Unfinished

— Дазай-сан, — нерешительно начал Акутагава. «Ну, наконец-то!» Дазай уже было заскучал, подумав, что не такой уж хорошей идеей оказалось присоединиться к обеденному перерыву господ из Портовой мафии. Однако же представление, хоть и запоздало, теперь грозило начаться, и первым номером шло соло злосчастного преданного ученика. — Всё это время, пока я ждал признания… — Акутагава изо всех своих сил делал вид, будто ему несложно это говорить, будто он не готов запнуться на любом моменте и опозориться. Каким же смешным он выглядел, когда открывал рот, надеясь обратить на себя внимание; смешнее, пожалуй, были лишь его попытки доказать, что он чего-то стоит. Дазай обвёл взглядом заведение, где они находились, и крайне вовремя увидел, как официантка несёт их заказ. — Сюда! — позвал её Дазай, помахав рукой, будто бы та была полной дурой и могла потеряться в полупустом кафе. — Два карри с рисом за этот столик, да-да! Акутагава, конечно, замолчал, когда его перебили, но едва за столиком воцарилась тишина, он снова открыл рот, намереваясь продолжить. — Благодарю, — Дазай взялся за ложку. — Ну что, приятного, Ацуши-кун? — Дазай-сан, — подал голос Ацуши, — Акутагава хочет что-то сказать. — Ага, знаю, — отмахнулся тот. — Не обращай внимания. Нам, вообще-то, тут еду принесли. Пора бы начать обедать, а то всё остынет и будет невкусно. Как будто и без этого комментария не было понятно, насколько ему плевать на безуспешные потуги Акутагавы. — Я хотел… — чуть менее решительно продолжил Акутагава. Дазай поглядел было в его сторону, но тут же развернулся к другому собеседнику: — Чуя, неужели у тебя новая шляпка? — он сказал первое, что пришло в голову, и тут же поймал на себе недовольный взгляд бывшего напарника, что сидел на соседнем стуле. О, сколько раз эти глаза так на него смотрели — такое не могло надоесть. — Довольно милая. — Тупая шутка, Дазай, — огрызнулся тот. — Она семь лет у меня. Дазай состроил такое лицо, будто бы он и правда забыл столь незначительную мелочь: — Ой, правда? Так долго? Точно-точно. Мне просто, знаешь, показалось, что она больше, чем раньше. Даже шляпы, бывает, растут, в отличие от тебя. Пусть Чуя и никогда не комплексовал по поводу своего роста, всё равно доставать его таким образом Дазаю нравилось. Как и любым другим — сердитый Чуя или даже Чуя взбесившийся был опасным, но таким забавным! На этот раз Чуя отреагировал совсем не так, как Дазай задумал. — Вместо того, чтобы нести всякую чушь, лучше бы дал Акутагаве договорить, — сказал он и обратился к Акутагаве: — Продолжай. И Акутагава, чёрт его дери, который уже решил заткнуться насовсем, действительно решил продолжить. — Я… Всё ещё не собираясь слушать, Дазай подцепил ложкой карри с доброй порцией риса, набил рот и, жуя, помотал головой: — Флифком вовячо! Это уже оказалось последней каплей. Акутагава нахмурил свои дурацкие брови, отвернулся даже, уязвлённый тем, что на него не хотят обращать внимания. Дазай хмыкнул, довольный очередной проверкой: сколько времени уже прошло, а мальчишка совсем не меняется. Вот насколько можно захватить власть над человеком, заставив его жизнь концентрироваться вокруг одной-единственной идеи. У Акутагавы вообще есть хоть что-нибудь, кроме постоянного желания выслужиться перед тем, кому он давно уже не интересен? Оказалось, есть. Ложка звякнула о стол и скатилась куда-то на пол; Дазай одним комком проглотил всё, что было во рту, чудом не подавившись, когда его схватили за грудки и приподняли над столом. Крошечные, чертовски сильные и злые, давно знакомые ручонки, и давно знакомый гневный рык, слишком грубый для такого маленького тельца. Явление взбесившегося Чуи всё же произошло, пусть и немного не так, как ожидалось. — Дазай, ублюдок, — совершенно человеческий гнев сверкал в глазах обиженного божества. — Акутагава столько времени наизнанку выворачивался ради тебя, ему столько пришло стерпеть и сделать, а в итоге он не получил ни единого доброго слова. Неужели тебе так тяжело его просто послушать? — Придушишь… — прокряхтел Дазай, пытаясь оттянуть чужие цепкие пальцы от своего воротника. Это было совсем не то удушье, что ему нравилось, а слова, следовавшие за ним, нравились ещё меньше, в основном потому, что он не помнил, чтобы Чуя хоть раз злился настолько из-за чего-то, происходившего между ними двумя. — Хватит его изводить! Ты ведёшь себя, как скотина! — ругался Чуя, буквально полыхая и потряхивая Дазая в такт каждому ударению. — Сколько можно издеваться?! Помощи Дазаю неоткуда было ждать: от Акутагавы он её принимать не собирался, дылда в лабораторном халате явно не собирался никого разнимать, с любопытством экспериментатора наблюдая за стычкой, а малолетний тигр в одночасье стал пугливым котёнком и едва ли не под стол пытался спрятаться. Да и что он мог сделать своими лапками? Драться с Чуей это не чахоточного пинать. — Сейчас ты закроешь свою пасть, — Чуя от злости так покраснел, что лицо его едва ли не стало с волосами одного цвета. Это выглядело смешно, но смеяться сейчас было бы смертельно опасно. — И