мы все еще враги

После каждого ливня, Осаму снова придет, — хотя, даже ворвется, — в дом бывшего напарника, агрессивно стучась в дверь или трезвоня в звонок, до той поры, пока его возлюбленный-враг не откроет ему дверь.

Чуя как обычно будет встречать своего "странника" со злобой в голубых глаза и нахмуренными темно-рыжими бровями, говорить какой Дазай тупой, и какого Дьявола он снова приперся к нему в два часа ночи, весь в воде от дождя, так еще и без плаща?!

Однако, у рыжего мафиози ничего не остается делать, кроме как, опять впустить промокшего к себе в дом, пару минут отругать, как злая и ответственная мать на своего сына, а затем "по доброму" впустить шатена в ванну с теплой водой, если не горячей.

Дазай как всегда станет задирать Чую и молить его о том, чтобы рыжий тоже зашел к нему в ванну, и упал шатену на грудь, чтобы потом ласково обнимать со спины и играться с рыжими волосами. В такие случаи, Накахара всегда захватывает с собой два бокала и бутылку вина, благо, не из его коллекции. Для Осаму будет уж слишком жирно выпивать вино из дорогого сбора алкоголя. — Чуя, опять твое вино? Нет чего-нибудь другого? Виски, коньяк... — детектив строит жалобные глазки, и с мольбой в голосе тонко намекает рыжему, что, быть может, Чуя пойдет и проверит, есть ли другая выпивка для Дазая? — что то не нравится? Вали. Тебя никто не приглашал. — прошипел обладатель Арахабаки, агрессивно скрипя зубами. Какая же наглая суицидальная морда! Что есть — то и выпивай!

Дазай дуется, и отводит голову куда то в стенку мраморной ванны, чувствуя, как Накахара мгновенно накипает как стоящий на плите раскаленный чайник. Это прямая дорога к мучительным пыткам, а в конце на блюде получать желаемую смерть.

Чуя снова станет нетерпеливо развязывать бинты на изрезанном теле, кричать на детектива за то, что он таки не прекратил изрезать себя, — а Чуя просил прекратить это уже много раз! — когда после заданий этих шрамов и так завались и больше. В эти моменты, Осаму станет лишь мягко улыбаться и шипеть от боли, когда мафиози станет ему обрабатывать новый раны на запястьях, а старые, что покрылись твердой корочкой, будет поливать водой которая перемешалась с шампунем, но от этого будет не мало боли.

Под конец своеобразного ритуала, Чуя протянет бывшему напарнику сухую и теплую одежду и, пока шатен будет по долгому сидеть в ванной, тщательно высушивая свои густые шоколадные кудри, мафиози расстелет кровать, и достанет еще один плед для своего вечно не-согревающегося друга, который к утру, даже в теплых объятиях найдет место для мерзлоты. — Дазай... почему ты вечно приходишь ко мне в такую ночь? Да еще и осенью, после ведра ливня! — проговорил рыжий хриплым голосом, и явно, парень уже давно перешел в сон, но его нервы настолько вскипятились, что даже в Царствии Морфея Чуя найдет минутку накричать на Осаму. — потому что я соскучился... — по доброму молвит шатен, чувствуя, как Миниатюрное тело прижимается к нему все сильнее и сильнее, зарываясь в одеяло под нос, и на последок что то неразборчиво бормоча.

Осаму улыбается, ему нравится видеть, когда, Чуя вроде и злой, и вроде показывает свою любовь, через крепкие объятия под одеялом, и короткие поцелуи в ванне, рассыпающиеся по всему чужому лицу. Забавнее всего то, что эти проявления любви происходят через огромный переход сквозь гордость рыжего мафиози, и это умиляет еще больше! — и тебе спокойной ночи, Чуя.