер доносит терпкий запах выдержанной шелковицы, смешанный с морской водой. Просто отвратительно.       Сяо чувствует, как теряет сознание. Его тело было изранено, но не так сильно, как душа. Старые шрамы ныли, а из новых ранений сочилась тёмная жижа. Сердце билось так, словно силилось вырваться из грудной клетки. Но имеет ли это сейчас хоть какое-то значение?       Сзади раздались шаги. Слишком спокойные и громкие для того, кто бы пытался подкрасться к Сяо, если бы тот хоть раз потерял бдительность. Якса потянулся к маске Завоевателя Зла и рывком подскочил к нарушителю. Древко его копья со звенящим звуком встретилось с древком другого, который блокировал атаку Сяо.       Сердце Алатуса пропустило удар, и он спешно отскочил на шаг назад.       Длинные чёрные волосы, чьи кончики переходят в насыщенный коричневый, и тёплые янтарные глаза. Моракс, в отличие от Анемо Архонта, с которым Сяо за две тысячи лет служения встречался в разное время от силы раз пять, не имел никаких сентиментов по отношению к своей внешности. Люди запомнили его высоким молодым мужчиной, но сам он, словно издеваясь, мог принимать совершенно любую форму: от прекрасной девы до мудрого старца, от маленького мальчика до зрелой женщины. Но ошибиться, что перед ним был именно Моракс, Сяо не мог, ведь глаза и кончики волос не изменялись никогда, оставаясь всегда такими же: тёплыми, словно солнце, тягучими, будто янтарь, пропитанные сухой, но мощной магией Гео элемента.       — Почему, — на выдохе спросил Сяо и упал на колени. Что он хотел спросить? «Почему ты погиб? Почему ты здесь? Почему я услышал про твою смерть не от тебя? Почему ты не попросил моей помощи? Почему я бездействовал? Почему ты захотел умереть? Почему? Почему? Почему? Почему?»       Моракс скрыл копьё и приподнял пальцами подбородок Сяо, внимательно разглядывая его лицо, словно монетку моры. Как если он оценивал своё новое творение, выискивал брак.       — Я тоже хочу у тебя спросить почему. Почему ты такой потрёпанный, Сяо? Ты опять доводишь себя до края? Люди не вынесут смерти ещё одного Адепта за такой короткий срок, подумай о них.       «Подумай обо мне, а не о них. Я не могу смириться с твоей смертью». Сяо ничего не сказал, взглядом изучая Моракса. Его Моракса. Его бога. Его спасителя. Его повелителя.       Это не может быть он. Он мёртв. Это всё ложь. Игра больного рассудка, не имеющая связь с реальностью. Такое уже было однажды, не удивительно, что повторяется вновь.       Моракс медленно провёл большим пальцем по нижней губе Сяо. Алатус почувствовал, как у него сбилось дыхание от запаха шелковицы и глазурной лилии, от его тепла.       — Когда ты спал в последний раз? Я же прекрасно знаю, что если бы ты не был сейчас заторможен, то я не смог бы отразить твой удар.       Сяо ощущал, как его медленно пробирал гнев. С каких это пор Мораксу чужда скорбь? Не он ли заключил контракт с Сяо в момент, когда понял, что от Гуйли не осталось и следа? Когда умерла Богиня Пыли? Не он ли страдал, выливая свои чувства в достаточно экстравагантной форме на Алатуса? Не он ли заставил полюбить себя в момент низости? Так почему же теперь Сяо запрещено скорбеть в той форме, как он хочет: в деструктивной и смертоносной? Он просто исполняет контракт, захлёбываясь чужой ненавистью и теряя себя. Как это сделали другие Якса.       Но имеет ли Сяо право злиться на Моракса?       Он убрал руку, но Сяо схватился за предплечье обеими руками, словно за спасительную соломинку, и прижался губами, впитывая запах с перчаток. Он медленно провёл сухими губами по ладони, мягко расцеловывая каждый палец через ткань. Моракс следил за его движениями, словно Сяо лобызал не человека, а статую.       Он хочет верить, что это взаправду, что ему это не чудится. Но это слишком сладкая ложь.       — Тебе стоит обработать раны. Сядь на камень.       Как Сяо давно не слышал от него приказа. Раньше ему казалось, что это лишь знак того, что он отлично исполняет свою часть контракта, и что когда-нибудь ему это воздастся порцией нежности, мягкой похвальбой. Но шли года, и Алатус потерял эти наивные мысли. Сейчас же он хотел слушать наставления, он жаждал их. Но Моракс не давал ничего. И не даст.       Моракс умер. Перед ним лишь иллюзия. Всего лишь тень из сознания Сяо.       Алатус отпустил руку, медленно и послушно поднялся и уселся на камень, свесив ноги. Моракс достал из сумки, что была на его плече, бинт и лекарство, снял перчатку, оголяя тёмную кожу рук с острыми когтями там, где у обычных людей ногтевая пластина. Сяо поёжился.       — Ты сам виноват, что не показывался долго на глаза Пин. Она была в ужасе после вашей встречи в Ли Юэ, — Моракс вылил немного жидкости, от которой тянуло травами и спиртом, на платок и макающими движениями провёл по одной из глубоких царапин, на плече. Алатус ощутил, как его кожу неприятно жгло под действием лекарства. Да, Сяо помнит, как ближайшая к людям Адепт осматривала его, как она явно хотела поговорить с ним, но Сяо сбежал, не дав ей возможность сделать это. Моракс зачем-то поддерживал его тело рукой, будто боялся, что Сяо сейчас упадёт.       — Сними кофту. Мне кажется, у тебя сломано ребро.       — Переживу, — буркнул Алатус, но всё же послушно разделся, отложив кофту на камень. Прохладный вечерний ветер обдал кожу. Моракс стянул вторую перчатку, отложил её в сумку и ощупал бока Сяо. От очередного ощутимого прикосновения неприятно заболело слева, и Сяо зашипел.       — Говорю же, что сломано. Нужно обезболить и лечь спать, Сяо.       Голос Моракса обволакивал его, гипнотизировал: а ведь закрыть глаза и подремать было бы хорошей идеей. Но Алатус знал, что если он сейчас послушает, то никогда больше не увидит Моракса. Он достал из сумки мазь и стал втирать в болезненный участок, от чего это место обдало приятным холодком. Сяо следил за его движениями и, когда Архонт снова полез в сумку, то обнял его за шею, прижимаясь губами к ней. Он хочет верить, что это взаправду, что он настоящий. От его губ, от его дыхания веяло чаем с жасмином. Видимо, он не так давно выпил чашечку.       Значит ли это, что он живой?       — Что ты хочешь, Сяо? — Моракс потёрся носом о его щёку.       — Кто ты сейчас, Моракс? — слова шёпотом слетали сами по себе. Адепт тихо усмехнулся. Его руки поддерживали поясницу Алатуса.       — Обычный консультант ритуального бюро «Ваншен» по имени Чжун Ли. Обычный человек с хорошими знаниями в области истории, ничего больше.       — Почему? — Сяо снова решил не продолжать вопрос. «Почему ты не сказал сразу, что живой? Почему ты устроил это дурацкое шоу? Почему ты пришёл именно сейчас? Почему так поздно? Почему? Почему? Почему? Почему?».       — Потому что это моя последняя воля и мой последний контракт, — словно прочитав его мысли, ответил Моракс Чжун Ли на все вопросы одной фразой. Да, и никто не осмелится ослушаться старейшего Архонта с его прихотями. Особенно его подопечные Адепты.       Он живой, и это омерзительно. Особенно из-за стоящего терпкого запаха шелковицы, который не выветрится ещё долго. Запах траура по божеству, затаившемуся среди людей, ставшего, словно издёвки ради, проводником в иной мир.       Он живой, и Сяо не имеет права спрашивать или желать что-то больше.       Его руки обычные, человеческие. Светлые, как кожа на лице, с аккуратными ногтями. Никакой тёмной кожи, никаких похожих на драконьи когтей. Он гладил Сяо по лицу, и это навевало воспоминания, что были созданы когда-то давно, тысячелетия назад, но которые Алатус хранил в своей голове, как самое ценное сокровище. Сяо приоткрыл рот. Ему хотелось задать ещё один вопрос, но в голову лезли только дурацкие, детские «почему». «Почему ты делаешь это? Почему ты пришёл? Почему ты теперь человек? Почему ты оставил меня? Почему? Почему? Почему?». Словно предвкушая этот поток, Чжун Ли поцеловал его в губы, жадно и властно, не терпя отказа. Только так, как может Архонт. Сяо повиновался, расслабившись и отдаваясь ощущениям. Камень неприятно впивался в голые лопатки, его холодная поверхность словно забирала тепло тела Алатуса, но навалившийся сверху Чжун Ли компенсировал, практически удушая своей теплотой.       Когда он наконец-то отстранился, Сяо стал жадно вдыхать воздух ртом, отпустил его и утёр рот. Отвратительная слабость. Сяо уткнулся макушкой в камень, разглядывая Чжун Ли. Он же, в свою очередь, нежно поглаживал Алатуса по груди, по бокам, по животу, наблюдая за его малейшими движениями.       — Сяо, — прошептал он, опустив руки на его бёдра, — ты не против?       Конечно он не будет против ласки подобного рода от своего ненаглядного, но своенравного Архонта. Их можно принять наградой за хорошую работу по контракту. Их можно принять наградой от бога, отдаваясь наслаждению хоть где-то. Сяо еле заметно кивнул, но Чжун Ли этого явно было достаточно, чтобы погладить Алатуса между ног, приятно, но немного грубо. Хотя, с другой стороны, зачем он вообще спрашивал? Разве Сяо был бы против?       