выслушаешь всё-всё, что он тебе скажет. Где-то здесь пролегала тонкая, едва ощутимая, роковая грань между розыгрышем и издевательством. Дазай верно оценил направленный на него взгляд, и отреагировал на настоящую угрозу, как обычно, улыбкой. — Ладно-ладно, — он поднял ладони как бы в примирительном жесте. — Убедил. Послушаю, что Акутагава-кун болтает. Если усну посреди разговора, то не серчай. В следующую секунду он с «ох, ё…» прижал ладонь к звенящему от меткого удара лбу. — Захлопнись и слушай, — слова Чуи пригвоздили его к месту. Это было чертовски унизительно, но деваться некуда, во имя собственной целости и сохранности стоило хотя бы подыграть Чуе. А Акутагава, перед которым его поставили, будто провинившегося, пялился своими чёрными глазищами, сверлил насквозь, и во взгляде у него была сплошь пустота, а что там могло ещё появиться? Дазай нашёл в себе силы ответить на этот взгляд с вызовом, мол, давай, щенок, говори уже. И Акутагава сказал: — Я не знаю. — Что? — Дазай издал нервный смешок. — Что? — невольно вторил ему Чуя. Акутагава очень, очень тихо произнёс: — Наверное, уже не нужно. Дазая тут же отпихнули в сторону, словно ставшую ненужной вещицу. Акутагава виновато посмотрел на своего заступника. — Извините, Чуя-сан, но я, правда, уже не знаю, что мне сказать. — Всё в порядке, — рыжий гад смотрел на Акутагаву так, как никогда не смотрел на Дазая; ворковал с ним, гладил лохматую голову, будто лаской сманивал подобранную псину. — Он тебе все нервы измотал. А знаешь, что? Мы сюда не расстраиваться пришли и не ругаться. Давай уйдём в какое-нибудь другое место и поедим там вдвоём. Что ты об этом думаешь? Хотелось скрипеть зубами и орать от бессилия, но Дазай заставил себя не шевельнуть и пальцем, пока в голове крутилось одно: почему, почему, почему? Чуя, казалось, был готов просто взять и что угодно сделать для него, для тощего помойного ублюдка, не заслужившего в этом мире ничего хорошего. Без приказов, без шантажа, а просто потому, что сам захотел. А Акутагава, который, на памяти Дазая, прикосновения просто терпеть не мог, теперь ластился к тем самым рукам, что минуту назад готовы были если не придушить, так дух вытрясти из Дазая. — Я думаю, что это хорошая идея. Давайте уйдём. Они уже не обращали внимания ни на Дазая и вообще ни на что. Увлеклись друг другом да забыли о том, что существует остальной свет, о том, что существует Дазай — и такого оскорбления он не мог вынести, и ответить на него тоже уже не мог. — Увидимся на работе, Каджи, — сказал Чуя. Акутагава встал со своего места, и они ушли. Чёрт возьми, они и правда ушли! Не жаждали Дазева внимания, не пытались его убить, а просто собрались и свалили подальше от него. Это где такое видано? В этот раз Дазаем управляло не ребячество, а самая настоящая обида. Не зная, как ему реагировать, смеяться ли, злиться или попытаться их остановить, Дазай в итоге плюхнулся на свой стул обратно. Непонятно, что ощущалось отвратительнее: взгляд Чуи, до тошноты ласковый, направленный на одного лишь Акутагаву, или то, что этот кусок человеческого мусора отвечал на незаслуженное тепло, или его, Дазая, собственное бессилие и неспособность вмешаться в происходящее. — Что за новости, таскать Акутагаву на свиданки? — не смог сдержаться он. — А это не новости. Они давно вместе гуляют, — отозвался тот парень, которого Чуя назвал Каджи. Пока за столом (в основном в душе у Дазая) разыгрывалась драма, он опустошил и свою тарелку, и соседнюю, попутно записывая в блокнот какие-то одному ему понятные формулы. Дазай отнёсся к этому равнодушно. Всё равно аппетит совсем пропал. — Давно, значит. «Сколько я успел упустить?» Срываться с места и бежать за Чуей, пытаясь его вернуть, извиниться, взять назад свои слова, попросить второй шанс или совершить какое-то ещё подобное (разумное)— дерьмо казалось самым постыдным выходом из этой ситуации. Да ещё и лоб болел всё сильнее — шишка будет, наверное, если не уже. Самая, чёрт побери, обидная и болезненная шишка за много-много лет, ну или одна из самых. — Дазай-сан… — ручонка Ацуши легла на его плечо, вызвав отрезвляющую оторопь. — Вы в порядке? С каких пор ему такое позволено? С каких пор он осмелел настолько, чтобы выражать своё сочувствие вот так? С чего он взял, что его сочувствие здесь кому-то нужно? Почувствовав, что до взрыва остались считанные капли его выдержки, Дазай сию же минуту натянул на себя привычную улыбку, хоть и сейчас ему совсем не хотелось улыбаться. Он ненавидел, когда что-то шло не так, как ему было нужно. А всё шло именно что чертовски не так. — Да. В полном. Хотелось как-то выместить свою злость и своё негодование. Перевернуть стол. Выстрелить в светильник над потолком, осыпав зал осколками и искрами. Врезать с размаху давно не знавшим драки кулаком в ближайшее лицо. Нельзя, нельзя. Он ведь теперь «хороший человек». Продолжая улыбаться, Дазай стряхнул с себя чужое прикосновение так, как стряхивают ползущую по одежде гусеницу или птичью неожиданность, прилетевшую с неба. — Ацуши-кун… Сегодня за обед платишь ты.