Почему Сяо будет против, что его повелитель уложит его на живот, приспустит штаны и ласково погладит по бёдрам? Почему Сяо будет против ощущений от маслянистой смазки, пахнувшей миндалём, которая неаккуратно стекает по его ягодицам? Почему, к слову, она вообще неаккуратно стекает? Почему? Почему? Почему? Почему?       Чжун Ли поглаживал член Алатуса, второй рукой поглаживая по анусу. Сяо глядел на него через плечо, и всякий раз ловил на себе взгляд янтарных глаз, совершенно не похожих на человеческие. Ну да, он не человек. Он никогда им и не был. Равно, как и сам Сяо. Однако сейчас возбуждённые сосочки и нежную светлую кожу живота Сяо драл холодный камень, покрытый мхом, и только его повелитель оставался идеальным в своём коричневом костюме. Раны саднили. Чжун Ли ввёл один палец внутрь, растягивая анальные мышцы, не забывая при этом ласкать пенис Алатуса, а Сяо устало вздыхал, сжимая в руках мох. Противно. Человеческие тела противные.       Второй, третий пальцы не давали приятных ощущений, в отличие от руки, гладившей член, словно разливающей огонь. Сяо приподнялся на локтях и лениво толкнулся бёдрами по отношению к движениям руки, и Чжун Ли хрипло хихикнул.       — Подожди, скоро будешь готов.       Сяо снова покосился на него через плечо, задумавшись, наконец: а не просто ли это кто-то, кто решил воспользоваться его болезненными, но страстными воспоминаниями о Мораксе? Но, когда к его подготовленному анусу прижался возбуждённый член, а Чжун Ли коротко поцеловал Сяо в плечо, над татуировкой, все дурацкие вопросы отпали. Только тепло его тяжёлого тела, в контрасте с холодным отвратительным камнем, только ласка между ног, в противоположность саднящим ранам.       Проникновение было мягким и ласковым, от чего у Сяо подкосились ноги из-за удовольствия, что приносили прикосновения. Его подхватили под животом, не давая упасть, и укусили в плечо, сопровождая всё медленными фрикциями. Чувство заполненности и тепла разливались по телу, вынуждая дыхание сбиться. Алатус тихо застонал, снова цепляясь за мох. Чжун Ли ласкал его шею языком, а руками оглаживал член в такт своим движениям. Сяо медленно толкался бёдрами в ответ, ощущая, как у него от происходящего неприятно заболел бок, в который Чжун Ли не так давно втирал мазь.       — Расслабься, если тебе больно, — раздалось над его ухом, и Сяо послушно обмяк, повернув голову на бок и смотря на макушку Чжун Ли. Тот тёрся о его шею носом, продолжая ритмично проникать внутрь Алатуса, грубо щупать его бёдра, нежно ласкать пенис, проводя от головки до основания.       Вскоре Сяо стал ощущать, как теряет связь с реальностью, полностью отдаваясь горячим ласкам, позволяя себе упасть полностью на камень, поддерживаемый лишь рукой Чжун Ли, закрыть глаза и тихо стонать, слушая хриплые вздохи и звук, который создаёт соприкосновение их тел внизу. Алатус не помнил, когда достиг предела. Он помнил лишь как облизал руку Чжун Ли, наслаждаясь запахом миндаля и своего тела, послушно обсосал пальцы, которые ему сунули в рот, сопровождая шёпотом о том, какой Сяо молодец, а дальше была тьма.       Сяо тонул в ней, теряя себя. Раны и попа ныли, словно его тело было реальным, а сам он думал лишь о том, что у него больше нет ориентира. Одна пустота. Множество не отвеченных вопросов «почему». Мёртвый Моракс. Живой Чжун Ли. Это душит его, терзает, оставляет болезненные борозды на душе.       Ласковый поцелуй в ухо и шёпот: «Я обязательно позову тебя, когда мне будет нужно» отгоняют тьму, и Сяо подскакивает на месте. Оглядевшись, он понимает, что он в своём номере на постоялом дворе «Ван Шу», совершенно один, лежит на кровати. Свет полной луны бьётся сквозь лёгкие занавески. На прикроватной тумбочке стоит тарелка миндального тофу и записка с двумя небольшими мешочками. Сяо ощупывает себя. Он полностью одет. Грудь и руки завязаны тугими бинтами. Всё его тело словно пропиталось запахом миндального масла.       Сяо аккуратно берёт блюдо и начинает есть, параллельно решив прочитать записку. Она не подписана, но по аккуратному почерку и древнему диалекту Алатус понимает, кто её написал. От этого в его груди разливается приятное тепло, как будто он снова съел детский розовый сон о мире во всём мире.       «Пожалуйста, не забудь поесть и принять лекарство. Больше не пренебрегай сном. В следующий раз меня может не оказаться рядом. Покажись, пожалуйста, в ближайшее время Пин».       Сяо обязательно поест, примет лекарство, сходит поклониться статуе Моракса. И ненадолго пойдёт спать.